Под покровом ночи
28 апреля 2025 г., 18:20
Примечания:
Се Лянь называет Хуа Чэн Сань Лан, не потому, что у той есть какие-то проблемы с гендерной идентификацией. Мне нравится думать, что в этой хуаляневской истории они познакомились на танцах, где Хуа Чэн, очень отчаянно и очень благородно, представившись мужским прозвищем, пригласила Се Лянь в пару, когда у той не было партнёра, и с тех пор "Сань Лан" осталось привычкой между ними. Глупость, но, как по мне, милая глупость, поэтому пусть существует.
Хуа Чэн просыпается среди ночи и недовольно хмурится, ощущая непривычную пустоту в своих руках, на себе или рядом с собой. Она слепо шарит ладонями по кровати, где её ждут только прохладные простыни, и тогда её глаз приоткрывается.
Тяжёлые тёмные шторы не пропускают в спальню и толики лунного света, однако зрение, привыкшее к темноте, позволяет Хуа Чэн увидеть, что постель рядом с ней пуста.
Она тут же садится, по привычке обеспокоенная мыслью, что Се Лянь снова плохо — та мучилась из-за токсикоза последние три месяца и часто посреди ночи подскакивала в смежную со спальней ванную комнату.
Хуа Чэн всегда старалась быть рядом со своей женой в такие моменты, но в этот раз она поворачивает голову в сторону ванной, и видит, что дверь в неё приоткрыта, свет не горит, а звуков никаких нет.
Тогда же до неё доносится запах подгоревшего сахара, и волнение в её душе смывается недоумением и любопытством.
Выбравшись из-под одеял, которыми заботливо была укрыта, она покидает спальню.
На кухне в конце длинного коридора, за закрытой дверью, горит свет, и Хуа Чэн идёт ему навстречу. Она по-прежнему слегка обеспокоена, пока идёт, невольно переходя на быстрый шаг: что, если с Се Лянь что-нибудь случилось? Она, конечно, могла просто захотеть попить или проголодаться, но что, если ей стало так плохо, что она пошла за аптечкой?
Успев десять раз успокоиться и накрутить себя заново, Хуа Чэн быстро, но осторожно, чтобы не напугать, дёргает за ручку двери, и картина, которая перед ней открывается, заставляет её замереть на пороге кухни.
Почти все навесные шкафы открыты, а их содержимое выставлено на столешницу. Плита тоже открыта, и на ней стоит противень с кусочками абсолютно чёрных угольков, которые когда-то были какой-то едой. В помещении стоит горький запах дыма, хотя форточка открыта в попытке спасти ситуацию.
Посреди этого хаоса находится Се Лянь. Она сидит за столом, и перед ней стоит тарелка с такими же неопознанными угольками, а по её прекрасному лицу бегут тихие слёзы.
Но когда она замечает Хуа Чэн, то спешит вытереть щёки рукавом своей безразмерной пижамы.
— Сань Лан, — говорит Се Лянь негромким, извиняющимся голосом. — Прости, я не хотела тебя будить. Возвращайся в постель, я приберусь и присоединюсь к тебе.
На её покрасневшем от слёз лице появляется улыбка, за весельем которой она прячет очевидное смущение, когда опускает глаза.
Она выглядит очаровательно, невероятно красиво даже в заплаканном виде, и небольшие щёчки, которые появились у неё с недавнего времени, делают её лицо немного моложе и только милее.
Но Хуа Чэн знает эту улыбку, и она решительно настроена больше никогда не оставлять свою возлюбленную наедине с её волнениями.
В несколько шагов она пересекает кухню и опускается перед Се Лянь на корточки, кладёт руки на её голые коленки и заглядывает в блестящие и покрасневшие от слёз глаза.
— Что случилось, любимая? — спрашивает она осторожно, прощупывая почву.
Краем глаза рассматривая бардак на кухне, Хуа Чэн, конечно, понимает, что ничего слишком серьёзного не произошло. Но спустя почти четыре месяца беременности Се Лянь ей до сих трудно представить, какие эмоциональные переживания вынуждена испытывать её жена из-за гормонов, и она не хочет сказать что-то не то и случайно её обидеть.
К счастью, Се Лянь слегка посмеивается, смотря на Хуа Чэн сверху вниз.
— Прости, это глупо, — улыбается она искренне, хотя не перестаёт выглядеть смущённой.
Хуа Чэн против собственной воли издаёт тихий смешок, аккуратно берёт руки Се Лянь в свои и подносит их лицу.
Неторопливо прикасаясь губами к каждому любимому пальчику, она чередует поцелуи со словами:
— Ничего из того, что ты чувствуешь или говоришь, не глупо. Пожалуйста, хорошая моя, расскажи мне, что случилось?
— Я… — Се Лянь зажмуривается и отворачивается, краснея ещё сильнее от удалённого ей внимания.– Ты будешь смеяться.
— Я бы никогда.
— Но это правда… Ну.
Она прикусывает нижнюю губу, собираясь с силами, пока Хуа Чэн терпеливо покрывает её руки невесомыми поцелуями.
Се Лянь требуется несколько секунд, чтобы наконец произнести:
— Мне приснилось, что мы гуляем в парке и едим мороженое. Я проснулась и захотела чего-нибудь сладкого, но у нас его не оказалось, мы же давно его не покупали… Поэтому я решила приготовить карамельки, но, ну…
Она перестаёт говорить, хотя продолжении и нет необходимости: кухня всё ещё не проветрилась, и дым немного горчит на языке.
Воцаряется тишина, но Хуа Чэн молчит не потому, что дала обещание не засмеяться и теперь изо всех сил сдерживается. Она безмолвно прикрывает глаз, прижимаясь носом к пальцам своей жены, от которых немного пахнет сгоревшим сахаром.
Её возлюбленная… Невероятна.
Хуа Чэн так сильно её любит, что у неё болит сердце.
А нежность, которую она испытывает, способна задушить её, если она вдохнет слишком резко. Поэтому ей требуется несколько секунд, чтобы пережить этот хрупкий момент и не умереть возле ног своей девочки.
Се Лянь слегка ёрзает на месте, вероятно, немного сбитая с толку отсутствием какой-либо реакции на свои слова.
Чтобы больше её не смущать, Хуа Чэн с нежностью смотрит на неё и ласково, со всей мягкостью, на которую способна, говорит:
— Это совсем не глупо, любовь моя. Я сейчас схожу в магазин, — потому что Се Лянь считает, что дёргать курьеров по ночам — бесчеловечно, — потом заварю тебе чай, который ты попьёшь с печеньем, и уберусь.
— Сань Лан, нет! — красная до самых корней волос, возражает Се Лянь, и непонятно, возмущена она идеей об уборке или о походе в магазин посреди ночи. — Ты время видела? Да и вообще… Я сама всё уберу, возвращайся в постель! — ах, видимо, и первое, и второе.
Если бы Хуа Чэн ещё предоставляла ей выбор.
Она посмеивается, слегка протискиваясь между бёдрами своей возлюбленной, и прижимается щекой к её горячим — во всех смыслах — мышцам.
Она ухмыляется так, как, она знает, Се Лянь нравится.
— Не волнуйся, цзецзе. Этой ночью я намерена разбаловать свою прекрасную жену целиком и полностью.
Её прекрасная жена, оставленная без права выбора, тихо смеётся, смотря на Хуа Чэн прищуренными сверкающими глазами и поглаживая её лицо своими бархатными руками.
Хуа Чэн готова сделать всё, чтобы взгляд её возлюбленной блестел только от радости.
Мысленно она вспоминает, где с вечера оставила уличные штаны.
