новый этап.

Легкие полыхают огнем, словно готовясь выпрыгнуть из грудной клетки вместе со сгустками крови. Ноги предательски ноют от безудержного бега, но Шиын и не думает остановиться. За ним неустанно следуют его новые спутники: Баку, Готак и Джунтэ — те, кого Шиын не побоится назвать своими друзьями.  Весь прошлый год был наполнен для Шиына постоянным страхом за Сухо, сомнениями, болью и бесчисленными бессонными ночами, которые заканчивались леденящими душу кошмарами; поэтому новость о том, что Сухо очнулся, кажется лишь слишком хорошим и каким-то далеким сном, готовым ускользнуть в любую секунду. Шиын не сможет поверить, пока не увидит собственными глазами, а заодно ухватит друга покрепче и не отпустит больше никогда. Парни прибегают к больнице и оказываются на ее территории, пройдя в парк, усаженный множеством зеленеющей растительности. Высокие деревья под палящим солнцем отбрасывают свои тени на небольшую поляну, огороженную низким забором. Шиын фокусирует плывущее зрение на одинокой фигуре, сидящей на коляске посреди поляны. Он останавливается, а за его спиной по цепной реакции и оставшиеся трое. Ноги подкашиваются, колени подрагивают, и не из-за долгого бега. Кажется, моментом из все еще немного болящих легких выкачивают весь кислород и мир сужается до одной темной точки под веками. Перед Шиыном — Сухо, живой и невредимый, все такой же, каким Ён видел его почти ежедневно на протяжении года, успев наизусть выучить каждую черту чужого лица. Вот только теперь в нем дышит жизнь. На парне привычная больничная одежда, а поверх — толстовка Шиына, которую тот случайно забыл в палате друга. Его ноги явно успели ослабеть за прошедший год, проведенный в коме. Поверить в увиденное до жути тяжко, и все же Шиын позволяет себе сделать один трепещущий вдох, чувствуя, как глаза наполняются слезами сами по себе, по рефлексу. Его друзья молчат, зная, что молчание для Шиына будет сейчас самой лучшей поддержкой. Хумин осторожно подходит ближе, и совсем невесомо касается спины Шиына рукой, как бы подталкивая его вперед: за это мгновение парень будто забыл, где он находится и как вообще двигаться.  Кеды сминают траву, пара неуверенных шагов вперед — для проверки, не галлюцинация ли это, которая вот-вот развеется и превратится в дым? Сухо смотрит прямо в глаза, и его еще пока слабоватый голос разрезает воздух, напоминая Шиыну, как звучит: — Как дела? В ответ Ён выдавливает из себя нечленораздельный звук, отдаленно напоминающий ответ, в данный момент не шибко доверяя собственным голосовым связкам. Взгляд Сухо падает на парней, стоящих поодаль. Он с любопытством смотрит снова на Шиына: — Кто эти ребята? — Мои друзья, — тихо произносит Шиын, как бы пробуя успевшее забыться словосочетание на языке и замечает, как в чужих глазах мелькают… мягкая тоска, гордость. Гордость за друга, гордость за то, что он сумел разрешить себе полюбить кого-то еще после Сухо, за то, что разрешил себе вновь обрести друзей, открыть свое сердце и довериться. Сделать то, чему его научил сам Ан. — Приятно это видеть. — Губы Сухо расплываются в небольшой улыбке, и Шиын не может ее не перенять. Он чувствует, как с души падает огромный камень, что мучил его уже слишком долгое время. По щекам вниз сползают две мокрые дорожки, и Шиын уже не контролирует слезы, которые продолжают течь сами по себе. Он плачет от облегчения, выпуская наружу всю тяжесть, скопленную непосильным грузом на хрупком сердце. Они ведут немой диалог глазами, понятный лишь им обоим, который сейчас выражает их чувства лучше, чем любые слова. Безмолвно передают друг другу собственные эмоции и переживания. Шиын наконец срывается с места, находит в себе силы подойти вплотную, в этот раз решив убедиться в реальности Сухо наверняка. Он аккуратно кладет руки на плечи парня — думает, что тот пока слишком хрупкий, словно боится сломать — и бережно прижимает к себе, как самое дорогое, что есть у него на всем свете. И осознает: вот он, Сухо, настоящий, осязаемый. Шиын чувствует, как Сухо обнимает его в ответ, проведя по спине неокрепшей рукой. Ён утыкается носом в шею друга, улавливая тонкий запах лекарств и стерильности, а вместе с ним и слишком родной запах самого парня. Его слезы пропитывают воротник рубашки Сухо насквозь. Через объятия Шиын по-новому ощущает воссоединение с Сухо, его прикосновения отдаются приятной теплой тяжестью физического контакта. Шиын отчаянно хочет сказать что-то, выразить все то, что отравляло его душу так долго. Но поперек горла встает ком: все слова остались в сообщениях в переписке с Сухо, в которых он выливал свои чувства без четкой уверенности, будут ли они вообще когда-нибудь прочитаны. Шиын лишь приглушенно шепчет в чужую шею, а звуки больше напоминают тихий скулеж: — Я скучал, Сухо-я. — Я тоже очень скучал по тебе, Шиын. Шиын слегка отстраняется, рассматривает лицо Сухо, все еще не веря, что тот может дышать без чертового аппарата, впитывает каждый сантиметр его кожи. Ладонь ложится на бледную щеку парня, Шиын подушечками пальцев гладит его скулу. И тут Шиын совсем невзначай переводит взгляд на губы Сухо, слегка потрескавшиеся из-за сухости. Будто уловив его молчаливое желание, Ан легонько ухмыляется краешком рта. — Ты дурак, тут твои друзья. — Мне все равно. Шиын притягивает Сухо ближе к себе за шею и самоуправно накрывает его губы своими. И его сейчас абсолютно не волнует тот факт, что они находятся на территории больницы, где вокруг может оказаться слишком много лишних глаз. Шиын даже целоваться не умеет, но почему-то подсознательно, где-то в глубине души чувствует, что сейчас — самый значимый и идеальный момент, чтобы подарить свой первый поцелуй Ан Сухо. И тот не очень-то этому сопротивляется. Дышать становится трудно. Шиыну больше не хочется плакать, вместо этого каждую клеточку его тела заполняет всепоглощающее желание целиком отдать себя этому парню, от чувств к которому сердце готово разорваться в клочья. Шиын ужасно хочет дать знать Сухо, насколько сильно он по нему скучал, как чрезвычайно сильно его присутствия не хватало в жизни Ёна до этого дня. Пальцы Сухо зарываются в волосы на затылке Шиына, он, прикрыв глаза, бережливо сминает чужие губы, чтобы несильно задевать еще не до конца зажившие после безумной бойни ранки. Шиын отвечает, пусть и совсем не умело, но в данный момент все ощущается до боли правильно. Легкие и почти невесомые прикосновения губ к губам напоминают скорее ребячество, чем нормальный поцелуй, но выражают всю горечь разлуки, тоску, радость воссоединения.  От такой картины щеки Джунтэ покрываются легким румянцем, он отворачивается, неловко поправляя очки на переносице указательным пальцем; Готак, смущенно прокашлявшись в кулак, неожиданно находит какие-то очень интересные дела и непрочитанные сообщения у себя в телефоне; лишь Баку наблюдает за развернувшейся сценой проявления привязанности с мягкой улыбкой, словно находит отражение своих эмоций в эмоциях Сухо, испытывая почти братскую гордость и радость вперемешку с трепетом в груди благодаря счастью своего друга. Он знаком с Шиыном не так давно, но очень хорошо знает, сколь многое Сухо значит для него. Когда Шиын наконец отлипает от Сухо, кончики его ушей горят, но он улыбается, не разрывая зрительного контакта с парнем. Как раз в этот момент за спиной слышится голос Готака, который, подлетев к ним, закидывает руку на плечо Шиына. — Ну все, ребят, хватит этих ваших телячьих нежностей! У нас вообще-то еще много дел. — Баку отвешивает ему звонкий подзатыльник и парень издает возмущенный вздох, схватившись за больное место. — И да, Шиын-а, мы очень хотим познакомиться с твоим другом.  Вся компания вместе отправляется вглубь больницы; они болтают обо всем на свете и смеются во весь голос, наконец отпуская все свои переживания. Шиын смотрит на своих новообретенных друзей и самого дорогого человека на свете, заменившего ему и солнце, и воздух, который теперь всегда будет рядом; в его груди разливается приятное тепло. Шиын понимает — отныне все будет хорошо. Он оставит все страдания и страхи позади, двигаясь в будущее навстречу неизведанному и прекрасному. Теперь все наконец на своих местах; в жизни Шиына начинается новый этап, наполненный новыми яркими моментами, любовью и спокойствием рядом с людьми, за которых он, пожалуй, отдал бы жизнь.