Занежить до слёз

Вы когда-нибудь сталкивались с тем внезапным, всепоглощающим чувством, когда хочется залюбить кого-то до безумия? Настолько сильно, что кажется — если не прижать, не расцеловать, не почувствовать родное тепло под ладонями прямо сейчас, то сердце остановится. Именно в таком состоянии Субин, едва сдерживая внутреннюю дрожь, почти на цыпочках пробирается к своему парню. Ёнджун, ничего не подозревая, сидит на диване, полностью погружённый в работу за ноутбуком. Лоб чуть нахмурен от концентрации, губы непроизвольно надуты в трогательной серьёзности, а глаза неотрывно следят за строчками на экране. Субин останавливается на мгновение, просто чтобы полюбоваться им — таким живым, родным, тёплым. От нежности к Ёнджуну у него начинают трястись руки, а внутри всё сжимается в тугой узел желания прижать его к себе и больше никогда не отпускать. Не в силах больше терпеть, Субин медленно подходит ближе. Одним плавным, почти инстинктивным движением он аккуратно отодвигает ноутбук в сторону, так, словно тот был всего лишь помехой на пути к самому важному. Ноутбук падает на другую половину дивана с лёгким стуком, и Субин тут же занимает его место, усаживаясь прямо на колени Ёнджуну. Любимые руки тут же обвивают его бёдра, крепко придерживая, чтобы не свалился. Не давая ни времени, ни объяснений, Субин склоняется к нему и начинает усыпать поцелуями каждую черточку его лица — лоб, скулы, кончик носа, щеки, губы, родинку на скуле. Он старается не пропустить ни единого сантиметра, будто хочет запомнить каждую пору на его коже. Ёнджун вспыхивает мгновенно, краснея до кончиков ушей, а на его губах рождается невольная, почти детская улыбка. — Ты чего?.. — шепчет он растерянно, задыхаясь от лавины внезапной ласки. Голос у него дрожит, а глаза блестят. — Хочется занежить тебя до смерти... — шепчет в ответ Субин, не отрываясь от него ни на мгновение. Его голос — густой, наполненный каким-то беззащитным отчаянием, словно в этих объятиях сосредоточен весь смысл его мира. Одной ладонью он запускает пальцы в мягкие волосы Ёнджуна, медленно перебирая их, погружаясь в это прикосновение, словно в теплую воду. Ёнджун, поддаваясь, чуть склоняет голову, позволяя ласке захлестнуть себя целиком. Сердце его стучит в бешеном ритме, едва не выскакивая из груди. С губ сами собой срываются короткие, прерывистые всхлипы — не от боли, а от переполняющего чувства, слишком большого для его тонкой груди. Субин, словно боясь, что кто-то их разлучит, наваливается на него сильнее, заваливая их на бок. Он обвивает Ёнджуна всеми конечностями: руками цепляется за его плечи, а ногами — за талию, прижимаясь всем телом, как коала обвивает лапками стебель эвкалипта. — Не отпущу, — хрипло выдыхает Субин ему в шею, чувствуя, как под его ладонями бешено стучит живое, родное сердце. Такое близкое, что кажется — стоит захотеть, и можно будет раствориться в нём. Поцелуи только набирают силу. Они бесконечной россыпью ложатся то на шею, то возвращаются к щекам, к векам, к уголкам губ. Субин словно заучивает каждый миллиметр кожи Ёнджуна, словно без этой карты не сможет найти дорогу обратно домой. — Я люблю тебя настолько, что готов расплакаться, — прорывает он между поцелуями, губами едва касаясь тёплой кожи. Губы уже болят от нескончаемых поцелуев, но Субин будто не замечает этого — ему нужно отдать всю накопившуюся нежность, до последней капли, до последнего дыхания. Ёнджун, задыхаясь, чуть дрожащими руками обвивает его за талию. — Черт, не говори так… — выдыхает он в самый чувствительный изгиб Субиновой шеи. — Что если я прямо сейчас разревусь? — Разревёшься?.. — шепчет Субин, приподнимая голову, чтобы увидеть его глаза. Ёнджун на мгновение опускает ресницы, сжимая пальцы на его рубашке. — У меня сейчас такой коктейль чувств... что я могу запросто проронить пару слезинок, — признаётся он едва слышно, и лицо его заливает ещё более глубокий румянец. Он неловко прячет его, уткнувшись в шею Субина, словно стыдясь собственной искренности. Субин едва слышно смеётся, сам не выдерживая от нахлынувших чувств. Он зарывается лицом в макушку Ёнджуна, щедро осыпая её поцелуями. — Как мне держать себя в руках, когда ты словно не приласканный уличный кот, которого хочется затискать до потери сознания?.. — шепчет он, нежно перебирая пряди его волос. В ответ Ёнджун крепче обнимает его за талию, словно пытаясь спрятать их двоих в этой минуте, в этом чувстве. Пальцы осторожно поглаживают затылок Субина, вызывая по его спине мурашки. — Нельзя сравнивать меня с котом... — бормочет он, и, помолчав секунду, тихо добавляет: — Хотя нет. Можно. Субин улыбается, невольно сжимая его в объятиях крепче. — Я бы сказал, что даже нужно! Я без ума от тебя... — его голос дрожит от переполняющего чувства. — Хочу спрятать тебя в кармашек и носить с собой... всегда. Ёнджун всхлипывает, коротко хмыкнув: — Только в кармашек? Не в рюкзак хотя бы?.. Субин смеётся, целуя его за ухом, от чего тот вздрагивает: — Нет, именно в кармашек... чтобы ты был совсем рядом. Чтобы я всегда мог слышать, как ты дышишь... чувствовать тебя... Ёнджун тяжело выдыхает, прижимаясь к нему всем телом. Он прикрывает глаза, позволяя этой нежности окутать себя, захлестнуть, утопить. — Слишком много нежности... я сейчас взорвусь от неё, — хнычет он, всхлипывая. — А у меня её ещё очень много... — шепчет Субин, не переставая покрывать его голову поцелуями. — Люблю тебя до безумия. И хочу занежить тебя до последней крупицы. — О боже... не говори так... — простонал Ёнджун, дрожа в его руках. — Ещё чуть-чуть, и я заплачу тебе на плечо... Субин отвечает на это только ещё более крепким объятием: руками сжимает его за плечи, ногами цепляется за талию, прижимая к себе так, будто их можно было бы слить в одно целое. Лицо Ёнджуна снова оказывается под прицелом поцелуев — губы Субина будто впечатывают в кожу признание, что нет для него никого важнее. — Хочется залезть под твою кожу... спрятаться между рёбер, чтобы никогда не расставаться... — выдыхает Субин, задыхаясь от собственной искренности. — Слишком... слишком нежно... — всхлипывает Ёнджун, кутаясь в него ещё теснее, словно пытаясь скрыться от лавины чувств. — А если ещё сильнее занежу?.. — шепчет Субин, ловя его губами между бровями. Ёнджун всхлипывает в ответ так жалобно, что сердце Субина сжимается. — О боже... нет... если ещё сильнее... я не просто заплачу, я прямо разрыдаюсь у тебя на плече... Субин только усмехается сквозь нежность, продолжая гладить его ладонью по волосам, а другой рукой мягко водить по спине — вдоль позвоночника, между лопаток. Контакт между ними настолько тесный, что между телами не остаётся даже миллиметра воздуха. Поцелуи становятся чуть другими — мягкие, игривые, ласковые покусывания щёк, будто Субин не может насытиться этим родным вкусом. — Чёрт... если ещё покусаешь мои щеки... то я... чёрт... — бессвязно шепчет Ёнджун, задыхаясь от счастья. — Я хочу тебя съесть, — усмехается Субин, прикусывая его пухлую щёчку, от чего Ёнджун вздрагивает всем телом. — Ещё чуть-чуть... и я сам тебя съем... — в полудреме бормочет Ёнджун, цепляясь за него, словно боится отпустить. — Думаю, ты на вкус как сахарная конфетка... — шепчет Субин, улыбаясь в его кожу. — С приторной, карамелизованной корочкой... такой тёплый... такой сладкий... — С каких пор я стал твоей конфеткой? — тихо бормочет Ёнджун, смущённо краснея ещё сильнее. Его голос звучит так робко, так трогательно, что сердце Субина едва выдерживает. Субин на мгновение задумчиво поджимает губы, делая вид, будто серьёзно размышляет. — Хмм... с тех пор как ты родился?.. — театрально нахмурившись, притворно гадает он. — Или всё-таки с того момента, как мы стали парой?.. — его голос становится мягче, теплее, словно покрывая Ёнджуна бархатным пледом. Ёнджун коротко хихикает, опуская ресницы: — Так ты давно планировал меня съесть? — с лёгким смешком спрашивает он, стараясь скрыть, как бешено колотится его сердце. Субин в ответ лишь с заговорщицким видом втягивает воздух сквозь зубы: — Чёрт! Мой план раскрыли!.. Нужно срочно убрать все улики!.. — драматично восклицает он, тут же склоняясь ближе и с новой волной напора принимаясь нежно покусывать щёки Ёнджуна. Тот жалобно всхлипывает, вскидывая руки и обхватывая Субина крепче, словно спасаясь от нападения, но не слишком-то сопротивляясь: — Боже... слишком много нежности... — тихо хнычет он, сбивчиво дыша. — У тебя, правда, план меня съесть?.. — Конечно, — мурлычет Субин, проводя кончиком носа по его шее, чуть касаясь её кожей, заставляя того покрыться мурашками с головы до ног. — Я хочу хотя бы чуть-чуть подкусить тебя... Ёнджун дрожит в его руках, захлёбываясь смехом и всхлипами, перемешанными в одну неразборчивую, невероятно милую кашу эмоций. — Н-нет... нельзя меня есть... я не конфетка... — почти жалобно пищит он, ощущая, как невесомые прикосновения носа Субина будоражат всё его естество. Субин смеётся в ответ, едва слышно, носом упираясь в его щеку, словно обнимая её: — А мне кажется, что ты самая сладкая конфета в мире, — шепчет он вкрадчиво. — Настолько сладкая, что у меня сведёт зубы от количества сахара... Ёнджун издаёт беспомощный стон, зарываясь лицом в изгиб его шеи, словно там, в тепле и темноте, можно спрятаться от бесконечной лавины нежности: — О боже... перестань... — шепчет он еле слышно. — Не говори такое... я сейчас сгорю от стыда... Субин смеётся, переполненный ощущением бескрайней любви, и обнимает его крепче, бережно поглаживая по спине. Его ладони движутся так, словно он боится сломать, боится спугнуть это чудо в своих объятиях. Он вдыхает запах Ёнджуна — тёплый, родной, успокаивающий, — и чувствует, как в груди распускается что-то огромное, мягкое и сверкающее. Ёнджун дрожит в его руках, краснеет, хнычет от переизбытка чувств, но не отталкивает. Наоборот — тянется ближе, сильнее, сжимает Субина так, будто боится потерять его хотя бы на секунду. — Если мы будем и дальше вот так нежиться... — сипло выдыхает Ёнджун, пряча покрасневшее лицо в изгиб шеи Субина, — то я правда расплачусь как маленький ребёнок!.. И... ну... ты будешь виноват!.. Его голос дрожит от переизбытка чувств, и Субин чувствует, как горячее дыхание щекочет ему кожу. Сердце замирает на миг, а потом забивается в бешеном ритме. Субин чуть отстраняется, чтобы заглянуть в лицо любимого, и с такой бесконечной мягкостью, что сам не узнаёт своего голоса, шепчет: — Я приму свою вину. Без жалоб... — его пальцы ласково переплетаются в мягких волосах Ёнджуна, медленно поглаживая. — И буду сцеловывать каждую твою слезинку. Одну за одной... пока от слёз не останется ни следа. Ёнджун хнычет тише, весь прижимаясь к нему, словно хочет залезть под кожу, стать ещё ближе, ещё роднее: — Чёрт... — почти беззвучно шепчет он, его губы дрожат. — Ты знаешь, как тяжело не заплакать от такой нежности?.. Я сейчас... я сейчас просто в лужу превращусь... Он судорожно вдыхает, а Субин укачивает его на руках, словно самого драгоценного человека на свете, не отпуская ни на миллиметр. — Превращайся... — улыбается Субин, целуя его в висок. — Я рядом. Я всегда подберу тебя всего, до последней капельки... Ёнджун всхлипывает, и пара горячих слёз действительно прокладывают дорожку по его щеке. Субин сразу ловит их губами, аккуратно, бережно, словно боится причинить боль. — Всё хорошо, малыш... — шепчет он между поцелуями. — Всё хорошо... Я тебя люблю. Ёнджун, совсем растаяв, утыкается в его грудь, а Субин продолжает укачивать его, наполняя этот момент таким теплом и любовью, что кажется — весь мир можно уместить в этих двоих.