Была я королевой во сне (и наяву)

I

      Лианна посмотрела на свое отражение в зеркале: серьезные серые глаза на вытянутом худом лице, длинные каштановые волосы, немного криво сидящая корона Таргариенов.

      Вздохнув, Лианна поправила ее так, чтобы средняя голова дракона оказалась между бровей; она так и не привыкла к короне и не любила ее носить. Сегодня другого выбора не оставалось.

      — Не допускай сомнений в твоем положении и статусе, — посоветовала Лианне вдовствующая королева Рейлла, когда пришла сообщить, что ее сын назначил ей аудиенцию со своей любовницей.

      Серсея и Лиза сошлись во мнении, что корона совершенно необходима — впервые с тех пор, как Лианна приехала в Королевскую Гавань, ее фрейлины хоть в чем-то согласились друг с другом. Лиза считала даже, что Лианне стоит принести на аудиенцию своего сына — живое напоминание о том, что она мать королевского наследника, и ее власть не так-то просто отнять. Лианна и слышать об этом не хотела — она не собиралась заслоняться маленьким Эйгоном вместо щита.

      Лиза, нервно ступая, проскользнула в покои Лианны:

      — Она ждет вас, ваша милость.

      — Пускай ждет, — отозвалась Серсея, которая давно уже перестала притворяться, что помогает, и подпирала столбик кровати, из-под опущенных ресниц следя за тем, как Лианна готовится.

      Лианна тяжело вздохнула и встала:

      — Покончим с этим.

      — Я могу приказать, чтобы принца принесли из детской…

      — Я сказала — нет, Лиза.

***

      Лианне было пятнадцать, когда королева Рейлла и ее сын, принц Рейгар, прибыли в Винтерфелл, завершая путешествие по всей стране.

      Рейлла стала первой женщиной из рода Таргариенов со времен доброй королевы Алисанны, так далеко забравшейся на север, но лорд Рикард с удовольствием принимал королевский отряд столько, сколько гостям будет угодно, по другой причине.

      Для Лианны никогда не было тайной, что отцовские амбиции простираются на юг; Брандон часто шутил, что его помолвка со старшей дочерью Хостера Талли была первой попыткой их воплощения, воспитание Неда в Долине — второй, а брак Лианны станет третьей.

      И Лианна давно знала, что отец собирается выдать ее замуж за южного лорда: главными претендентами были Роберт Баратеон и Элберт Аррен, как послушно доложил Брандон.

      Но как только высокие гости показались на Королевской Дороге, планы лорда Рикарда изменились: владетель Штормовых земель и наследник Долины выглядели бледно на фоне принца. Лорд Винтерфелла видел в будущем дочь, увенчанную короной, и внука-короля.

      Лианна мало чем могла поспособствовать планам отца. Принц Рейгар был на десять лет старше, и она не знала, как завести с ним приятную беседу; ее платья, почти все порванные так, чтобы было легче ездить верхом, годились скорее для девочки, они не шли ни в какое сравнение с теми нарядами, что носили даже самые худородные фрейлины королевы; в Винтерфелле не нашлось музыкантов, кроме самого Рейгара, так что даже танцевать они не могли.

      Лианна замахнулась полутораручным мечом на разлохмаченный столб, на котором ее братья отрабатывали рубящие и режущие удары. «Значит, меня выдадут за Роберта или Элберта», — с горечью подумала она. Лианна даже не знала, хочет ли выйти за принца, который так прекрасно играл на арфе и не походил ни на одного мужчину из тех, кого ей доводилось знать — Рейгар, отстраненный и далекий, всегда вел себя так, будто знал ведомую лишь ему одному тайну, — но злилась на себя за то, что так подвела лорда-отца.

      Лианна замахнулась еще раз, меч погрузился в древесину на добрых полдюйма — и это ее отчасти утешило.

      — Вы — мечница, моя леди?

      Лианна вихрем обернулась, меч остался воткнутым в столб. Принц Рейгар подошел совершенно незаметно; она закрылась локтем, чтобы спрятать раскрасневшееся лицо, на котором выступили капельки пота.

      — Я…

      Принц сжалился над ней:

      — Здесь нечего стыдиться. Родная сестра Эйгона-завоевателя была великой воительницей.

      — Висенья, знаю, — в детстве Лианна больше всего любила слушать истории о сестрах Эйгона. — Она носила меч из валирийской стали, который назвала Темной Сестрой.

      Рейгар изучал ее настороженными фиолетовыми глазами.

      — Вы не ответили на мой вопрос, миледи — вы мечница?

      — Пожалуй, я хотела бы ею стать, если бы отец позволил, — обдумав его слова, ответила Лианна.

      На лице принца промелькнула странная легкая улыбка.

      — Может быть, это соберусь позволить я, — сказал он, а затем развернулся и исчез так же незаметно, как появился.

***

      Поспешный брак Лианны и принца был устроен за закрытыми дверями — самим Рейгаром, королевой Рейллой и лордом Рикардом.

      Она стала принцессой Лианной Таргариен, переселилась в Красный Замок и понесла ребенка, едва успев понять, что происходит.

      Прибыв на юг, Лианна думала, что король Эйрис так ее невзлюбил, потому что принц женился на ней без его согласия. Прожив в Королевской Гавани достаточно долго, чтобы узнать, почему ее свекра прозвали Безумным Королем, она поняла, что объезд страны, приведший Рейгара в Винтерфелл, был для него предлогом на время уберечь мать от «внимания» отца.

      Лианна старалась вспоминать в самые несчастливые дни своего брака, что ее муж — заботливый сын, который любит мать и пытается защитить ее изо всех сил.

***

      Лианне предстояло говорить с любовницей мужа в зале Малого Совета.

      Серсея считала, что ей следует встретить дорнийку в тронном зале, по возможности — усевшись на Железный Трон; ее глаза так сверкали, когда она описывала эту сцену, что для Лианны это уже послужило достаточной причиной отказаться от идеи.

      Но ее светлица — слишком личное место, к тому же там повсюду на полу валялись деревянные кубики, с которыми в последнее время полюбил играть Эйгон, и такую аудиенцию она не желала вести при людях.

      Лианна расправила плечи, толкнула дверь и увидела женщину, с которой муж изменил ей, — та восседала во главе стола.

      — Простите, что не встаю, — сказала Элия Мартелл, дорнийская принцесса, — рождение дочери тяжело на мне сказалось.

      Элия Мартелл оказалась невысокой и хрупкой женщиной с блестящими черными волосами и бездонными темными глазами, под которыми виднелись мешки. Носила она платье из шелка и золотой парчи.

      Лианна зажала подол платья в кулаках, разгладила его и ответила:

      — Как и на мне — рождение сына.

      В песнях превозносят красоту королев и покойниц — Лианна была первой, а родив Эйгона, чуть не стала второй. Фигура ее больше подошла бы мальчику-подростку: худощавая, с узкими бедрами и еле заметной грудью.

      Из-за этих-то узких бедер она и не могла родить Рейгару второго ребенка — и в том, что Лианна вела теперь аудиенцию с Элией Мартелл, они сыграли немалую роль.

      Лианна с удовлетворением отметила, что Элия тоже отмела любые предложения использовать ребенка, защищая себя.

      — Ваша дочь не с вами, — заметила она.

      — Она с кормилицей в Дорне, — Дорн — немаленькая страна, и конкретный замок Элия не назвала. Положив руки на стол, она посмотрела Лианне в глаза, а потом — на корону, которую та носила. — Я — дорнийская принцесса и никем иным быть не желаю, мне не нужна ваша корона. Моя дочь — моя единственная забота, и не будь ее, я бы не приехала сюда.

      Лианна даже не знала, что Рейгар ездил в Дорн — а то, что он пробыл там так долго, чтобы зачать ребенка с дорнийской принцессой, и подавно, — пока не прилетел ворон с вестью о том, что внебрачная дочь короля и ее мать должны получить высокие места при дворе.

      — Мой муж оставил и вас тоже.

      Элия дернула хрупким плечиком:

      — Он уплыл на корабле в Эссос.

      — Позвольте угадать, — спросила Лианна, попытавшись пригладить волосы и сбив при этом корону набок, — свиток, пророчество, безумец с видением?

      Уголок рта Элии чуть приподнялся:

      — Кажется, история об истории о драконе.

      Лианна решила, что попытки изображать королевское величие все равно провалились. Она плюхнулась в кресло, стоявшее сбоку, на два места ниже Элии, сняла корону, положила на стол перед собой и запустила пальцы в волосы, растрепав прическу — и это было неописуемо приятно.

      — Почему вы пожелали стать любовницей моего мужа? — спросила Лианна.

      — Возлюбленной, — поправила Элия.

      При дворе болтали — Лианна подозревала, что эту сплетню запустила Серсея, — дескать, Рейгар увлекся дорнийкой, потому что женат на девчонке с дурным нравом, с которой не делил постель с тех пор, как она родила ему сына.

      На миг Лианна подумала, что Элия подтвердит правдивость этих сплетен, но та пристально посмотрела на нее и сказала:

      — Я не была преемницей своей матери и ничего не унаследую от Дорана, старшего брата; я не такая сильная, как Оберин, другой мой брат, а он душит меня опекой. Я могла стать лишь заметкой на полях дорнийской истории — или же матерью одной из трех голов дракона, если верить Рейгару.

      — Вы верите в Рейгарово пророчество? — спросила Лианна.

      — А вы? — ответила вопросом на вопрос Элия.

      — Я вышла замуж, легла с мужем в постель и отрастила огромный живот до того, как услышала о «принце, что был обещан», — с горечью произнесла Лианна. — Мое мнение не имело такой цены, чтобы его спросить.

      Она встала, пригладила волосы, как сумела, и водрузила корону назад на место.

      — Пошлите за вашей дочерью, принцесса Элия, я не причиню ей зла.

II

      Рейгар устроил турнир, чтобы отпраздновать первые именины своей дочери — по крайней мере, он приказал это Малому Совету.

      Лианна подхватила годовалую принцессу Рейнис на руки, показала ей язык и скосила глаза к переносице. Такое поведение не к лицу королеве — особенно когда она сидит на возвышении, наблюдая за поединками, а внизу собрались толпы горожан Королевской Гавани. Рейнис хихикнула, и Лианна, смеясь, усадила девочку себе на колени.

      То, что чуть ли не весь двор — и Серсея Ланнистер первая — жаждет увидеть, как Элия и Лианна выцарапывают друг другу глаза, было для них достаточно веской причиной вести себя прилично.

      Но простонародье Королевской Гавани не видело, как медленно теплеют отношения между женой и… возлюбленной короля. Они пришли смотреть не на то, как королева Лианна качает дочь Элии Мартелл на коленях, а маленький принц Эйгон цепляется за ножку кресла Элии — дорнийская принцесса оказалась ближе всех к мальчику, когда он подошел слишком близко к краю возвышения, и утащила его обратно. Они надеялись посмотреть, как сцепятся высокородные дамы.

      Когда стало ясно, что Лианна с Элией не собираются оправдывать эти ожидания, толпа обратила внимание на турнир: был шанс, что Брандон Старк встретится на поле с Оберином Мартеллом, и до Лианны донесли весть, что немало золота уже перешло из рук в руки в предвкушении поединка. Склонившись к Элии, она сообщила об этом и ей.

      — Я так полагаю, вы разбираетесь в поединках больше, чем я, — заметила Элия. Что было правдой — Лианна училась выезжать на ристалище, но отец запретил, когда всерьез начал подыскивать для нее мужа. — Кто из Королевской Гвардии владеет копьем лучше всех?

      — Барристан Селми и Джейме Ланнистер, — без раздумий ответила Лианна.

      — Может, они могли бы выбить наших братьев из седел до того, как они получат возможность сойтись в поединке?

      Лианна невольно улыбнулась, представив, как Брандону вгоняют немного ума таким путем: брат просидел последний год в Винтерфелле, лелея обиду, нанесенную предательством Рейгара, более трепетно, чем она сама.

      Положение Элии при дворе все еще оставалось двусмысленным — она могла приказывать Королевской Гвардии, но не была уверена, выполнят ли ее приказ, так что Лианна подозвала Джейме Ланнистера, который, по всей видимости, плел с сестрой какие-то интриги.

      Серсея состроила кислую мину, когда Джейме, ослепительно улыбнувшись королеве, опустился на одно колено.

      — Ваша милость.

      — Сир Джейме, мы с принцессой Элией намерены поручить вам одно дело. Мы хотели бы, чтобы вы приняли участие в турнире…

***

      Лианна наблюдала за тем, как Элия целует Рейнис в висок, передавая ее в руки няньке.

      С ристалища донесся рев…

      Лианна намеревалась остаться и посмотреть на общую схватку. Она отослала Эйгона с Лизой в Красный Замок; родив сына совсем юной, Лианна свыклась с материнством далеко не сразу, но понимала, что такие зрелища не для глаз трехлетнего мальчика.

      Имениннице все равно пора было ложиться, и Элия предпочла отнести ее сама, а не отсылать в детскую со служанкой. Покрытые искусной резьбой, но жесткие и неудобные кресла, в которых они просидели весь день, наблюдая за турниром, не щадили хрупкую дорнийскую принцессу — и не только кресла.

      Брату Элии предстояло участвовать в общей схватке, ее дядя-королевский гвардеец охранял Рейгара в библиотеке, а на губах Серсеи Ланнистер играла жестокая усмешка.

      Заметив, как Элия вонзила ногти в подлокотники кресла, готовясь встать, как на ее лице на миг промелькнула гримаса боли, Лианна вздохнула, встала и предложила ей руку.

      Королева перехватила принцессу Рейнис поудобнее, прижимая к другому боку, задрала подбородок и пропустила мимо ушей шепотки, прокатившиеся в толпе, пока она помогала возлюбленной своего мужа сойти с возвышения.

      …с ристалища снова донесся рев: отсутствие королевских детей, их матерей или даже самого короля не мешало толпе наслаждаться празднествами.

      Элия погладила Рейнис по темным волосам и отдала няньке — унести ее и уложить.       — Она похожа на тебя, — сказала Лианна.

      Черноволосая и черноглазая, с оливковой кожей дорнийки, маленькая принцесса была миниатюрной копией своей матери. Она так же походила на Элию, как Эйгон, унаследовавший вытянутое лицо и серые глаза Старков, походил на Лианну.

      Когда Эйгон был еще совсем младенцем, придворные, пытаясь выслужиться перед Рейгаром, уверяли, что глаза принца станут лиловыми, когда он подрастет; этого так и не случилось, и глаза Эйгона остались серыми, как у северянина.

      — Тебе никогда не хотелось назвать ее по-другому? — спросила Лианна. — Как-нибудь по-дорнийски?

      Немного подумав, Элия ответила:

      — Мою мать звали Артемизия, и Нимерия — славное дорнийское имя, но отец Рейнис назвал ее так еще до рождения, и трудно представить теперь, чтобы она носила другое.

      — Первые пять дней Эйгона звали Джоном.

***

      Сын Лианны родился до срока, и это была одна из причин, по которым она пережила роды. Вторая причина — то, что король Эйрис умирал в то время от страшных болей в животе, и все мудрецы Цитадели плясали вокруг него, из-за чего Брандон запаниковал и послал за повитухой, ходившей за девицами Катайи.

      Лианна пришла в себя больная, одурманенная, удивляясь, что вообще осталась жива, до нее доносились гневные крики Брандона: «Ей едва шестнадцать сравнялось, ваш драгоценный принц не мог хотя бы год потерпеть!», а Нед стирал пот с ее лба влажной тряпицей.

      — Ты родила сына, — сообщил Нед. — Он у кормилицы… — значит, все думали, что она может умереть. — Я дал ему имя… — значит, все думали, что она точно умрет. — Назвал его Джоном.

      Джон был тихим ребенком, похожим чертами на мать, и напоминал Лианне любимого брата.

      Не прошло и недели, как Рейгар вернулся с Драконьего Камня, где сидел у постели матери, пока она производила на свет его сестру, и переименовал сына в Эйгона — когда-нибудь ему предстояло стать Эйгоном Таргариеном, шестым этого имени.

***

      Лианна негромко стукнулась лбом о столешницу письменного стола в своей светлице.

      — Моему мужу следовало жениться на тебе, — устало сказала она, признавая поражение.

      Рейгар собирался жениться на дорнийской принцессе, как Таргариены прошлого, но Элия говорила всерьез, когда утверждала, что ей не нужна корона Лианны, а Рейгара отвлекли слухи о волантийском кузнеце, утверждавшем, что может выковать мечи из валирийской стали, и он отплыл в Эссос, так что свадьба так и не состоялась.

      Тот миг, когда Лианна поняла, что никогда не сможет по-настоящему ненавидеть Элию Мартелл, наступил вскоре после отъезда Рейгара. Элия тогда предстала перед Малым Советом, выпрямившись так, что это неминуемо должно было причинять боль, вцепившись в спинку стула до белых костяшек, чтобы держаться на ногах, и заявила: хотя сама она не желает становиться королевой, ее дочь будет принцессой и станет носить имя Таргариенов.

      Элия фыркнула — отнюдь не как придворная дама, и Лианна подняла голову.

      Та стояла перед ней, опираясь на трость из черного дерева с Летнийских островов с навершием в виде змеи — подарок от Оберина, когда тот приезжал в последний раз.

      — Если бы Рейгар женился сначала на мне… ну, полагаю, твоя семья вряд ли приняла бы то, что ты сбежала с женатым принцем, так, как моя. Боюсь, я бы тоже на твоем месте проявила меньше понимания.

      Вскоре после свадьбы Лианна поняла, что неинтересна мужу как она сама, Лианна Старк — он видел ее возродившейся Висеньей, матерью своих наследников, и даже это прошло, когда великий мейстер сообщил, что после Эйгона она уже никогда не родит другого ребенка.

      Лианна таила обиду на Рейгара из-за его пророчеств и завидовала тому, что Элии было позволено вступить в их союз с открытыми глазами, зная, что она изображает Рейнис рядом с Рейгаром-Эйгоном. Но кроме того, она была рассержена, одинока, растеряна, а Элия стала единственной, кто мог приблизиться к пониманию…

      — Я не создана для того, чтобы быть королевой; я чуть не умерла, рожая Рейгару наследника, так как же он ждет, что я буду править Семью Королевствами!..

      Иллирио Мопатис, магистр Пентоса, приехал ко двору с историей о том, что за Узким морем сохранились драконьи яйца, так что Рейгар спешно сел на корабль — не назначив нового королевского десницу.

      Тайвин Ланнистер уже довольно давно пестовал злобу на короля: одно дело — отказаться от его дочери, которую прозвали Светом Запада, ради полудикой девчонки Старков, но пренебречь ею еще раз из-за болезненной невзрачной дорнийки — это уже переходит все границы. А Джон Коннингтон и в лучшие времена не обладал нравом, подходящим для королевского десницы, и его преданность Рейгару была такова, что долгая разлука с принцем этот нрав не улучшила.

      Уезжая на этот раз, король оставил королеву править от имени их маленького сына.

      — Я никогда не готовилась стать даже леди Винтерфелла, — пожаловалась Лианна, презирая себя за слезинку, промелькнувшую в голосе. — Брандон и Нед хотя бы учились править, еще сидя на коленях у отца.

      — Я сидела рядом с матерью, когда та вершила суд в Солнечном Копье, а потом — рядом с братом, — Элия села напротив Лианны. — И если ты считаешь, что Королевская Гавань — змеиное гнездо, тебе стоит побывать в Дорне, — чуть помедлив, она потянулась к Лианне и взяла ее за руку. — Я тебе помогу.

III

      Лианна сидела на расстеленном одеяле рядом с Элией в замковом саду в окружении фрейлин и наблюдала за тем, как играют дети.

      Рейгар провел большую часть зимы, продлившейся два года, гоняясь за драконьими яйцами в Эссосе, и вернулся к весне с игрушечным мечом для сына, котенком для дочери и тремя драконьими яйцами, надежно запертыми в Девичьем Склепе.

      Эйгон и Рейнис склонились головами друг к другу, во что-то играя, такие непохожие, какими только могут быть брат и сестра; их среброволосая кузина Дейнерис сидела рядом, гладя черного котенка Рейнис — настала ее очередь.

      Визерис, брат Дени, с ними не играл. Хоть он и был старшим из королевских детей, но без борьбы передал главенство над их компанией шестилетнему Эйгону; по крайней мере, он не возражал до тех пор, пока Рейгар не вернулся с драконьими яйцами.

      Визерис раз за разом устраивал истерику из-за того, что его не признавали третьей головой дракона, доводя вдовствующую королеву до белого каления.

      Нимерия Сэнд, незаконная дочь Оберина Мартелла, временно порученная заботам тетушки, наблюдала за возней малышни со скукой и презрением во взгляде.

      Лианна наклонилась к Элии:

      — Рейгар что-нибудь тебе говорил о брате или сестре для Эйгона и Рейнис, о третьей голове для своего дракона?

      — Нет, — нахмурилась Элия. — А тебе сказал?

      — М-м, не совсем…

***

      Стены Красного Замка были пронизаны тайными ходами. Лианна изучила их, играя в прятки с Эйгоном; хотя ни Элия, ни Рейлла не приходили в восторг, когда она вовлекала Рейнис, Нимерию, Визериса и Дени, было куда веселее играть, разделяя детей на команды.

      На этот раз Лианна не играла с сыном — просто срезала дорогу до королевских покоев, как вдруг услышала из-за стены голос мужа.

      — Королева не может снова понести, — сказал он, — в этом мейстеры твердо уверены.

      — А что с твоей…

      — Возлюбленной, — вставил Рейгар.

      — Ну, раз ты так настаиваешь, — другой голос принадлежал Джону Коннингтону; Лианна, прикинув, где находится, сообразила, что тайный ход пролегал за его покоями. — Может она родить тебе еще ребенка?

      — Ее врач говорит, что она вряд ли переживет еще одни роды.

      — Но может ли она произвести на свет живого ребенка? — в безучастном голосе Коннингтона не было ни капли интереса.

      Лианна вонзила ногти в ладони, закусила губу и поспешила прочь, пока не выдала своего присутствия.

      Она чуть не врезалась в Вариса; Лианна никогда особо не обращала на него внимания. Много кого подозревали, когда речь заходила о «боли в животе», сгубившей Безумного Короля — от Оберина Мартелла до угодливого муженька Лизы. Лианна видела королеву Рейллу утром после той ночи, когда была зачата Дейнерис, и заподозрила бы ее, если бы она не оставалась на Драконьем Камне, когда умер король. Но большинство придворных молчаливо сходилось на том, что, скорее всего, отравитель — Варис, хотя никто не собирался что-либо против него предпринимать.

      — Ваша милость, — прощебетал Паук. — Вижу, вы сегодня без пташек.

      Лианна фыркнула:

      — Я не заставляю детей на меня шпионить.

      Варис наклонился ближе — несмотря на толстый слой пудры, заметного запаха у него не было.

      — Услышали что-нибудь интересное? — спросил он, и Лианна протиснулась мимо него, не ответив.

***

      — Как насчет Серсеи? — предположила Элия достаточно тихо, чтобы не подслушала ни одна из дам, разбредшихся по саду.

      Лианне пришлось подавить смешок. Может, и необычно обсуждать с возлюбленной мужа, кого он может выбрать в матери для третьего ребенка, но предположение Элии ее и вправду позабавило.

      — Ему бы стоило это сделать просто ради того, чтобы увидеть реакцию лорда Тайвина, — смешок Лианны обернулся совсем не королевским фырканьем. — Старый лев не знал бы, на что оскорбиться сильнее — на то, что Рейгар взял его дочь в любовницы, или на то, что он выбрал не ее первой.

      — А как насчет Лизы?

      — Лиза счастлива в браке, у нее есть сын, — в Винтерфелле у Лианны не было в окружении дам, поэтому, когда она приехала в Королевскую Гавань, ее фрейлинами стали Серсея Ланнистер и Лиза Талли. Отец Серсеи был слишком могущественным, чтобы отказать, а Лизу обесчестил отцов воспитанник, сделав ей ребенка — но когда Брандон женился на Кейтилин, она стала Лианне родственницей, и та проявила милость, оставив Лизу при дворе. — Она замужем за Петиром Бейлишем, но все равно.

      Лианна предложила Эшару Дейн в качестве третьей сестры-жены; в отличие от нее самой, Элия могла выбирать себе фрейлин из Солнечного Копья.

      — Эш серьезно увлечена королевским гвардейцем, — ответила Элия.

      — Которым? — сир Джейме был самым молодым и красивым среди них, но он ни на шаг не отходил от сестры, когда не исполнял свой долг, и Лианна не знала, где ему найти время, чтобы завести любовницу.

      — Барристаном Селми.

      — Я бы не подумала, что сир Барристан нарушит свои клятвы, — сказала Лианна.

      Не всех королевских гвардейцев они останавливали. У дяди Элии, принца Ливена, в Королевской Гавани жили любовница и незаконная дочь, и он не раз уговаривал Элию позволить ему взять Рейнис с собой в город, чтобы та поиграла со своей кузиной.

      — Он и не нарушил, — ответила Элия, — но он пишет Эшаре любовные письма, и у него, должно быть, невероятно убедительный почерк.

***

      Лианна отступила перед яростным натиском противника; она отразила удар, нанесла свой и еще раз шагнула назад. Что-то ударило ее под коленями, и первый враг поразил ее прямо между ребер.

      Лианна рухнула на колени, прижимая руки к боку.

      — Ты убил меня, — простонала она. — Я умираю.

      Эйгон, ударивший ее деревянным мечом, рассмеялся.

      — Мама, — укорил он ее с таким недовольством, какое только может изобразить мальчик, которому еще не сравнялось семи.

      — Нет, ты убил меня, — настаивала Лианна, продолжая медленно, театрально падать наземь. — Ты теперь сирота, Эйгон. Элия, позаботься о моем сыне.

      — А обо мне? — влезла в разговор Рейнис — это она стукнула Лианну под коленями палкой, которую нашла в богороще.

      — Присмотри и за Рейнис тоже, прошу тебя, Элия.

      Этим утром принцесса Элия проснулась, не чувствуя ног; время от времени с ней такое случалось, и она уверяла Лианну, что беспокоиться не о чем, через день-другой пройдет.

      Лианна решила, что поиграть с детьми в войну в королевских покоях — подходящий способ показать, как она не беспокоится.

      Она вскочила на ноги и отослала детей поиграть с кузинами.

      — Как ты?

      — Чувствую, как левое бедро покалывает, — отозвалась Элия — так, словно это была ободряющая весть. Она сидела в постели, вокруг валялись письма и чистые листы пергамента.

      — Рейгару следовало назначить тебя десницей, — сказала Лианна, подобрав письмо от леди Простора и отбросив его в сторону, чтобы сесть на край тюфяка. Рейгар снова собирался вскоре уехать, на сей раз — на Стену.

      Элия фыркнула на это; Лианна закинула ноги на кровать, прислонилась спиной к изголовью и спросила:

      — Король приходил к тебе?

      — Прошел уже не один год с тех пор, как Рейгар сообщал хоть кому-то из нас о том, куда отправляется, Лианна.

      — Нет… — Лианна вцепилась в юбки, зажав их в кулаки, разгладила ткань и спросила то, что хотела: — Мне интересно… он все еще навещает твою постель?

      Элия посмотрела на нее с нежностью, которую Лианна с годами научилась ценить больше, чем презирать:

      — Нет. А твою?

      — С тех пор, как был зачат Эйгон — нет, — замужние дамы, которых Лианна знала — в основном Лиза — говорили, что постельные утехи становятся приятнее со временем, но Лианна забеременела чуть ли не сразу после свадьбы, и возможности проверить у нее не было.

      — Мой брат Оберин считает, что мне стоит завести любовницу, — лукаво улыбаясь уголком рта, поделилась Элия.

      Лианна невольно ахнула и зажала себе рот ладонью.

      — И ты…?

      — Какое-то время это была Эш. — Эшара Дейн; мысли, которые пронеслись при этом в голове Лианны… вовсе не подобали королеве. — Она — моя подруга и моя фрейлина, но мы не равны, и…

      — Вмешался Сир-Убедительный-Почерк, — закончила за нее Лианна, и губы Элии скривились.

      — Да. А что до мужчин — я едва не умерла, рожая Рейнис, и вряд ли смогу пережить еще одни роды. Я предпочитаю не рисковать забеременеть снова, — Элия покосилась на Лианну: — Думаю, для тебя это не проблема. Ты могла бы, если бы захотела; я сохраню твою тайну.

      — Меня не осаждают с соблазнительными предложениями, — ответила Лианна. — В смысле — Коннингтон? Я даже меньше в его вкусе, чем он — в моем. Сир Джейме? Серсея выцарапает мне глаза. Нет, у меня есть сын, у меня есть корона, о которой я никогда не просила, и Семь Королевств, которыми я не знаю, как править, — она положила руку Элии на колено, чуть сжала и добавила: — И у меня есть ты.

      Элия посмотрела на руку Лианны, покоящуюся на ее колене; она широко, счастливо улыбнулась и сказала:

      — Я это чувствую.

IV

      Тайна, кому же предстояло стать третьей головой дракона из Рейгарова пророчества, раскрылась, когда маленькая принцесса Дейнерис прокралась в Девичий Склеп, чтобы потрогать драконье яйцо — оно треснуло и проклюнулось под ее ладонью.

      Дракончик, покрытый черной чешуей, получил имя Дрогон. У девятилетней Дени выпали два передних молочных зуба, и она не могла четко произносить «дракон» — а теперь проклятая бестия не отзывалась ни на какую другую кличку.

      Рейгар снова ушел с головой в свои свитки и пророчества, ища любой намек на то, что Обещанный Принц мог оказаться принцессой — и не от его плоти, хотя и Таргариен по происхождению, — который мог пропустить. Знай он раньше, он мог бы посоветовать матери назвать сестру Висеньей.

      Вдовствующая королева Рейла, слушавшая истории о проклюнувшихся драконьих яйцах, еще сидя на коленях отца и деда, предложила, чтобы Эйгону и Рейнис позволили держать яйца при себе все время; дошло даже до того, что дети брали их с собой в постель.

      От всего этого у Лианны раскалывалась голова.

***

      — Прости, что уезжаю в такое время, — сказал Нед. Любимый брат Лианны какое-то время исполнял роль десницы короля, пока Рейгар постоянно отлучался или… был занят. — Дело в том, что я должен вернуться в Винтерфелл; положение, кажется, становится несколько напряженным.

      Лианна с пониманием кивнула.

      Брак Брандона и Кейтилин Талли стал не таким, на какой все надеялись. Брандон не мог оправдать свою неверность пророчеством, как Рейгар, и, что понятно, леди Кейтилин не сроднилась так с Барбри Дастин, как Лианна — с Элией Мартелл.

      То, что у них так и не было детей, ситуацию не улучшало. Все это Лианна узнала из писем Бенджена — тот часто изливал ей свои жалобы; ее младшему брату запретили надеть черное до тех пор, пока не родится долгожданный наследник Старков.

      На другом конце двора Лианна увидела, как проскользнула в арку Тиена Сэнд. Тиена была третьей дочерью Оберина Мартелла, которую отправили на воспитание тете. После того, как яйца проклюнулись, Обара, Нимерия и Тиена начали называть себя Песчаными Змейками и стали кем-то вроде почетной гвардии для Дени и Дрогона.

      Лианне пришло в голову, что если у Брандона и были незаконнорожденные дети, то он воистину держал это в большом секрете.

      — Понимаю, — сказала Лианна, обнимая брата. — Ты нужен дома.

***

      Чтобы проветриться, Лианна приказала оседлать лошадь и бешено поскакала по Дороге Роз, с легкостью обогнав свою стражу. Она повернула назад, не доехав до ворот Росби; ей казалось, что если она доскачет до замка, то уже не сумеет остановиться и будет гнать лошадь вперед и вперед.

      Вернувшись в Красный Замок, она нашла Элию покоящейся на низком диванчике, с горой подушек под ноющей спиной, а Эшара Дейн читала ей вслух письмо.

      — Ваша милость, — поприветствовала ее леди Эшара, обменявшись с Элией взглядами, которые Лианна не смогла распознать, и, попросив дозволения, удалилась.

      — Надеюсь, я не помешала, — сказала Лианна.

      — Всего лишь письмо от моего брата Дорана, — беспечно ответила Элия. — Его мучает подагра, подданные вспыльчивы и с ними много хлопот, а его дочь — сущее наказание.

      Лианна невольно улыбнулась; далекие горести Винтерфелла ее беспокоили уже чуть меньше при осознании того, что во всех королевствах творится примерно то же самое.

      На углу стола, на который опиралась Эшара, Лианна заметила драконье яйцо и закатила глаза:

      — Я говорила детям не разбрасывать их повсюду: сами будут виноваты, если яйца разобьются.

      Элия уперлась ладонями в диванчик, словно желая подняться.

      — Нет, не надо, — остановила ее Лианна и указала на пустое место рядом. — Можно?

      Элия кивнула, и Лианна грузно опустилась на диван, опершись локтями на колени и обхватив руками голову. Элия положила ладонь ей между лопаток — тепло касания приносило утешение:

      — С тобой все хорошо?

      — Сегодня уехал Нед; мой сын, может быть, и не принц, что был обещан, но мой муж все еще хочет, чтобы он стал драконьим всадником; о, и еще драконы!.. — Лианна подавила резкий рваный выдох; все это было уже чересчур.

      Элия растирала ей спину медленными, успокаивающими круговыми движениями, и когда Лианна успокоилась, спросила:

      — Знаешь, что предложил бы мой брат Оберин, если бы он был здесь?

      До Лианны дошло лишь через секунду; вскинув голову, она увидела улыбку, притаившуюся в уголках губ Элии, и поняла, что та ее дразнит.

      Лианна улыбнулась в ответ.

      Ладонь Элии все еще покоилась на ее спине; дорнийская принцесса, добрая и милая, была единственным человеком в Королевской Гавани, не считая детей, кто Лианне по-настоящему приходился по душе. А если временами Элия становилась невыносимо грустной, то эта грусть притупляла бессильный гнев Лианны на то, какой поворот приняла ее судьба.

      — Может быть… — Лианна провела языком по губам, — может быть, твой брат прав, — и поцеловала ее, как целуют любовниц, пока не успела растерять храбрость. Уста Элии были мягкими и податливыми, а когда Лианна не отстранилась, она игриво куснула ее за нижнюю губу.

      Лианна не любила ездить в дамском седле и поэтому, отправившись скакать на лошади, надела штаны и просторную мужскую рубашку — Элия, теребя шнуровку, откинулась на подушки и потянула ее за собой.

      Лианна подчинилась, не прекращая поцелуя; она обхватила бока Элии коленями, скользнула губами по шее… и вдруг осознала, что давит всем весом на женщину, которой порой причиняют боль сами ее кости.

      Она приподнялась на локтях и спросила:

      — Я ведь не делаю тебе больно, правда?

      Элия ответила нежным взглядом и отвела прядь каштановых волос, выбившуюся из косы Лианны и упавшую ей на лицо.

      — Я смирилась с тем, что мне придется вынести немало боли, когда согласилась родить Рейгару ребенка и жить здесь, при дворе, но ты, милая королева, ранила меня меньше, чем все остальные.

***

      Оставшиеся два драконьих яйца проклюнулись.

      Яйцо Рейнис треснуло посреди ночи, и зеленый дракончик выполз девочке на кровать; она назвала его Балерионом.

      При дворе говорили, что Рейнис пошла в мать и дорнийской внешностью, и мягким, добрым нравом, так что, может быть, только Лианна и не удивилась, когда та назвала своего дракона в честь Черного Ужаса.

      Вскоре после этого из яйца Эйгона вылупился белый дракончик, которого мальчик настойчиво звал Призраком.

      Прежде всего и больше всего драконы были преданы детям, но Дрогон щелкал челюстями и дышал пламенем на любого, кто подходил слишком близко к Рейлле, Балерион время от времени сворачивался клубком на коленях у Элии, пока та работала, а Призрак однажды устроился на спинке Железного Трона, когда Лианна вершила суд в отсутствие мужа — это было самое плодотворное заседание в ее жизни.

***

      Лианна дотронулась кончиками пальцев до нежной кожи за ухом Элии, подозревая, что завтра на этом месте будет синяк: она отчаянно впивалась туда поцелуями, пока Элия умело двигала пальцами между ее ног.

      Немного поэкспериментировав, они обнаружили, что спина Элии болит меньше всего, если лежать на боку лицом к лицу; Лианна считала, что это сущее благословение — можно целоваться, доставляя друг другу удовольствие.

      — Рейгар завтра опять уезжает, — сказала Элия, потершись о руку Лианны, как кошка, наслаждающаяся лаской.

      — На Стену, — подтвердила Лианна таким тоном, будто считала, что ему следовало бы заодно надеть черное.

      Присутствие или отсутствие короля мало что значило для них. Если Рейгар, бывавший в столице все реже и реже, и замечал, кем они стали друг для друга, то его это не настолько беспокоило, чтобы положить всему конец. А с тремя подрастающими драконами и их юными всадниками, носящимися там и сям, придворных занимали более насущные проблемы, чем сплетни о том, спит ли королева одна или со своей… возлюбленной.

      — Я так полагаю, Рейгар все еще не назначил нового десницу, — сказала Лианна.

      Элия устало вздохнула, смиряясь с неизбежным:

      — Я обсужу этот вопрос с Малым Советом, когда король отбудет.

      Лианна быстро чмокнула Элию в краешек губ:

      — Уж лучше ты, чем я, принцесса.

V

      Лианна отправилась на север, в Винтерфелл, чтобы увидеть, как Брандона положат в крипту рядом с их отцом и предками. Даже в Королевской Гавани ей доводилось слышать о том, что на юг идет все больше и больше одичалых — об этом и доносили разведчики, и писали братья, — но Лианна никогда бы не подумала, что они убьют лорда Винтерфелла.

      Она взяла Эйгона с собой — ее сын ни разу не видел дом своих предков. Лорды и леди, которые когда-то пытались подольститься к Рейгару, утверждая, что, конечно же, мальчик вырастет похожим на Таргариенов, теперь льстили Лианне.

      Роберт Баратеон, когда бывал при дворе в последний раз, дружески похлопал королеву по плечу и сказал, что у нее отличный сильный сын, которым мать может гордиться. Конечно же, позднее лорд Роберт испортил впечатление, попытавшись запустить ей руку под юбку на пиру; его поползновения пресекли вилка, которую Лианна воткнула ему в ладонь, и пристальный немигающий взгляд Призрака с другого конца зала.

      Эйгон во многом походил на мать: у него были каштановые волосы, серые глаза и вытянутое серьезное лицо, которое светлело, когда он награждал кого-нибудь улыбкой — случалось это редко. Он уделял внимание урокам, не превращаясь при том в книжного червя — в свои двенадцать Эйгон был высоким и сильным и теперь, ежедневно тренируясь с Бендженом, становился еще сильнее.

      Вскоре после того, как Лианна с сыном прибыли в Винтерфелл, выпали снега, сделав Ров Кейлин и южную дорогу непроходимыми.

***

      — Тебе следовало бы жениться на ней, — сказала Лианна Неду, когда они вместе гуляли по богороще через несколько недель после похорон Брандона. Она замечала, как брат и Кейтилин обмениваются нежными улыбками, как они склоняются головами друг к другу.

      — Между нами ничего не было… — необычайно волнуясь, уверил ее Нед. — Пока Брандон оставался жив.

      — Конечно, нет, — мягко сказала Лианна и взяла его за руку. — Ты всегда был самым благородным из нас, милый братец. Но любовь в мире редка и мимолетна, за нее нужно хвататься обеими руками… — перед ее мысленным взором промелькнули оливковая кожа, бездонные глаза и тонкие запястья с изящными кистями. — Даже если найдешь ее не там, где ждал.

***

      Лианна не очень-то жалела, что не может уехать — в Королевской Гавани осталось по чему скучать: привычная жизнь, друзья, Элия, — но она чувствовала, что в Винтерфелле дышится легче, свободнее, совсем не так, как на юге.

      И Эйгон, мальчик с фамильными чертами Старков, точная копия Неда, когда ему почти исполнилось тринадцать, похоже, был в Винтерфелле как дома — по крайней мере, до тех пор, пока на Призрака не обращали внимание.

      Дракон, покрытый белой чешуей, оставался совершенно незаметным, когда лежал на сугробе или занесенной снегом крыше — пока не изрыгал язычок пламени, которое едва согревало воздух, но сильно пугало обитателей замка. Так что не все рыдали от горя, когда почти через год дороги достаточно оттаяли, чтобы королева и принц могли вернуться на юг.

      В день отъезда Нед отвел Лианну в сторонку; она отчасти ждала, что брат неловко поблагодарит ее за то, что подтолкнула его к Кейтилин. Новый лорд Винтерфелла женился на вдове своего брата перед сердце-деревом, и ее живот уже начал округляться: на свет наконец должен был появиться долгожданный наследник — или наследница — Винтерфелла.

      — Вчера я ездил казнить дезертира из Ночного Дозора, — начал Нед. Лианна кивнула — они с Кэт провожали его взглядами из окна. — Он рассказал, что видел что-то неестественное за Стеной, от чего и сбежал.

      «Не может быть, — сперва пронеслось в голове Лианны; вслед за этой мыслью быстро пришла другая: — Рейгар был прав насчет драконов».

      Нед продолжал говорить:

      — Он знал, какое наказание полагается за дезертирство; я бы не стал принимать всерьез то, что говорит человек, умоляющий сохранить ему жизнь…

      — Нед, — поспешно прервала его Лианна. — Если ты услышишь еще о чем-нибудь таком, тут же присылай мне ворона в Королевскую Гавань!

VI

      Рейгар выехал на север вместе с Лианной и Эйгоном, распростившись с ними в Винтерфелле и продолжив путь на Стену. Когда погода наладилась, он так и не вернулся, и посланные в Черный Замок вороны вернулись с вестью, что король в разгар снегопада повел отряд разведчиков за Стену — никто из них не пришел назад.

      Тело так и не нашли, а придворные не желали провозгласить короля мертвым без доказательств — Эйгона короновали лишь как принца-регента, на то время, пока отсутствует его отец.

      Став королевой сама еще совсем подростком, Лианна была твердо уверена, что в четырнадцать лет править слишком рано. Но Малый Совет предложил в регенты принца Визериса, а ей давно не нравились жадные взгляды, которые тот бросал на сестру, на кузена с кузиной и их драконов. Вдовствующая королева неожиданно стала в этом вопросе союзницей Лианны — Рейлла видела в младшем сыне что-то, напоминавшее ей о муже, и горячо верила, что единственный способ уберечь Визериса от судьбы его отца — держать его подальше от трона.

      Так что коронацию Эйгона назначили на следующее же утро.

      — Молодые короли встречались и раньше, — сказала Элия, лежа с Лианной в постели, и разгладила подушечкой пальца морщину на ее лбу, оставленную тревогой. — Юному Дракону было всего четырнадцать.

      Лианна изогнула бровь — Элия не могла найти лучшего примера, чем мальчишка-король, убитый во время дорнийского восстания?

      — И вспомни, что с ним случилось.

      — Твой сын — другое дело. У него есть дорнийские союзницы, могущественные дамы, которые будут сражаться за него, словно тигрицы.

      Для кого-то другого эти слова должны были звучать попросту смешно: Элия опиралась на трость, когда вообще была в состоянии ходить, а Рейнис, хоть в будущем та и обещала стать драконьей всадницей, исполнилось всего двенадцать, но Лианне они не показались глупыми — это обещание безмерно ее успокоило.

      Она поцеловала Элию в губы, перевернулась на другой бок и попыталась заснуть, утешаясь теплом тела Элии, согревающим спину.

***

      Сын Лианны восседал на Железном Троне, по бокам поставили два трона поменьше, которые занимали Рейнис и Дейнерис.

      На ступенях перед троном свернулись чешуйчатым клубком, из которого торчали крылья, три смертоносных дракона. Лианна гадала, заметил ли хоть кто-то в собравшейся толпе, что хотя на Железном Троне сидит Эйгон, а Дейнерис — самая тихая среди детей, ее Дрогон гораздо крупнее и яростнее двух других драконов.

      Лианна и Элия наблюдали за ними с балкона. Этим утром Лианна сама прикрепила к платью Элии брошь в виде руки, а когда Эйгон объявил «Я нарекаю Элию Мартелл, принцессу Дорна, десницей короля», держала ее под руку, чтобы помочь достойно войти в тронный зал, не споткнувшись.

      — Боги, — тихо сказала Элия, глядя вниз, — они же дети.

      Тревога ее была оправдана. Король пропал без вести и, скорее всего, погиб, что-то шевелилось за Стеной, драконы не набрали полную силу, а дети оставались детьми.

      — Зима близко, принцесса.

      — Что же мы делаем?

      — Прямо сейчас? — Лианна взяла Элию за руку, переплела с ней пальцы и сжала. — Держимся.