кодер, ну и его пальцы.

Он любил смотреть, как Дилан печатает.       Обычно он садился на второе кресло рядом с письменным столом, поудобнее устраивался на нем и надолго замолкал, положив голову на сложенные руки. Иногда он слегка дотрагивался пальцами до своих очков, лежащих рядом с ним, и заострял на них внимание на некоторое время. Поджимал губы и немного их покусывал, задумчиво рассматривая черные стекла и голубую оправу, медленно поворачивая ее и создавая еле слышный звук трения пластика о поверхность стола. Когда он становился слишком громким или надоедал своей однотипностью, мироходец отдергивал руку и хмурился. В такие моменты он не любил посторонние шумы, хоть сам их непроизвольно и создавал. Поэтому он кидал последний прищуренный взгляд на свой любимый аксессуар и вновь поворачивал голову к сидящему рядом Дилану, прикрывая глаза.       Дилан сосредоточивал все свое внимание на ноутбуке и своей работе, поэтому обычно не обращал внимания на странное поведение Лололошки. Тот всегда сидел молча и тихо, не делая никаких движений, не считая уж совсем малозаметных. Порою проскакивали некие казусы, как с очками, но тут же прекращались, и демиург возвращался к своему первоначальному положению. Дилан лишь негромко фыркал на это, но никак не комментировал: он не понимал, почему Лололошка становился таким отстраненным и непонятным, и чуял в этом что-то религиозное и священное, а религии и церковь он не любил и слегка побаивался их таинственности и загадочности. Поэтому предпочитал ограничиваться лишь насмешливыми взглядами и вопросительно приподнятыми бровями в сторону притихшего парня.       Такое происходило только тогда, когда он садился за программирование. В интернете он делал сайты и все в этом роде, неплохо на этом зарабатывал и практиковал свои умения параллельно с учебой в университете. И каждый чертов раз, когда он снова брался за ноутбук с заданием от заказчика, Лололошка молниеносно заканчивал все свои дела и подсаживался к нему, едва завидя темный экран программы для кода. Дилан закатывал глаза и кидал пару колких фраз в его сторону, на что тот никак не реагировал. Но в целом кодер не был против его присутствия. Спустя какое-то время он подловил себя на мысли, что больше не считал поведение мироходца странным: привык. А еще немного позже он понял, что работа становилась рутинной и скучной, если рядом не наблюдалась взлохмаченная каштановая макушка, а на столе не лежали голубые солнцезащитные очки, иногда слегка меняющие свое местоположение.       Дилан знал, что Лололошка в коде не понимал ровным счетом ничего. Он еле-еле ориентировался в банальных функциях смартфонов и телевизоров (к своим ноутбуку и компьютеру программист запретил ему даже приближаться), и разноцветных буковок и циферок создания сайтов он максимум мог пугаться. Они его не интересовали. Его интересовали пальцы.

Пальцы Дилана.

Почему?

Он любил смотреть, как Дилан печатает. И его пальцы.       Дилан печатал быстрыми, уверенными движениями, грациозно перемещая кисти рук по всей клавиатуре. Едва задевая нужную клавишу подушечкой пальца и создавая всегда одной тональности глухой звук, предшествующий появлению нового символа на экране ноутбука. Другое звучание было разве что у пробела, на которого кодер нажимал чаще остальных и тем самым создавал некую играющую в ушах Лололошки музыку — в сознании демиурга клавиши превращались в своеобразные ноты, хотя он в этом совершенно не разбирался. Но Дилан резво перебегал по ним и по всей клавиатуре, то и дело замедляясь или ускоряясь, замирая на несколько мгновений и вновь рассыпаясь перебивающими друг друга тихими кликами. Лололошка немигающим взглядом, застывши, зачарованно наблюдал за его работой, не смея даже вздохнуть полной грудью — нельзя прерывать этот несвязный набор будничных звуков, кажущийся парню чем-то непостижимым. Он представлял Дилана музыкантом. В совершенно случайную секунду его организм решал, что вот он — момент апогея, и Лололошка непроизвольно дергался и стискивал зубы от перенасыщения клокочущих внутри приятных эмоций. "Музыкант" на мгновение отрывался от экрана и с усмешкой уставлялся на съежившегося от стыда парня, но тот не обращал на него внимания, сдвинув брови и прожигая взглядом чужие остановившиеся руки. Затем Дилан непринужденно хмыкал и возобновлял работу. До следующей кульминации.       Пальцы Дилана были бледными и длинными. На тонкой коже тут и там виднелись царапины разных глубин и размеров, но все одного характера: когти. Абилка жила с парнями уже несколько лет, но неизвестно откуда взятая привычка царапаться до сих пор осталась с ней, постоянно напоминая об этом красными линиями на руках и ногах обоих хозяев. Программист страдал от этого намного сильнее, ведь именно он стал объектом обожания маленькой бестии, а Лололошке оставалось лишь рассматривать сплошь и рядом усеянные царапинами и шрамами чужие кисти. Он не жаловался. Они оба не жаловались.       Мироходец не обращал внимания на экран ноутбука и происходящее на нем. Он это не скрывал: его голова всегда была слегка отвернута от него, а взгляд направлен только на клавиши, на которых постоянно и находились руки программиста. Дилан любил работать поздним вечером и ночью, поэтому часто включал настольную лампу, мягко освещающую клавиатуру. В этом не было необходимости, ведь он, как каждый уважающий себя программист и геймер, знал местонахождение всех символов наизусть и даже не смотрел на них во время работы, но... освещение все равно неизменно присутствовало. Он говорил, что ему оно просто нравилось. А Лололошка? Он полюбил теплый свет, равномерно освещающий и слегка румянящий бледную кожу чужих пальцев. Он непроизвольно замирал, когда они останавливались и заслоняли собой клавиатуру, образуя на ней темные тени. К горлу подкатывал ком и он тихо откашливался, неловко переводил взгляд на свои очки и бессознательно трогал их, стараясь удержаться от очередного "апогея".       Дилан не обращал внимания. Он привык.       Порою Лололошка отрывал взгляд от его пальцев и внимательно рассматривал его напряженное лицо. Брови программиста почти всегда были сосредоточенно сдвинуты, бегающий по экрану взгляд внимателен и немного прищурен, губы сомкнуты и изредка поджаты. Выражение его хмурой физиономии совершенно не совпадало с картинкой свободного и легкого перемещения пальцев по клавишам, и демиурга это забавляло. Он понятия не имел, чем именно занимается Дилан и как с помощью набора цифр и букв можно создавать полноценные сайты, но когда он видел его постоянную настороженность в работе и синяки под глазами после, желание узнать хоть что-либо молниеносно отпадало.       Иногда плавные и спокойные движения кистей программиста становились резче и напористей, чаще останавливались и в недоумении замирали на какое-то время. Одна рука ложилась на мышку и недовольно прокручивала ее колесико, а сверху раздавался раздраженный вздох. Голос невнятно бубнил, бросаясь матами и оскорблениями: "Блять, да где ошибка?" Лололошка поднимал голову и с мягкой усмешкой наблюдал еще сильнее сдвинутые брови и неприязненно сморщенное лицо Дилана. Черт его знает, какая там была ошибка и что она из себя представляла, — мироходец не забивал себе голову такими вопросами, — но выглядело это забавно. Спустя несколько минут агрессивного дребезжания колесика мыши и порции тихих возмущений кодер несдержанно цокал языком и закатывал глаза, шипя: "Откуда там лишний пробел?.." Откидывался на спинку кресла и потирал ладонями уставшее лицо, жалуясь на эдакую несправедливость. Лололошка улыбался.

Он гордился, что знает, что такое пробел. Хотя и не понимал, почему он был лишним.

      Ногти Дилана постоянно были коротко подстрижены. С тех пор, как он вышел из своего асоциального подросткового периода, проведенного за компьютером и энергетиками (этот период закончился только тогда, когда он съехался с Лололошкой), его замучила совесть и он начал следить за собой, как подобает нормальному человеку. Да и в принципе мир начал приобретать какие-то краски, доныне неизвестные закрытому и циничному ребенку геймеру. Теперь его ногти были длинными, только если он забыл их подстричь, не было возможности и все в этом роде. Когда это происходило, мироходец акцентировал на них особое внимание: его взгляд плотнее приковывался к ним во время совместных ночных посиделок, и он с неким благоговением слушал их стук о пластиковую поверхность клавиши, если кодер касался ее не подушечкой пальца. Лололошка затаивал дыхание, а порою не мог сдержаться и медленно протягивал руку к кисти Дилана, мягко беря ее в свою и осматривая. Тот не реагировал и обреченно вздыхал, закрывая глаза.       Лололошка осторожно проводил пальцами по его коже, зачарованно любуясь острыми костяшками и мелкими на ней шрамиками. Переворачивал расслабленную ладонь и трепетно проходился по ее линиям: где-то там есть линия жизни, ума, судьбы, сердца... Все они что-то означают, но мироходец не знал ничего ни о их значениях, ни о них самих. Это были просто линии. Линии на ладони Дилана.       Дотрагивался до ногтей, впиваясь ими в кожу своих пальцев, и с полуулыбкой смотрел на оставшиеся после них маленькие вмятины, через несколько секунд бесследно исчезающие. Ощупывал чужие фаланги, мягко надавливая на них и чувствуя твердую кость под кожей. Несдержанно сглатывал слюну и неровно вздыхал, ощущая разливающееся по всем внутренним органам и кровотоку теплое умиротворение, сплетал пальцы с полностью замолчавшим программистом. На лице того по-прежнему не отображалось никаких эмоций, но лицо его разглаживалось, а он со спокойствием сидел, облокотившись о спинку кресла и прикрыв глаза. Лололошка глупо улыбался.       Нащупывал чужой пульс на запястье, кончиками двух пальцев останавливаясь на нужном месте. Раньше поиск его местонахождения занимал куда больше времени, но постепенно он научился находить его за несколько секунд. Замирал на несколько секунд, вслушиваясь в мерный ритм чужого сердцебиения и чувствуя бегущие мурашки по собственной коже. Улыбался.

Где-то сбоку потухал экран ноутбука от бездействия со стороны программиста.

Теперь только лампа освещала безмятежное его лицо.

      Лололошка в который раз пристально осматривал его запястье. Четко видимые голубые вены в полутьме отдавали фиолетовым оттенком, кожу покрывали десятки длинных и коротких царапин, оставленных кошкой. Он слегка дотрагивался до них ногтями, создавая щекочущее ощущение. Уголки губ Дилана непроизвольно приподнимались, пока мироходец непроизвольно нервозно покусывал свои. Индикатор на клавише включения ноутбука ритмично мигал, оповещая о включенном состоянии устройства, но всем на него было все равно.       Демиург медленно и плавно проводил пальцем по выпирающим венам, следуя по их линии вплоть до их постепенного исчезновения на коже. Кодер равномерно дышал с полуулыбкой на губах, пока Лололошка чувствовал постепенно образующийся ком в горле и холодную испарину на лбу. Он ощущал под своими прикосновениями шероховатость царапин и тонких шрамиков, внимательно ощупывал каждый из них. Старался надолго запечатлеть эти моменты в своей памяти, эти прикосновения и теплое умиротворение на чужом лице, свой понемногу нарастающий жар.       Его внимание то и дело занимала родинка на руке программиста. Вторая. Третья. И еще. Он постепенно пробирался взглядом и пальцами дальше по его коже, осторожно цепляясь за ткань худи и отодвигая ее все дальше и дальше, оголяя скрывавшуюся под ней бледную кожу. От этих действий в голове Дилана что-то перещелкивало. Всё в один момент становилось чрезвычайно странным и не поддающимся объяснениям, казалось, что руки мироходца со своими мягкими поглаживаниями и оттягиванием рукавов были чем-то интимным и сокровенным, чересчур личным и несвоевременным в данный момент. В воздухе опять витало жгучее ощущение некой религиозной атмосферы, и Дилан непроизвольно покрывался холодными мурашками. Чувствуя очередное чужое прикосновение на своей родинке почти у локтя, он открывал глаза и пристально смотрел на виновника этой уже в который раз проигрываемой непонятной сцены.       Лололошка даже не обращал на него внимания. Его взгляд, что до этого был просто отрешенно направлен на расслабленную руку кодера, теперь стал затуманенным. Его уши покраснели, он подкусывал губы и тяжело дышал, но все так же тихо и безмолвно, не издавая из себя ни звука. Его пальцы временами слегка подрагивали, а касания до чужой кожи стали рванее и рассеяннее, словно он ощущал происходящее сквозь толщу воды, или же уже давно уснул, а это всё было просто приступом лунатизма. Дилан знал, что это не так, и это его смешило. Теперь пришла его очередь коварно улыбаться.       Но взгляд нечаянно падал на еле видные в темноте стрелки настенных часов, показывающих три часа ночи. Кодер вздыхал и закатывал глаза, неприязненно цокая. — Ло, мне надо заказ до завтра доделать, — шипел он, пихая мироходца в плечо свободной рукой. Та, которую тот оккупировал, казалась ему парализованной. — У меня, мать твою, дедлайн, Ло!       Лололошка не реагировал на его тихие возмущения, наклоняя голову и дотрагиваясь губами до костяшек его пальцев, опаляя их теплым прерывистым дыханием. Дилан молча фыркал, отворачивая от него голову и рассматривая свое темное отражение в потухшем экране ноутбука. Он нажал на случайную клавишу: дисплей загорелся и открылась вкладка с нужной программой. Он обреченно и устало смотрел на незаконченный код, поджимая губы. Затем самостоятельно дотянулся до кнопки выключения и тяжело нажал на нее, словно выписав себе приговор. — Дурак, — насмешливо хмыкал он, поворачиваясь к Лололошке и разглядывая свою мокрую от чужой слюны тыльную сторону ладони: тот упоенно покрывал ее мягкими поцелуями, постепенно переходя на запястье, сильнее закатывая ткань черной толстовки. Внутри Дилана вновь ёкало от странности ситуации, что само по себе странно, ведь он уже должен был к такому привыкнуть. Не впервые. Он усмехался и щелкал мироходца пальцем по лбу, окончательно переводя его рассеянное внимание на себя. — Ты меня сам потом будешь оправдывать перед заказчиком?       Лололошка непонимающе часто моргал, фокусируясь на нем и как в первый раз рассматривая его лицо. С каждым мигом из его взгляда все сильнее улетучивалась его упоенность, заменяя место дикому стыду. Он резко отстранился от чужой руки и сглотнул в горле ком, неловко переведя глаза с кодера на свои очки, являющиеся для него единственным спасением и панацеей в таких случаях. — Прости...       Его уши и лицо были все такими же покрасневшими, дыхание тяжелым, а губы распухшими от постоянных закусываний и поцелуев. Словно стараясь замести следы преступления, он накинул на налившиеся краской щеки шарф, стыдливо придерживая его сжатыми добела пальцами. Взгляд его прожигал темные линзы своего аксессуара так, что становилось интересно, что случится первее: он прожжет их насквозь или же провалится сквозь землю. — Я... эм, извини...       Дилан тихо рассмеялся и натащил задернутый рукав худи обратно, вытерев им слюну с кожи. Он не скрывал своего откровенного увеселения с образовавшейся ситуации. С широкой усмешкой на лице он разглядывал побагровевшего мироходца, поджавшего ноги к груди и хмуро и нелепо уткнувшегося в них носом. Он просто не мог сдержать смеха.

Такое ведь происходило не первый раз, Лололошка просто очень усердно старался этого не вспоминать.

Но Дилан-то вспоминал. И ему сейчас было смешно.

      Он приподнялся с кресла и взлохматил чужие каштановые волосы. Взял со стола голубые солнцезащитные очки и бесцеремонно нацепил их себе на голову, лишая демиурга своего последнего укрытия, и, рукой мягко повернув его голову к себе, посмотрел на него. Темно-синие, черные в темноте глаза старательно избегали зрительного с ним контакта, рассматривая в комнате что угодно — начиная от распечатанных фотографий Абилки на стенах и заканчивая мигающим светом в окне соседского дома (кто не спит в такое время?) — только не улыбающуюся физиономию Дилана перед собой. — Я тебя люблю, — просто сказал программист. Наклонился поближе и убрал клетчатый шарф от сконфуженного лица мироходца. Поцеловал.       Лололошка, замерев, неподвижно сидел на кресле. По его намокшему виску спешно скатилась капля пота; казалось, дышать ему стало еще труднее, чем было до этого. Как только Дилан отстранился и встал перед ним, скрестив руки на груди, он мгновенно вскочил на ноги, все еще неловко отводя взгляд в сторону. — Ты куда? — изогнув бровь, поинтересовался тот, все-таки найдя в себе силы принять серьезное выражение лица. — В туалет, — буркнул мироходец, стараясь протиснуться через него. Он очень не хотел отвечать на этот вопрос.

В туалет.

Дилану даже не требовалось смотреть на его пах.

      С трудом сдержав насмешливый смешок, он молча смотрел на быстрым шагом скрывающуюся за дверью фигуру Лололошки. Тот, мгновенно промелькнув мимо него, поспешил поскорее сбежать из комнаты и добраться до места назначения. Кодер некоторое время слушал торопливое шарканье чужих тапок по полу, пока они не заглушились звуком открывания двери в туалет и вовсе не прекратились. Он глубоко вздохнул и сел в кресло, намереваясь открыть программу и доделать чертов сайт, ведь и так потратил столько времени, а работы еще предостаточно. Но только он потянулся к кнопке включения, как его рука дернулась, заставив захлопнуть ноутбук. — Блять, нет. — Он резко вскочил с места, грозно зыркнув на чудо техники. — Подождет ваш сайт.       Он закатал рукав толстовки и пристально уставился на руку, совсем недавно так облюбованную мироходцем. Пошевелил костяшками пальцев. Рассмотрел вены на запястье. Дотронулся до темных родинок. С обреченным стоном потер переносицу, выматерившись про себя и вслух всеми возможными и невозможными оскорблениями, развернувшись и живо последовав за Лололошкой. — Этот идиот думал, что скроет свой гребаный фетиш, — голосом уже всего в этой жизни повидавшего человека говорил сам себе он. — Дурень.       Дотронувшись до дверной ручки, он застыл, остановившись взглядом на прикроватной тумбочке. Поразмыслил пару секунд и подошел к ней, решительно открыл первый ящик и достал лубрикант с презервативами. Фыркнул и вышел из комнаты, направившись к запертому санузлу и требовательно постучав в дверь.

Лололошка будет сам оправдывать его перед заказчиком.

Завтра.