Badge of honour

      «Дон, в такой жизни выживают только те, кто знают, где промолчать и где искать воду среди мёртвых.»       Подполковник Джастин Хаммер.              Ничто так не обнажает душу, как война. Особенно война против себя.              3 июня 2020 года.       Два месяца до операции «Восточное побережье».       Конференц-зал «Альтаис».       Пресс-конференция шла полным ходом. Вспышки камер заслоняли мир. Под куполом бывшего речного порта, переоборудованного в пресс-центр, пыльные лучи солнца играли на флаге с эмблемой «Восточного корпуса»—красным фениксом на чёрном фоне. На сцене, с опущенной головой и пустыми разноцветными глазами, сидел он: капитан Чон Чонгук, девятнадцать лет от роду, который героически вывел солдат из окружения в условиях полной изоляции. Доблестный воин и способный командир, гордость страны. Как минимум, так о нём говорили в СМИ.              Он сидел рядом с другими офицерами, имена которых знать не знал, а лица видел раза три в жизни, хотя оказывается все они были в одной горячей точке всего пару месяцев назад. Руки сжимали ткань на коленях, пальцы дрожали даже после перекура у двери, в ушах все еще звенели взрывы и крики команд. В то же время суматоха внутри зала сливалась в белый шум, лица теряли формы и казались однообразным нечто, сотканным из десятка-второго людей.        Офицер справа потянулся к микрофону, чуть выпрямив спину, колено задело бедро Чонгука, и мимолётное касание отдалось глухой болью в кости. Старая рана вновь дала о себе знать. Голос офицера был спокоен, с отчетливой хрипотцой и плотным тембром, Гук сомневался что ему вообще надо микрофон, он бы спокойно достучался бы и до соседнего здания и перепугал несчастных клерков.        — мы сделали все возможное для того чтобы наши люди больше не жили в страхе…..       Чонгук ловил каждое слово офицера о том, как героически солдаты защищали страну, как командиры рвали волосы на голове от каждой потери, какой силы дух царит в армии, что даже рядовые не боялись сдавать позиции. Смех да и только. В голове Чонгука вся эта речь затмевалась собственными мыслями о первой миссии.              «Если бы и вправду всё так хорошо—мне бы не дали в руки автомат в четырнадцать и не отправили на передовую.».               Тем не менее молодой капитан не двинулся с места, только пересёкся на секунду взглядом с Генералом Смитом, который ждал. Ждал и смотрел пристально за сценой, прокручивая кольцо на пальце медленно и методично, особенно пристально следил за Чонгуком. Он знал что сейчас одно лишнее движение под прицелом камер, может стоить молодому капитану всего, что тот выгрызал зубами.               И тут поднялась с места журналистка, остановив поток слов в зале. Видно, что проворная и яркая девушка, Чонгук на неё сразу обратил внимание, прищурил взгляд и откинулся назад в кресло, изучая обстановку. Журналистка, заправив волосы за ухо, схватилась за блокнот одной рукой, микрофон—другой, и мягко улыбнулась офицерам, аж засветившись от предвкушения вопроса. Красные длинные волосы, красные губы, насыщенно синее платье. Она была слишком живой на фоне мёртвых лиц остальных в зале, привлекала внимание одним лишь появлением. Чонгук таких «солдатиков» видел раньше.       —Капитан Чон, вы верите что ваши действия помогут изменить страну к лучшему?—ее голос обволакивал, но хищный оскал не скрыл. Она была как раз из того издания, которое слило личный адрес Капитана в сеть, в следствии чего Чонгуку пришлось оперативно покидать излюбленный спальный район и приносить публичные извинения за «фанатиков», оставивших на стенах подъезда «лестные» комментарии о его службе.             Чонгук хмыкнул и подался вперёд, поближе к микрофону, слегка склоняясь над стойкой. Разноцветные глаза, успевшие стать легендарными, сверкнули на одно мгновение, направленны в зал, как бы обращаясь к каждому умнику подобному этой девушке. Капитан знал, что за любое слово из его уст готовы порвать, и это было как никогда на руку. Смит где-то в глубине зала одобрительно кивнул, посматривая на всех из под лба.       —Я служу пока мне платят.— голос ровный, еще немного хриплый после недавней миссии, где был успешно сорван. Чонгук остановился на секунду, смотрел чётко на Смита. Горло все ещё болело, будто его потёрли наждачкой.— Что будет с этой страной — мне похуй.       В зале повисла тишина, в которой Чонгук успел схватиться за стакан с водой. Рука дрогнула, горло сжалось в рвотном позыве от привкуса тёплого хлора в стакане, в ушах звенел только ритм собственного сердца. Жадно глотнув эту мерзость, многоуважаемый еще пять минут назад Капитан Чон Чонгук, с выслугой равной многим сорокалетним, поднялся с кресла и ушёл со сцены, ударяя берцами о хлипкий пол. Его тень от вспышек камер казалась издевательством. Никто не пытался остановить. Никто не аплодировал в спину.       Чонгук свернул за угол, где не было камер. Прислонился лбом к холодному бетону и зажмурил глаза до бензиновых пятен, закрывая рот рукой. Воздуха не хватало, хоть он и не плакал.              Зато карьера, в которую вгрызался зубами все годы, все бессонные ночи на ногах и в крови—всё сгорело. За жалкие 15 секунд он вынес себе приговор и расписался на нём.        Сентябрь 2009 года. Окраина села Хоумленд.                     В воздухе висела пыль, пахло тухлятиной и кислым железом. Утихло дрожание земли, смолкли свисты ракет и залпов. В мертвяцкой тишине, где даже птицы боялись петь, если таковы остались в живых, среди разрушенных домов без крыш и окон, воронок от снарядов и ни одного шанса на нормальное пропитание, крался мальчик. Шаг за шагом, полз по земле, сливаясь с тенью. Рюкзак грязный и едва держался на швах с помощью проволоки на ручке, внутри фляга, стащенная пару дней назад, грязная картошка с уже разбомбленного огорода соседки и нож, вытащенный с холодного тела солдата, на лице повязан кусок ткани, ибо спустя время едкий трупный запах с каждого угла терпеть стало невозможно. Одежда грязная и порвана, но он об этом не думал. Не важно. Не сейчас.              Попав под прикрытие деревьев и высокой травы, малыш выпрямился, продолжая путь уже на согнутых коленях и сжав ножик в руке покрепче. Левая лодыжка неприятно ныла, он неудачно упал пока бежал в укрытие, еще и содрав ладони. Под ногами потрескивали кости. Дышать становилось всё труднее. Воздух был тяжелым от большого скопления гниющей плоти в одном месте, но он продолжал идти. Первые тела на пути уже осмотрел и вытащил всё, что могло пригодиться.              Чонгук продолжал идти, крепко сжимая рукоять ножа слабыми пальцами. Он не ел уже два дня. Картофелину бережно хранил на крайний случай, как и воду в потёртой фляге. Не заметив чужую руку, или то, что от неё осталось, на своём пути мальчик запнулся и и упал. Лицом он врезался во что-то влажное и пахнущее металлом, липкое и мягкое на ощупь.               «Не смотри. Только не смотри.»              Он, закрыв глаза, отвернулся, вздрогнув мелко от такого близкого контакта с разлагающимся телом. Увидев в паре метров от себя ботинок, из которого торчала нога. До колена. Сняв запятнанную чужой кровью ткань с лица, Чонгук отполз дальше от лужи в которую упал, прямиком к одному из мёртвых, проверил карманы, вздохнул. Ничего. Только тёмная, густая жидкость осталась на пальцах.               В кармане второго павшего бойца тоже ничего. Клочки бумаги и гильзы. Движения ребёнка стали рваными, быстрыми, как у голодного волчонока среди кровавой пустоты. Либо Гук рано или поздно умрёт от голода, либо найдет хоть что-то и продержится еще хотя бы сутки. И в целом оба варианта были всё заманчивее, по мере того как солнце опускалось за горизонт.               Рука потянулась в следующий карман. Клочок ткани зацепился за шрам на запястье. Больно. Мелко. Почти приятно саднило бледную кожу.               Нащупал!               Пачка крекеров. Сухих, армейских. Уже начата, немного в грязи и крови, но Чонгук прижал ее к груди так, как раньше держал кого-то за руку. Эту пачку он мог растянуть на неделю или две, так как эти крекеры не портились со временем. Только черствели если оставить на солнце.              Ветер принёс запах жжёного пластика. Где-то вдалеке вспыхнуло: крик, удар, руки, хватающие за волосы и тянущие вверх до скрежета зубов, горячая вода в лицо.              Малыш зажмурился, чуть ослабив хватку на пачке крекеров, и присел на землю, перехватывая рюкзак наперёд. Пластик так красиво переливался на свету, что даже есть перехотелось. Оставит на потом. Точно. Это на потом.              За спиной кто-то взбил траву резким движением, ботинки тяжело ударились о песок, словно молоты. Чонгук замер, даже не дыша, и схватил нож крепче, накрывая собой рюкзак с едой и водой. Поворачиваться не решился, как и драться. Пристрелят. Единственный вариант— улизнуть. Но уже поздно.              — ЖИВОЙ!—Рявкнул кто-то, чей голос покатился эхом по долине, спугнув птиц. Таки остались живы.               Чонгук от испуга выронил нож, но быстро его подобрал и, пригнувшись к земле, таки обернулся назад, оценить обстановку. Над ним возвышались двое солдат, один держал автомат нацеленным на Гука. Они казались такими огромными, широкими, что Чонгук был практически уверен, что он не сможет сбежать даже если захочет. Разорвут на части, картофелину и крекеры отберут.              — Отставить. Это ребёнок, а не граната.— пронеслось от третьего мужчины в форме. Он опустил дуло автомата рукой, глянул на ободранного, окровавленного мальчишку, в лохмотьях и с трясущимися руками. Сердце свело. Офицер вспомнил своего собственного сына. С игрушкой в руке и рогаткой за пазухой и с игривым взглядом мелкого хулигана. Каким и должен быть ребёнок. На выдохе офицер присел, держа расстояние, чтоб не спугнуть мальчика, который уже вжался в траву и сжимал нож до белых костяшек. Маленькое тело мелко дрожало от испуга и истощения.— Где твои родители?— прозвучало мягко, почти по-домашнему. Гук пожал плечами, недоверчиво мечась взглядом между четырьмя солдатами. Отца он не видел слишком долго, а мама навсегда осталась в тарелке супа.— Понятно.—Офицер коротко кивнул, глядя на землю, будто бы интуитивно понимал, что мальчик тут совсем один.— Ну что, идём с нами? Ты жив и это главное.              Офицер встал, жестом отогнал солдат и отошёл вперёд. Малыш, все еще держа нож наготове неуверенно поднялся с земли, превозмогая собственную боль и шагнул вслед за офицером. Не потому что верил, а потому что двигаться— значит жить.                     5 июля 2020 года       1 месяц до операции «Восточное побережье».       Транзитный лагерь «Филин». Юго-Восток Альтаиса.                     Под жарким июльским солнцем пыль резала сильнее гнили. Под ногами щебень и блестели обрывки блестящей проволоки. Вдалеке стояли ржавые ящики, прогибаясь под новыми с характерным скрипом. Слева гнулись ржавые пластины здания, внутри которых выстроились очереди из бойцов, заклеймённых предателями.              Чонгук крутил зажигалку бездкмно, выкуривая сигареты одну за другой, мелко дрожа от жары и никотина. Нейлоновый браслет на запястье напоминал, что он «свой» в этой микроскопической экосистеме из жестокости и самомнения. Даже если на самом деле рвал кожу до мяса.               Облокотившись о старое дерево, Капитан, держа левую руку в кармане, аккурат на рукояти складного ножика, привычно окидывал взглядом внутренний дворик, слушал разговоры и наблюдал что из какого грузовика достают. В этот раз приехало аж три, в отличии от нормы в один грузовик на день. В первом люди, во втором патроны, в третьем оружие              Чонгук закурил уже третью сигарету, чуть склонившись в тени дерева, и окинув ленивым взглядом периметр еще раз, выпустил горький дым в сторону, ощутив как тот ожег горло в привычной манере. Хоть что-то привычное, кроме ботинок, которые он стащил со службы.              —Товарищ Капитан, разрешите обратиться!—завопил голос вдали с издевательской рукой у виска. Трое рядом захохотали как гиены, сверкая глазами в парня под деревом . Ларри, чей голос Гук терпеть не мог к этому времени, низкое и полноватое мудло с кривыми зубами и самомнением Бога, не ниже. Ларри —водитель, Гук уже знал, привозил и отвозил припасы, еду и воду в дальние крылья группировки, считал, что знает всех и каждого, не упускал возможности выпить и трахнуть проститутку на глазах у всех. Идеальный кандидат.              Чонгук затянулся глубже обычного, даже не повернулся в сторону Ларри и шестёрок. Шутки-шутками, но в каждой нож в спину. А уколок за звание, если ты солдат, не миновать. Они даже считались чем-то вроде местной валюты. Подколол солдата — заработал признание.              Вдалеке еще двое размахивали руками, точно спорили о чём-то, судя по выражению лиц и безумному взгляду одного из них. Картинка слегка плыла от жары, кепка не спасала, но слышал Капитан чётко.              —….на юг конечно.—буркнул мужчина постарше, тряся листками а4 перед носом у второго.—Дон, блять, говорит завтра надо отправить. Как я ему завтра отправлю, а? Долбоёб блять.—продолжил старший с повышенной громкостью голоса и более раздражённым тоном, косясь вбок, где с десяток людей таскали ящики из другого грузовика.              Чонгук замер. Не из-за крика мужика, а от саднящей боли в груди, будто вбили гвоздь. Перед глазами—рынок, солнце на коже, запах разноцветных специй, крикливые торговцы в платках и лепёшка в руках, выторгованная в полцены. Но рядом обшарпанные стены, сухая земля без травы, сигарета в зубах и голодные глаза бандитов.              Не тот Дон. И не та жизнь.              Когда один мужчина от усталости выронил ящик и рассыпал патроны по земле, Чон выдохнул сквозь зубы, бросил окурок в песок и двинулся вперёд к двум мужикам. Ибо если останавливаться на каждой боли, то до утра можно и не дожить.              —Вам помочь?— голос был сухой, без искреннего геройства, только отголоски нужды в хоть каком-то занятии, лишь бы не сойти с ума среди грязи.              —А тебе чё больше заняться нечем, солдатик?— огрызнулся мужик с бумагами, смахивая капли пота со лба, от него несло потом и перегаром. Он оглянул парня с ног до головы, сжал зубы и толкнул тому в грудь бумаги, которыми размахивал еще минуту назад.—отнеси Дону и не пизди много.              Чонгук кивнул, забрал бумаги и ушёл внутрь, захлопнув тяжелые двери за собой. Этим он и занимался последние недели. Принеси, отнеси, замолчи и уйди в сторону. Его не считали фаворитом, но и к грязной работе не подпускали. Вообще ни к чему не подпускали. Слишком уж ценный. В конечном итоге он запомнил ходы через весь штаб, как обойти, когда не хочешь ни с кем пересекаться, как мелькнуть перед тем, кто нужен. Главное жить так, чтоб тебя не сожрали первым.              Внутри было холодно, как в подвале и сыро до ужаса и язв на ногах. Из коридоров доносились глухие переговорки, из комнат побольше было слышно пьяную ругань и женские стоны, шелест ткани. Рука в кармане, на рукоятке ножа, уже привычное движение, когда не знаешь, кто выпрыгнет из-за угла и будет ли он трезвым.               Пахло затхлым, окна не открывались физически, пол и стены—голый бетон с одной лампой на оголённом проводе. Людей тут держали как скот и считали расходниками. Даже худшие казармы в которых бывал Чонгук, по сравнению с этим ангаром, могли претендовать на пятизвездочный отель. Он бы сам им выдал звезду за комфорт, будь он в штабе.              Гул армейских ботинок стих на втором этаже, где пол выстлан деревом. Чонгук завернул за угол и шмыгнул в слепую для камер зону, затаившись в тёмном коридоре между стелажей. Удостоверившись, что никого на хвосте нет, Гук медленно шагал вдоль стены, развернул бумаги, помятые с одной стороны от потных пальцев и мёртвой хватки, почёрканы карандашом и чёрным маркером. Он читал быстро, бегло просматривая страницы в тусклом свете из щелей стен, глаза болели спустя минуту. Но если оно того стоило, эмоции лучше любого турецкого сериала, который смотрел Джин в медблоке.              Документ: Поставка №0718-К / от 10.07.2020 Отправитель: база “Запад-2” Получатель: склад №4 Наименование / Кол-во / Состояние:        — Карабин АК-74М — 80 шт. — частично без шомполов (13 ед.) — Пистолет ПМ — 34 шт. — 6 с дефектами затвора       — Патроны 5.45×39 мм — 14 000 шт. — Патроны 9×18 мм — 6 300 шт.        Пистолетов пришло дай бог 16, Гук сам пересчитывал в тот день.       Накладная подписана.              Файл: “вознаграждённые_по итогу_смены.xlsx” (выгрузка на бумагу) Имя / Код / Основание / Премия / Комментарий • Р. Сухён, #7465 — за “оперативность при задержании” — $17000 + перенос в блок “Север”, уровень доступа — временно повышен • А. Лемингтон, #0329 — “по запросу В.” — 4 дня отдыха вне базы, премия отсутствует • М. Халил, #5132 — “за зачистку 13.06” — $120000 и 1 выход в город Внизу карандашом было приписано: «След. раз — сократить выплаты. Нарекания по дисциплине.»              Имена одни и те же уже несколько раз подряд. Суммы запредельные. Как свой клан внутри банды.                            Лист движения / Период: 8–14 июля 20ХХ / код 8B-SHIFT Склады и передвижения личного состава: — Склад 3 → Склад 7: Продукты, генератор малый, ящик неучтённый. — Перевод бойцов: • А. Бериян → “сектор С” (перемещён без уведомления) • Т. Салих → снят с дежурства (неофициально, без причины)               Адреса, на которых официально пустыри или заброшенные развалины. Товар идёт без перебоев. Боевиков все ещё направляют туда. Подписано.              —Попались, суки.—Мысленно пролетело в голове на долю секунды. Даже дышать стало легче на мгновение.              Чонгук хмыкнул, положил листы в изначальном порядке и, высмотрев в отражении плитки на потолке что никого нет, ускорил шаг, возвращаясь в коридор с деревянным полом и нормальным светом. Мозг кипел, повторяя ключевые фрагменты, ботинки уже не стучали по полу, парень мягко скользил, перекатывая стопу, как на зачистках. Пальцы ухватили за ручку двери от которой несло кровью и властью, но дёрнуть он не успел. За стеной послышались голоса. Речь неразборчивая, но голос главаря, того самого Дона, он разобрать смог.              —И солдатика вкинь в сектор В. Он там полезнее будет.              Чонгук замер, слышал как било сердце в висках. Рука на ручке дрогнула, и медленно дошло: надо ускорятся. А пока—он крался в тени, учился убивать бумагами и уже знал, кто не доживёт до рассвета.