именно таким

Темное и могучее море. Влажный и сохранивший тепло песок. На пляже, кроме них, не единой души. Контраст между звездным небом и водной гладью, отражающей лунный свет — словно бампер разбитой машины, которой кто-то подрезал тормоза. Сегодня волны особенно разбушевались, обрушиваясь на берег пеной и касаясь голых ног. Сядешь чуть ближе — тебя унесёт вглубь. Ты не сможешь этому сопротивляться. Море. Как оно завораживает. Может быть прекрасным и спасительным, или смертоносным и разрушительным. Пока буйные волны плещутся о берег, выбрасывая на песок ракушки и отполированные водой стеклышки, Джисон лениво прослеживает их взглядом. Интересно, сколько человеческих костей хранится в водных глубинах на самом деле. Внезапно Джисон чувствует вес на своём худом плече — Хенджин. Двигаться не хочется. Хан лишь опускает взгляд на миг, видя в глазах Хвана меланхолию, отражающую его собственную. Даже не тянется привычно рукой, дабы помассировать голову. Просто сидит неподвижно на расстеленном покрывале. Лучше не нарушать эту безмятежную тишину, висящую между ними уже третий час. Они оба были романтиками. Тишина — разве не романтично? Молчать вместе — прежде было уютно. Сейчас им просто не о чем разговаривать. Куда делась та безумная любовь, прежде окутывающая их? Нет, она всё ещё пылает в них — Хан до сих пор это чувствует. Когда метит поцелуями кожу, когда вытирает слёзы, вызванные очередным провалом, когда зарывается носом в каштановые волны прядей, вдыхая дорогой сердцу запах вишнёвого шампуня, произносит длинные любовные речи, посвящает очередной трек… Да, Джисон любил Хенджина. Всё ещё. Только теперь эта любовь являлась болезненной привязанностью — как ни пытайся, не отпустишь. Хенджин с Джисоном связан настолько, что любая ссора заканчивалась мольбами не уходить чуть ли не на коленях. Джисон же позволял затягивать поводок на своей шее, ведь его уход — точно убьет его возлюбленного. Одна мысль об этом пугала до чертиков. Стать причиной смерти Хенджина. Держать на своих руках его бездыханное тело, корить себя за эгоизм. Остаток жизни провести в понимании, что любимый человек разлагается под толщей земли по твоей вине. Превращается в противную массу из гниющей кожи и облезших костей, становится пищей трупных червей. Есть, спать и трахаться с этим знанием. Прятать от общества факт, что спровоцировал этот отвратный процесс. Прежде. Этот отпуск — попытка спасти угасающие отношения, тянущие обоих на дно. Безнадёжно. Они так вместе и умрут, если не расстанутся. Доведут друг друга в один из темных дней, когда желания умереть в обоих гораздо больше, чем продолжать спасать между ними эту губящую любовь. Джисона убивало изо дня в день наблюдать, как его парень гаснет, отрицает возможность счастливого будущего, боиться их расставания больше, чем смерти. Он и сам уже перестал надеяться. Понимал — нужно уйти. Для блага обоих. Сорвать этот пластырь. Нужно. Хан не хочет. Его любовь к Хенджину слишком сильна, чтобы стать мимолётным воспоминанием прошлого. Добровольные соучастники преступления. Вот кем они являлись друг для друга. Хуже наркотиков — убивали своих любимых потихоньку. Хенджин кажется сейчас таким безмятежным — расслабленные острые глаза, тонущие в созерцании бездонного моря, прямо как в Джисоне, рука, приобнимающая и мимолетно поглаживающая его по плечу. Ни капли напряжения. Давно Хан его таким не видел. Спокойным. Услада для его измученных глаз. Либо бельмо на глазу. Одновременно? Ведь неделей ранее Хенджин выебал ему мозги. Джисон знал всем своим нутром — Хван специально это делает. Доводит его, чтобы он ушёл. Отказывается от еды, подписывает свои картины в Инстаграме особенно грустными мыслями, отмалчивается на вопрос о его самочувствии. Закатывает истерики, когда Джисон напрямую спрашивает, не думает ли его возлюбленный о расставании. Обращает это против него. Не хочет брать ответственность. Зато хочет занять позицию жертвы в очередной раз — ведь за это Хан его и полюбил. Израненное сердце, но такой красивый, лживый язык любви. Джисон купился. Явился, как спаситель, подарил безграничную любовь, поддержку, затмил собой любых бывших, добился Хенджина, следом утонувшего в нём. Прямо как в этом море. Вскоре. А теперь Хван хочет сделать его очередным злодеем в своей жизни — чтобы двинуться дальше и рассказывать следующему придурку, клюнувшему на его бедный образ красивого, талантливого мальчика, жалобные сказки о том, как с ним плохо поступил бывший. Может вернётся к кому-то из других своих бывших. Джисон же? Останется с пустотой в сердце, которую никогда никем не заполнит. Позволит ли Джисон закончиться их отношениям вот так? Нет. Он качает головой слегка своим мыслям. Их любовь останется вечной. Разве это не то, что на словах так желает Хенджин? Клянется каждый болезненный разговор, что хочет быть с ним до смерти, что после него никого не полюбит, что любовь Джисона вылезла из любовных романов, как она красива, пусть и испорчена. Прямо как самое волшебное произведение искусства на холсте, на который художник неосторожным жестом уронил стаканчик с мутной от краски водой. — Детка, — хрипло привлекает внимание Хан, слыша в ответ вопросительное мычание, — А ты… Любишь меня больше жизни? Вопрос, на который ты никогда не услышишь честный ответ. — Что за глупые вопросы? — голос Хенджина такой же тусклый, как и его кривая улыбка, — Конечно, Хан-ни, — берёт тонкими пальцами за подбородок и вглядывается своими лживыми темными глазами, больше не кажущимся такими же тёплыми, — Я лучше умру, чем разлюблю тебя. На лице Джисона сама собой расползается легкая улыбка — не от услышанных слов. От сладко разочарованного понимания, как нагло Хенджин сейчас пиздит. Хан пытается отыскать в глазах любимого хоть капельку честности, бегая зрачками от одного глаза к другому. Собственные глаза блестят от непролитых слёз, — не от светлых эмоций, ему правда грустно. Потому что ему сохранить их любовь гораздо важнее, чем Хвану. — Обещаешь? — его голос дрожит, из-за чего на лице Хенджина появляется жалостливое выражение и он нежно хватает его за щёки уже обеими ладонями. — Да, мой милый, — шепчет, поглаживая его лицо и не разрывая зрительный контакт, — Я люблю тебя больше жизни, слышишь? Джисон на миг отводит глаза, кивая пару раз, всхлипывает, прежде чем подарить в ответ широкую улыбку оголившую десны, наклоняя голову и затягивая своего парня в поцелуй. Для него — он прощальный. Это последний раз, когда он целует его ещё теплым. Живым. Запоминает жар его полных, влажных от слюны губ. Проталкивает язык в рот удивившегося, от такого напора, Хенджина, но не сопротивляющегося. Сталкивается языком в танце, словно хочет сожрать, оставить в себе частичку любимого, которая будет с ним остаток собственной жизни. Посасывает нижнюю губу, с ресниц срываются слёзы, придавая поцелую солёный привкус. Как у морской воды. Отстраняется. Медленно распахивает веки, выражение на лице Хенджина — растерянное. Словно тот уже что-то предчувствует. Не зря. Джисон этот план вынашивал около месяца. Ему не впервой. Сорвавшаяся с серпантина машина с подрезанными тормозами и распухшим трупом навсегда скрыта где-то в недрах этого самого моря. — Я хочу, чтобы наша любовь была вечной, Джин-ни, а ты? — всё ещё улыбается Джисон, но эта улыбка не достигает глаз, а измученный тон слишком тихий, лунный свет отражается в радужках практически зловеще. — Я тоже, Джисон, я тоже… — голос Хенджина гаснет, по какой-то причине он не может разорвать зрительный контакт, словно весь мир сосредоточился на одном Хане. — Отлично, я… Рад это слышать, дорогой, — выдыхает Джисон, отворачивается в сторону моря, — Очень рад. Слышит, как Хенджин облегченно выдыхает. На лице Джисона — ни тени улыбки. Он опустошен. Настолько, что места эмоциям не остаётся. Дорожки слёз на исхудавших щеках уже начинают высыхать. Хан прикрывает глаза, запоминает ощущение ветра, обдувающего их умиротворенные фигуры, готовясь к неизбежному. Запоминает морской воздух, солёный и тяжёлый. Запоминает спокойного Хенджина, сидящего рядом. Затем переплетает их ладони, вставая и утягивая своего парня за собой. На миг становится тем самым воодушевленным Джисоном — озорным и жизнерадостным, каким вступал в отношения с Хенджином. Сияет улыбкой в форме сердечка, блестит круглыми глазами. Кивает заговорщически в сторону моря. — Искупаемся? Прямо так, пока ветер ещё не слишком сильный, — манит за собой шаловливо, уже разворачиваясь. — Я всегда за твои ахуенные идеи, Хан-ни, — Хенджин загорается его энтузиазмом, улыбается до ямочек на щеках, а Джисон скрывает предсмертную тоску за счастливым смешком. А затем они бегут в сторону разволновавшихся ещё пуще волн. Смеются. Счастливые и молодые — словно действительно написаны автором, сохранившим веру в чистую и истинную любовь. Джисон намеренно тянет Хенджина поглубже, подначивая, мол «боишься?», получая в ответ упрямое «нисколько!». Ему даже не приходится прятать тьму в глазах, ведь никакого злого умысла в его действиях нет. Хан всего лишь хочет принести жертву их великой любви. Он всю сознательную жизнь искал того, с кем любовь можно увековечить. Совершил пару ошибок, но с Хенджином им удалось построить действительно — сказку. А в давние времена сказки никогда не оканчивались хорошо. Джисон не позволит Хенджину отнять у них эту любовь, историю, которую они так упорно строили. Их отношения не должны прерваться. Никогда. Поэтому через пару минут Хенджин уже бултыхается под ним в воде, пока Джисон мешает ему всплыть, давя на плечи обеими руками и безэмоционально вглядываясь в темноту водной глади, размывающей такие болезненно любимые сердцу черты лица. Он молчит. Ему не нужно ничего говорить. Вряд ли Хенджин поймёт всю глубину его торжественных действий. Дражайший сердцу возлюбленный скользит по его лицу мокрыми руками, что-то кричит под водой, не понимая, что только приближает свою смерть — грязная вода быстрее заполняет легкие, вытесняя воздух, выходящий на поверхность пузырями. Хан даже злится в моменте, не думая, что ещё способен на малейший проблеск эмоций. Давит сильнее, рывком толкая Хвана ещё ближе ко дну. Ещё немного. Совсем немного и их любовь не рискнет закончится. Джисон правда подарил Хенджину сказку — но жить вечно будет только их больная любовь. Море — его единственный свидетель. Так он думает. Долго ждать не требуется. Хенджин перестает бороться примерно на третьей минуте. Значит теряет сознание. Джисон ослабляет хватку, его пустые глаза смотрят в размытое под водой лицо любимого. Проходит ещё шесть минут. Хан скользит рукой на заполненную жидкостью грудь, пытаясь уловить сердцебиение. Простреливает осознание — Хенджин мертв. Утоплен его собственными руками. Джисона пробивает на истерический смех, горючие слезы застилают его зрение, пока он извлекает тело возлюбленного со дна, прижимая к себе прямо так — полусидя в воде. Срывается на беззвучные рыдания, смешанные с безумными смешками, пока поглаживает влажные запутанные пряди, мажет губами по мокрой, солёной, прохладной щеке. Груз на душе, что Хенджин уже муляж. Зато он останется в его памяти именно таким — спокойным, молчаливым, принимающим его любовь без сомнений, обмякшим в дрожащей, но дорожащей хватке. Джисон целует его напоследок — уже мертвеца. Не опошлено, совсем нет. Ласково, трепетно, словно только что не он сам погубил самое дорогое, что когда-либо имел. Легкое прикосновение губ, задержавшееся на целые две минуты. — Раз ты любишь меня больше жизни, зачем ты сопротивлялся до конца, ну? — в отчаянии шепчет Джисон, уродливо роняя искренние слёзы и расслабляя руки, позволяя морю утянуть тело его возлюбленного обратно на дно. Хенджин лгал ему до самого последнего стука своего сердца. До последнего момента он смотрит в уже закрытые веки, цепляется взглядом за такую любимую родинку под глазом. Кажется, будто Хенджин просто спит — а разбудить его удастся только поцелуем или вкусным завтраком прямо в постель. Но его драгоценный уже никогда не проснётся. Вода принимает его в свои крепкие объятия, словно обещая Джисону позаботиться о Хенджине вместо него, благодаря за то, что подарил ему такую полную безусловной любви душу. Теперь Хенджин заточен вместе с их любовью здесь навеки. А ему самому пора уходить. Ветер с юга дует всё сильнее, а значит совсем скоро мощь прибоя усилится. Хану совсем не нужно здесь оставаться — он в своей любви уверен на все миллион процентов. Эту любовь к Хенджину, сейчас уже находящемуся на том свете, Джисон будет вынашивать весь остаток жизни. Писать об их великой любви песни, сожалеть о жестоком море, укравшем жизнь его возлюбленного, ведать историю своей трагичной любви на интервью. Он сделает всё, чтобы любовь к Хвану жила и в чужих сердцах. Хан же обещал. Он подарит своему уже мёртвому парню любовь всего мира. Но планы Джисона нарушаются, когда он пытается сделать шаг. Не получается. Может быть, нога застряла в камешках? Дергает ею наверх. Вновь не выходит. На короткий миг простреливает паника. Вода ему уже по пояс. А затем земля уходит из под ног — как будто кто-то хватает его за обе лодыжки и тянет назад, к себе. Он врезается лицом в воду слишком неожиданно, чтобы осознать, что происходит. Хан не чувствует никакого прикосновения — а тело Хенджина впереди, нет ни малейшей возможности, что тот жив и решил повторить его жертвоприношение. Джисон выругивается, выпуская несколько пузырьков в воду, прежде чем перевернуться в воде, всплывая и глотая спасительный кислород. Утирает глаза, промаргиваясь. С опасением вглядывается в темную гладь — слишком сложно что-то разглядеть. То что видит Джисон, — слишком нереально. Глаза слишком знакомого, практически кошачьего разреза, вглядываются в него совсем чуть-чуть высунувшись из под воды. Кожа — грязного зелёного цвета, глаза черные, по глубине сравнимые с ночным небом. Полные горючей ненависти глаза. Распухший утопленник, слишком знакомый, похороненный давным-давно как страшная тайна, неудачный опыт, попытка, которую было необходимо устранить. Черные пряди липнут к практически голому черепу, но эти высокие скулы не спутать ни с чьими другими. Зловонный запах заполняет ноздри, заставляя Хана закашляться, давя рвотный позыв. Ему не стоило хоронить их обоих в этом море. Эта мысль простреливает его, пока он вглядывается в глаза убитого им семь лет назад Минхо. Глубокие, черные глаза. А затем его вновь с головой тащут под воду, в этот раз удерживая так же упорно, как пятнадцать минут назад он сам топил Хенджина. Теперь тонет сам Джисон. Елозит руками в тяжелой воде, пытаясь всплыть, упрямо задерживает дыхание. На нём нет чужих прикосновений — но Хан знает, что они есть. Потому что размытый и ужасающий силуэт Минхо давит на грудь, мешает всплыть. Затем тот словно ударяет под дых, заставляя Джисона открыть рот. Соленая вода, пахнущая мертвечиной, заливается в легкие, простреливает адреналином, заставляет барахтаться с большим усилием, вызывает рвотные позывы… Хан упирается ногами в жидкий песок. Пытается пнуть утопленника коленом, убрать с себя. Медленно умирает. Поворачивает голову. Пялится на тело Хенджина. Расслабляется. Переплетает их руки. Наутро прохожие обнаружат два трупа, выброшенных на берег буйными волнами. Полицейские посчитают произошедшее за парное самоубийство. Окрестят это дело закрытым. Только машина, водитель которой когда-то не смог затормозить на повороте, навсегда останется чужой тайной, скрытой в море под с калами. А любовь Джисона с Хенджином действительно уже навсегда останется вечной. Прямо как они и хотели.