Сургановские записи

10.03.04 Мне кажется, у меня не хватит сил. Знаешь, держать весь коллектив в одиночку — это тяжело. С Динкой всё было проще: она брала на себя внимание, предлагала идеи, которые нравились людям. Она умела вдохновлять. А теперь скажи: как заядлым рокерам и фанатам НС слушать нашу музыку? Мы делаем оркестровые композиции, у нас много латинских мотивов, инди, джаза… Думаешь, они будут слушать альбом «Неужели не я» так же, как когда-то «Рубеж»? Скоро начинается тур, а продано всего около трёхсот билетов — и это на двадцать городов. Мне правда кажется, что у меня не хватит сил. До сих пор накатывает паника: вдруг не получится? Вдруг я просто стану никудышным поэтом?  Оркестр и Валерка только начинают учиться дышать со мной в унисон. А как мне выйти на сцену одной — без этого старого клейма на спине: «бывший снайпер»? Я учусь быть свободной. Учусь идти по своей земле не за чью-то руку, а выстукивая шаг в одиночку. Но знаешь, когда ты честен с собой — мир тебя узнает.  15.03.04 Иногда кажется, что сердце моё — фонарь на пустой улице. Слишком яркий для прохожих, слишком усталый для тех, кто хотел бы остаться. Я люблю как умею: остро, глупо, без меры. И всегда мимо. Музыка хоть как-то склеивает то, что осталось от былой веры в тепло. Хочется верить, что где-то в этом холодном городе тоже не спит кто-то, кто так же пишет стихи на краях своих мыслей.

наступила на лист —

он застонал.

я сказала прости,

но поздно.

мир и так трещит

под подошвой усталой осени.

Эта весна хрустит под ногами, как старые винилы. Сегодня поймала себя на глупой мысли: а вдруг листья тоже чувствуют боль? Когда слишком долго один — начинаешь сочувствовать всему подряд. 30.04.04

нацарапала имя твоё

на стене вокзала —

потом стёрла,

но стена запомнила всё.

Любовь — это не письма и не признания. Это царапины на стенах, которые видит только тот, кто умеет смотреть.

шла по перилам моста,

балансируя между "да" и "нет",

сверху свистели вороны,

снизу плевались машины,

а я мечтала стать ветром —

хотя бы на пять минут.

Сегодня было такое чувство, что я ничего не должна этому городу. Шла по перилам, как канатоходец в собственных иллюзиях. Не упала — значит, ещё можно мечтать.

заскочила без билета в трамвай —

кондуктор — слепой и весёлый.

мы оба знали: я воровка и чудо,

но молча кивали друг другу сквозь вечер.

Опоздала на репетицию и впрыгнула в трамвай без билета. Кондуктор смотрел в окно, будто ничего не видел. Наверное, иногда доброта — это просто сделать вид, что не заметил. Такие маленькие сговоры мира лечат лучше, чем песни. 05.05.04 Она была для меня не человеком, а явлением, понимаешь? Как шторм, как лунное затмение, как первый снег. Ты не объясняешь себе, зачем тебе нужно смотреть на снег. Ты просто стоишь и смотришь, замерзаешь и всё равно стоишь. Потом — когда снег растает — останутся только лужи. Но ты всё ещё будешь помнить то чувство. Самые важные слова остаются несказанными. Я столько раз хотела сказать ей, что всё равно верю в нее. Даже через злость, через гордость, через чужие стены. Но язык становился ватным, а сердце — беспомощным. И я оставляла всё в песнях, потому что петь проще, чем говорить. Раньше я писала дневники только когда было слишком скучно или слишком больно. Но теперь мне кажется — записывать мысли нужно тогда, когда они ещё живые. Когда ещё чувствуешь, что дышишь, а не существуешь на автопилоте. Хочу ловить себя настоящую. Без украшений. Без оправданий. Пусть иногда это будет некрасиво — зато честно. Дневник — это не переписка с будущим. Это разговор с собой, который нельзя отложить на потом. Я устала быть только песнями, устала скрывать за рифмами то, что плачет без мелодии. Хочу научиться говорить себе правду. Даже если потом будет стыдно перечитывать. Страшно. Страшно увидеть себя без внешней оболочки — без сцены, без публики, без нужных слов. Когда пишешь сюда — никто не аплодирует. Никто не защищает тебя от себя самой. Но, может быть, именно в этом и есть взросление. Я замечаю: когда начинаешь записывать дни, они становятся острее. Как будто знаешь, что кто-то — хотя бы ты сама — будет свидетелем. И даже в мокром снеге, разбитой чашке и уставших пальцах появляется смысл. Я хочу видеть свою жизнь не издалека, не в обрывках, а в деталях. В трещинах, запахах, мгновениях. Иначе зачем было вообще начинать путь? 10.05.04 Пустота — это не тишина. Это когда в комнате есть всё: мебель, лампа, даже музыка играе — а тебя в этом всём нет. Пустота без неё — это когда хочешь сказать: «Смотри, как красиво!» — а сказать некуда. И красота становится бессмысленной. Как песня без дыхания. Сегодня я не чувствую даже боли. Просто тишина, как в студии после записи — когда уже всё спето, и никто не говорит "молодец", и ты не знаешь — получилось ли. Жизнь без неё — как концерт, на который забыли пригласить кого-то главного. Но ты всё равно выходишь на сцену, и поёшь. Для себя. Для стены. Для пустоты. Я посвятила песню «Неужели не я» Динке. Стихотворение Бродского «От окраины к центру» наполнено тоской по родине, по родной земле. Диана — это и есть моя земля, моя кровь, моя Родина. У нас с ней всегда были одни мысли на двоих — один мозг на двоих. Мы не перебиваем друг друга, а дополняем. Так было всегда. Пойми это.