ответь мне, и я сделаю выбор между петлей и дурдомом

писать вновь о чем-то – невыносимо. строки бегут как бешеные одна за другой, но в строках этих ни грамма смысла. пустота одна лишь, грязь, что не смоешь в пластиковом ребристом тазу. протекла ручка, оставила грязную нелепую кляксу на бумаге. переделывать лень, да и сил уже не набраться – он садился за стол в попытке собраться с мыслями четвертый раз за неделю. никому это не было нужно. даже самому руслану. никому, совсем никому. но вновь рука дергается, чрез силу выводя пустые буквы на исписанном наполовину листе. проще было написать сообщение. зайти в нужный чат, набросать пару фраз, отправить и выкинуть мобильник в дальний угол комнаты. честно, руслан не знал, что его побудило к решению излить все на бумаге. исцарапанный стол, фантик от конфеты, от которой полчаса назад кривило лицо. кислая была до жути. но в некомфортности жизни жить было проще. справляться с выдуманными мелькими сложностями и неприятностями, до которых доводишь себя сам в попытке себя ощутить наконец-то живым. по неосторожности ручка соскочила. слово написано криво, небрежно, а ведь в нем было столько смысла. желание все зачеркнуть переполняло. зачирикать, залить, изляпать чернилами лист, ведь снова ничего не получалось. хотелось красиво, хотелось со смыслом. но слова никогда не покажут истинной картины души, настоящих мыслей и чувств. никакие предложения, никакие словечки не смогли бы донести и толику того, что в них вкладывалось. это бесило, но вместе с этим ужасно выматывало. руслану хотелось спрятаться от этих насмехающихся над ним закорючек, которые как в лицо ему смеялись и просили перечеркнуть себя черной пастой. докончить было практически невозможно. и бросить бы эту бессмысленную идею, найти телефон и бездушно пролистать список чатов в телеге. пересилить себя было почти невозможно. пальцы ныли, почти что кричали о том, чтобы их оставили в покое, и все с той же язвительной насмешкой, но руслан каждый шаг через себя делал, испытывая мучения почти нестерпимые. брось, оставь. зачем тебе это? зачем ему это? он никогда не ждал лирических излияний. прошу. прошу, оставь. оставь все как есть. прошу, оставь в покое. покинь мой разум. дрожь пробрала тело. спина ныла в одном и том же положении – сколиоз сказывался. руслан знал, что не выдержит и бросит, не окончив. бросит, плюнет, ляжет на холодные простыни и зависнет в ленте инстаграма, отложив в дальний пыльный угол то, что тяготило в перерывах между тупым беззаботным состоянием. но сейчас руслан почти что в агонии. нет, не почти что. он в агонии. а потому пишет, боясь что агония вдруг испарится, развеется, как сигаретный дым на рассветных лучах, и покончить со всем будет уже нельзя. если она развеется, то и мучиться он будет дольше на непонятных раздражающих качелях. и ярче будут следы соли на бумаге, и сильнее будет бить по сердцу режущая боль. руслан не дописал. он не смог даже докончить недописанное слово. лист изляпан отпечатками пальцев, чернилами и чувствами, почти не имевшими с реальностью ничего общего, ведь руслан так и не смог выразить то, что хотел. и отправлять это так было бы глупо, но глупее было бы ничего не написать совсем и дальше растягивать неизбежный момент. лист измятый, небрежный. по пути на почту руслан пару раз успел перечитать написанное, и каждый раз при этом сердце его сжималось от странного волнения смешанного с осознанием собственного идиотизма. конверт, адрес, почтовая марка. с каждым собственным действием руслан все более сомневался – надо ли все это? нет, не надо. но без этого руслан не смог бы существовать свое оставшееся время. ответ пришел через неделю. тоже на бумаге, тоже письмом, как не странно. потные в ясном волнении пальцы успели кучу раз измять конверт, от чего тот больше был похож на бумагу, в которой руслан хранил копеечку на черный день. внутри волнами поднималось нервное предвкушение. волнение. радость. страх. нервозность. руслан просто не мог так просто взять и распечатать это сраное письмо. он изводил себя, зачем-то драил всю квартиру, листал инстаграмм, слушал музыку на колонках, но конверт, лежащий на столе, манил к себе и отталкивал одновременно. да, руслану было страшно. вдруг даня посчитал его за конченого долбоеба и посвятил свои ответные строки именно этой теме? а вдруг даня просто нарисовал огромный пенис, выразив свое отношение таким способом. а вдруг... да, руслан точно конченый долбоеб, раз задает себе такие вопросы вместо того, чтобы просто напросто увидеть все своими глазами. пора перестать грызть себя и взять в руки этот ебучий кусок макулатуры. вновь волнение поднялось в груди. зубы крепко сомкнуты от тупого напряжения. просто открой. просто посмотри. просто смирись. секунда – плотная бумага рвется под нетерпиливыми действиями. еще секунда – складки письма разглаживаются, открывая руслану свое содержимое. у данилы почерк более аккуратный, чем у руслана. и никаких пятен, никаких клякс, никаких признаков волнения. чистый, ровный текст. слов в нем не так много, но зрение у руслана почему-то начинает размываться, взгляд не хочет фокуситься, вызывая сплошное раздражение и новые попытки сосредоточиться. сердце глухо отбивает в грудной клетке, замирает на определенных моментах, а потом снова начинает биться быстрее, чем обычно. лицо из-за неровного ритма краснеет волнами. руслан перечитывает ровные строки по несколько раз, совершенно не веря в написанное. карие омуты цепляются за последние слова, написанные более крупными буквами. да, это ебучий адрес.