О жажде ближнего

За окном гулко моросил дождь, отбивая торопливыми каплями по стеклу. Свет падал блеклый, едва касаясь сидячего силуэта. Веяло прохладой и свежестью, от которой глаза поневоле прикрывались, а плечи расправлялись, упираясь в немягкую, но средней жесткости обивку. Кожа кресла, цветом благородной смоли, холодила пальцы на подлокотнике и приятно прогибалась под весом тела, бедер. Пальцы, утонченные и аристократичные, не спеша перелистывали ветхие страницы; глаза были устремлены вниз, на строки, вычитывая их из-под белоснежных ресниц, в то время, как подбородок держался прямо, непреклонно. Весьма контрастно, учитывая, какое пылкое, многообещающее представление было открыто взору. Почти напротив — источая жар и жажду, мальчишка прерывисто выдыхал, пытаясь обуздать свое учащенное сердцебиение. Даже отсюда, с расстояния пяти метров, Вергилий мог учуять эту демоническую энергию, рвущуюся наружу. Она бушевала, кромсала изнутри грудную клетку Неро, выплескиваясь жалкими вдохами и выдохами, накаляющими воздух в комнате. — Руки, Неро, — вкрадчивым, непроницаемым голосом разрезал недолгую тишину Вергилий. На миг поднял свои глаза, впериваясь в изможденное тело, что в нетерпении вздрагивало, стоило лишь произнести пару слов. Пару слов, от которых на лице мальчишки проступала недовольная, отчаянная рябь, словно у ребенка из-под носа забрали его любимую конфету. Извращенное сравнение. Вергилий хищно ухмыльнулся, довольствуясь картине, создателем сие шедевра искусства которого являлся он сам. Художник без кисти, без палитры, но с невообразимой силой творчества, заключающейся в его голосе. Бархатном, местами рокочущем с не скрывающимися нотами желания. Руки, как и было приказано, были убраны за спину, сцепляясь в замок, дабы не ослушаться. Кожа покрыта испаринами, нисходящими с самого виска, роста волос, и плавно огибающими вплоть до крыльев-лопаток и ниже. Бедра разведены, благодаря чему отчетливо можно было лицезреть прекрасное зрелище — пунцовая головка, залитая докрасна, с обильно сочащейся смазкой у трогательной щели прижалась почти вплотную к животу, на котором беспеременно сокращались мышцы. А в глазах столько мольбы, застывшей, не высказанной, будто его лишили права говорить. Хотя почему будто? Ха. Вергилий еще никогда прежде не видел, чтобы с такой отчаянностью люди желали одного — высвободиться, излиться, кончить, в конце концов. Такое скотское, грязное словно. Но столь подходящее. Его выводило на непомерно похотливое удовлетворение видеть то, как его собственный сын извивался на простынях, прося его избавить от мучений. Они же сладостны и страстны — так зачем же? Еще раз дал себе волю пройтись взглядом по подрагивающим конечностям, приоткрытому рту, и вернулся к чтению, нарочито медленно и выразительно делая акцент на ударных слогах.

Как же тот, кто всем отец,

Видит скорбь твою, птенец?

Как всевидящий и чуткий

Может слышать стон малютки…

Не успев продолжить цитирование, он был перебит. Нахально, но простительно. Вымученный стон сорвался с искусанных губ. Неро не мог более выносить этой пытки, испытывая противоречие со своим демоном, который хотел высвободиться, разорвать оковы и уйти в незыблемый полет ощущений. И поддаться сладкому искушению, где не существовало никаких границ и мер дозволенности. — Черт, я не могу уже. Это невозможно, — продышав выдал мальчишка, глядя с вызовом на Вергилия. — Как ты собрался овладеть своей демонической сущностью, если ты не способен справиться даже с этим? — он не поднял глаза, пепеля строки, произнесенные несколькими секундами ранее, будто выискивая смысл пробелов между ними. — Ты всего лишь издеваешься надо мной. Питаешь этим свое самодовольство и тщеславие. Нравится тебе растлевать собственного сына? Старый извра- — Прежде, чем ты скажешь это, лучше подумай, какие последствия будут после, — они столкнулись взглядами. Ровный, непоколебимый тон с неприкрываемой надменностью ни разу не сменился, выказывая тем самым всю выдержку, которую он настоятельно демонстрировал. Вергилию нравилось. Дерзости в мальчишке не занимать. Эта непокладистость и неприкаянность распаляла, вынуждая мысленно фантомными касаниями проходится по этому крепкому, отлично слаженному телу с росчерками мышц — только бы в ответ ласкать свои уши чужими стонами. Пришпорить, как лошадь, и выпороть, как ребенка. — Не дашь кончить в девятый раз? Боюсь, хуже этого уже вряд ли что-то будет, — хмыкнул Неро, встрепенувшись, завидев, как Вергилий потянулся к Ямато, — Эй, кровавая бойня не в счет. Я не твой брат, чтобы быть куклой для битья. — Не для битья, — лукаво приподнялись уголки губ. Зря мальчишка произнес это, порождая одну гнилую мысль за другой, — Мне стоит озвучивать это или сам догадаешься? Пятна на чужих щеках заалели пуще прежнего. Вергилию было все труднее и труднее сдерживать себя. Он кончиками пальцев дотронулся до своего излюбленного меча, — источник его сил и бед, — ощупывая, словно в первый раз, ножны, которые приятно ощущались под кожей загрубевших пальцев. Незамысловатыми, едва уловимыми движениями скользил по мечу, примеряясь и ведя выше. Неро приутих, еще раз безысходно вздернув бедрами, пытаясь унять в себе это чувство, от которого все ткани в теле трепетали, а сердце неистово забивалось в безутешной скорости. — Кончай уже со всем этим, — сдался мальчишка, наклоняя голову. — Ох, поверь, еще успеем. Тот держался молодцом — ни одна слезинка не окропила лицо. Вздохи вперемешку со стонами почти вызвали жалость. А этот едва уловимый шлейф страха, что его не погладят по головке, — ни одной из, — если он ослушается и кончит раньше положенного времени, будоражил сознание. Славный, хорошенький мальчишка. Радость исступления близилась. Все же позволить долгожданное высвобождение? Взгляд блуждал по все той же странице со словами, по-особенному отзывающимися где-то внутри. Вергилий облизнул нижнюю губу, усмехаясь самому себе за порочную тягу к тому, что должно было быть неприкасаемым, не запятнанным им. Но, признаться откровенно, было плевать. Это возбуждало неимоверно. — Можешь прикоснуться к себе, — вновь не поднимая глаз, дал разрешение Вергилий. Изнывающий член подрагивал, не находя отдушину, чтобы расслабиться. Неро притронулся к чувствительной плоти, вдыхая сквозь стиснутые зубы, и, задевая витые вены, начал стимулировать и ублажать себя. Эта боль, граничащая с удовольствием, взымала от самого члена до остальных конечностей, кровью ударяя в голову. Чуть прогнулся в спине, зная, как нравилось его отцу. Мальчишка всегда знал, как следовало посмотреть, развести колено шире, и утомленно сорвать с губ стон, чтобы обратить на себя внимание. Отнюдь, не всегда получалось, ибо Вергилий любил поиграться в непробиваемую стену. И все-таки Неро старался. Мог вечно не довольствоваться отцом, внушая, что ему осточертели эти похотливые затеи. Но он возвращался: сам первый шел к Вергилию, сам просил, покрываясь румянцем, точно девственница на свидании, и сам отдавался целиком в чужие владения. А тот не отказывал, облизываясь. Мальчишка коснулся уретры, большим пальцем надавливая, так, что все легкие распирало. Он молча глядел на Вергилия, не отрывая взгляда, и канул в похоти, пока тот продолжал зачитывать стих своим властным голосом с хрипотцой. Ни один из вырывающихся стонов не оказал нужного воздействия, отчего Неро расклеивался, угасая, так и не возгоревшись до апогея. Вергилий резко замолк, сосредотачивая свое внимание на мальчишке, чьи глаза на долю секунды зажглись. Так и не убрав ладонь с клинка, близстоящего у кресла сбоку, он, ничего не произнося, коснулся гарды, и недолго поводил по кромке металла, цепляясь за эфес выше. Любопытствующие глаза Неро на его мирно стоящем оружии он заметил тотчас же, отмечая, что это плавно перетекало в еще одну игру. Весьма странную, но притягательную. Мальчишка не останавливался ни на миг, пытаясь урвать себе все прелести самоудовлетворения. В дополнение к нему присоединились пальцы Вергилия, что обхватил рукоять клинка, двигаясь вверх-вниз на манер ублажения ствола, весьма очевидно какого характера. Перчатки были сняты давно, не мешая лицезреть то, как кожа натиралась о холодную рукоять, от которой пальцы покалывало веющей энергией. Демон внутри насыщался, но этого было смертельно мало. Большой палец дошел до навершия, дразня мальчишку, у которого глаза закатывались. Неро повторял движения, подстраиваясь, наивно полагая, что это приблизит его к разрядке. Да, умоляй. Проси меня. Животрепещущие слова — клыки обнажались, а голодный взгляд безотрывно внимал всем эмоциям, соскальзывающим с юношеского лица, как если бы с ран сочилась сладкая кровь, которую было пить в упоение. Однако это, пожалуй, он оставит на другой раз. А пока пальцы вели за собою экстаз, ускоряясь и замедляясь, будто поистине водили по члену мальчишки. Вергилий свел свои бедра, чувствуя сильное возбуждение, и вынул язык изо рта, по-блядски облизывая воздух. И животное наваждение окатило тайфуном, ибо он в этот момент смотрел прямо ему в глаза. — Пожалуйста, — задохнулся Неро, утопая в его глубоком оттенке серого. — Мало, — рыкнул он ему, щерясь. Мальчишка вздернул бедрами, выгибая спину, и взмолил. — Молю, блять, простой дай, — выстонал он, дрожа на последнем слове, — Отец. Перед глазами завальсировали строки, которые отпечатались на подкорке сознания несколько ранее, и воссияли особым светом, переключая что-то в мозгу. Пусть это и не скорбь, а неутолимая жажда, мольба, устланная от дальних нервов до самого кончика языка, ее все же хотелось облегчить и, скорее, пресытить сполна. Отцам же положено оказывать руку помощи своим детям, верно? — Можно, — только и выдал Вергилий, параллельно с этим хлопнув вмиг опротивевшей книгой. В позвоночник блаженно выстрелили, глаза возвысились к потолку. И беззвучный стон. Кажется, на мгновение мальчишка и вовсе воспылал, окаймляя себя голубыми огоньками, растворившимися в воздухе. Вкусные хлеба и зрелища — снова пошлая мысль заманеврировала, оседая в голове и приятно отзываясь в желудке. Чуть было сам не кончил — надо же. Вергилий отставил свои играющие, ребяческие движения, порывисто приподнимаясь с насиженного места. Мальчишка глотал воздух, заходясь рябью. И в следующий миг его схватили за горло, лишая возможности как следует отдышаться. Он еще раз взглянул на него — причину его подкашивающихся коленей, распирающего дыхания и колотящегося сердца. У Вергилия явно не было души, ведь если приглядеться в эти омуты, безжалостные и ненасытные, можно было увидеть, как целые цивилизации сгинули разом, как всех нежданно-негаданно прижало сворой комет. — Теперь же перейдем к более серьезной части? — оскал отразился на лице. Пульс под пальцами такой неистовый, горячий. Большой палец сдвинулся к подбородку, нащупывая, предположительно, подъязычную кость и давя так по-собственнически. Что, кроме как произнести пару заветных слов, не оставалось ничего. Молю, отец.