Прости меня...

Вечер. Закат яркими красками пылал, окрашивая в тёплые оттенки небо, облака и даже некоторые высотные здания Йокогамы. В офисе Вооружённого Детективного Агентства как никогда пусто. Лишь один обвязанный бинтами юноша сидел за столом. Его имя - Дазай. Он со скучающим видом пялился в экран компьютера. Типичный низкосортный сериал про романтику. Всего вторая серия, а главные герои сосутся как ни в чём не бывало. Мда, сценарным мастерством и близко не блещет. Даже в свои лет семь Дазай придумывал более впечатляющие сюжеты. В любом случае, заняться больше нечем, а сидеть тут надо ещё до восьми. Куникида, его коллега, пообещался, что к этому времени придёт, чтобы проверить выполненную Дазаем работу. Сама работа, то есть какие-то отчёты, были готовы буквально в первые полчаса, но уходить из офиса слишком неохота. Даже если он уйдёт, всё равно отдохнёт дома не так уж и долго, а потом надо возвращаться, да и его может заметить кто-нибудь из кафешки на первом этаже. Конечно, одним дельцем всегда заняться можно, но Куникида точно заметит сломанный замок на ящике, куда он спрятал от Дазая все колюще-режущие предметы и верёвки. Вдруг, в дверь кто-то постучал. Стук был странный, смутно знакомый, но не похожий ни на чей из агентства. Да и с другой стороны, кто кроме Ацуши стал бы в такое время стучаться? Чуть помолчав, будто ожидая что некто за дверью и самостоятельно ворвётся, Дазай наконец ответил. – Войдите! Дверь открылась. Из-за расположения рабочего места Дазая он не мог сразу увидеть кто же зашёл, сама дверь перекрывала обзор. Сначала показался крупный букет. Розы красного, белого и розового цветов, в красивой упаковочной бумаге, перевязанной красной лентой. Потом наконец показался мужской силуэт в профиль. Тёмно-рыжие волосы. Голубая рубашка в полоску. Тёмные брюки. Лицо было трудно различимо из-за освещения. Наконец, видимо мельком осмотревшись, мужчина повернулся к Дазаю. Лежавшая в руках Дазая ручка с оглушительным треском упала на пол. Уголки рта дрогнули. Улыбка не была в состоянии задержаться надолго. – О-Одасаку? С губ сорвался нервный смешок. Ода улыбнулся Дазаю и подошёл ближе, поправляя собственные рыжие пряди волос, что так и старались закрыть обзор. На его лице ярко сияла улыбка, словно ослепляя и без того шокированного Дазая. – Привет, Дазай. А ты сильно вырос, да? Четыре года всё-таки прошло. Бинтов поменьше стал носить. Я рад. Теперь хотя бы могу твоё лицо рассмотреть как следует. Ода смеялся, смеялся так легко, будто и не было тех долгих лет разлуки, будто не было ничего. Этот смех, такой живой, такой искренний... Он оглушал, превращался в белый шум, отключая мозг. В глазах темнело. Нет. Нет! НЕТ! Ну не может же это быть Ода! Ода же четыре года назад.. буквально на руках Дазая... – Оу, х-хей, Дазай?? По щекам Дазая побежали мокрые дорожки слёз. Впервые он плакал за эти четыре года. Последний раз это было ночью, сразу после "смерти" Оды. Он ревел как трёхлетнее дитя, прятал лицо в подушку и громко кричал, зная о хорошей шумоизоляции. Тогда Дазай не мог принять смерть Оды, но теперь он не может принять его жизнь. Ода тут же подлетел к двадцатидвухлетнему "ребёнку", вытирая рукавом рубашки его слёзы. Пред глазами всё ещё был образ старого Дазая, который не давал себе права плакать, не смотря на любые обстоятельства. Но теперь этот образ буквально расстворялся, навсегда теряясь где-то во тьме. Дазай не был в силах пошевелиться. Он не мог ни оттолкнуть Оду, ни самостоятельно вытереть слёзы, ни даже просто поговорить. Немного покусанные губы дрожали, в попытках произнести хоть что-то, при этом удержав слёзный крик. Всё плыло, ничего не различить, лицо внезапно ожившего будто размазывалось в голове, превращаясь в бежевую кашу. Контроль над ногами и руками был окончательно потерян, они лишь безвольно повисли, чуть дрожа. – Дазай... Прости. Я просто не мог заставить себя появиться в твоей жизни раньше. Ода наконец вздохнул, обошёл стол, подойдя к Дазаю с другой стороны, и обнял его. Медленный, но сильный ритм сердцебиения Оды гулко отдавался в голове, проходя к ней аж с грудной клетки. Дазай чувствовал, как начинает медленно успокаиваться, прислушиваясь к этому стуку. Он закрыл глаза. Руки перестали трястись. Сердце будто вдруг очнулось от мёртвого сна, начиная ускоренно биться. Время словно замедлилось в сотни тысяч раз. Переплетение двух рвущихся на свободу сердец создавало мелодию, мелодию которую более невозможно будет забыть. Тепло рук, тяжёлое дыхание прямо возле уха, запах сигарет и цветов, оставленных на столе возле компьютера. Смесь истинных эйфории и паники кружила голову. Хотелось разворошить недавно помытые рыжие волосы, потеребить непухлые щёки, нащупав пару невыбритых волосков, всмотреться в бескрайнюю глубину серо-голубых глаз. Но Дазай просто сидел, не решаясь и пальцем двинуть. Будто не Ода сейчас перед ним, а бессмысленная проекция Танидзаки или даже галлюцинация. Но даже если так, он не хотел чтобы она от него уходила. Он хотел чтобы теперь она абсолютно всегда была рядом. Чтобы она его не бросала... – Дазай, как ты себя чувствуешь? Слова были такие громкие и чёткие. Это точно Ода. Нет и минимальных сомнений. Впервые за последние четыре года не хочется врать, ни о чём. Хочется быть честным, как это всегда было раньше. Хочется выпалить абсолютно всё что лежит на душе, всё что лежало эти невыносимо долгие годы. Губы задрожали, а "клыки" старательно прикусывали внутреннюю их часть. – Плохо, Одасаку... Слова сами собой сорвались с уст, ещё до того как Дазай правда собирался говорить. Они неожиданно придали уверенности. Дазай вцепился в Оду как малый ребёнок в свою последнюю игрушку. Под руками дешёвая ткань рубашки легко помялась, она всё ещё пахла стиральным порошком. Наверное Ода забыл постирать её вчера, поэтому стирал сегодня утром, молясь на то чтобы в итоге не опоздать. Сейчас Дазай чувствовал себя не совсем собой, он будто вернулся в прошлое, когда ему было восемнадцать, когда с Одой они виделись буквально ежедневно. Ком в горле растворился, бинты словно начали давить сильнее, волосы ощущались даже слишком ухоженными. Свобода ударила в голову. Четыре года разлуки стёрлись, будто это был лишь плохой сон, будто Ода пришёл его разбудить и успокоить. Так тепло. – Я тебя понял, Дазай. Теперь всё будет хорошо, обещаю. Время шло. Оно шло одновременно и быстро и медленно. Дазай полностью терялся в нём. Воспоминания из агентства и мафии сливались в единый комок, лишённый и малейшего смысла. Дазай продолжал плакать, словно впервые он мог себе это позволить. Солёные капли кипятком катились по щекам, обжигая их. Всё тело горело и плавилось, как будто Дазая кинули в кастрюлю с горячей водой. Чувства волной поглощали разум. Все несчастья, все страхи, все неприятные воспоминания тонули, а на сияющую гладь воды выплывали лишь самые яркие и приятные моменты. Дазай кажется был счастлив, счастлив как никогда.

***

– Осаму! Живо подъём!! По голове ударило что-то тяжёлое. Послышался громкий стук, будто это был удар по дереву. Он эхом разносился в голове, заставляя ту болеть только больше. Темно. Почему так темно? Дазай убрал от лица руки и приоткрыл веки. Рукава плаща и грязнованые бинты насквозь промокли. Щёки и глаза покалывало, что-то солёное долго находилось на них. Дазай чувствовал как горячие капли продолжают течь по лицу и теперь попадают на стол и штаны. – Хм? Дазай? Голос звучал глухо, еле слышно. Вся голова забилась вопросами и болью. Уже вовсе не хочется дожидаться красивой дамы. Было очень жарко и холодно одновременно, мысли терялись в бесконечном потоке... Но нужно сосредоточиться. Сейчас нужно. – Ха-ха, Куникида-кун. Уже пришёл? – Натянув на лицо улыбку, смеялся Дазай. – Как видишь. А ты чего весь зарёванный-то? – В голосе смешались искренние любопытство и наплевательство, что просто не могли решить кто же сейчас важнее. – Да так... Отчёты твои снились). Наглая ложь. Дазай уже к ней привык. Ни с кем и никогда он не мог быть честным. Ни с Ацуши. Ни с Куникидой. Ни с Чуей. Ни с Мори. Да даже с собой. Мысли и чувства терялись и путались, заставляя носить маску даже когда она абсолютно не нужна. Дазай наверное и не вспомнил бы когда последний раз он считал себя не полным лицемером, если бы не новое воспоминание об этом редком явлении... Вдруг, Куникида резко приставил внутреннюю сторону ладони ко лбу Дазая, о чём-то недовольно размышляя. – Мда, как и думал, у тебя жар. Ха-ха-ха! Настолько не привык трудиться, Дазай? Куникида громко смеялся. Он был уверен в собственном остроумии. Дазай же просто безучастно начал оглядывать кабинет. Яркие краски закатного солнца сменила ночная тьма, медленно окутывающая офис. Голубоватый свет луны, с трудом пробивающийся из-за облаков, создавал мистическую картину. Хотелось бы сейчас пойти в лес, полюбоваться чёрными силуэтами деревьев, привязать себя к одному из стволов и... – Ладно, Дазай. Даже если не всё доделал, сегодня тебя прощу. Иди в общежитие, отдыхай и выздоравливай. На удивление, не всегда Куникида был вспыльчивым. В особо спокойные дни он и сам легко подстраивался под всеобщее умиротворение. Правда сейчас был лишь один Дазай, но больной и от того спокойный, так что ярость в Куникиде не собиралась задерживаться. Куникида начал старательно что-то записывать в своём блокноте. «Песнь одинокого странника!». И вот, в его руках какие-то лекарства. Он тут же впихнул их в руки Дазаю. – Вот. Уже в ближайшее два дня жду тут, Дазай, никак отлёживаний по неделе. – Да-да, Куникида-кун, как скажешь. Дазай засмеялся. Он не мог понять, как Куникида не слышит фальш в его голосе. В любом случае, это даже к лучшему. Распихав таблетки по карманам, Дазай быстро свалил. Он более не желал здесь задерживаться. Впереди его ждёт долгая ночь, ночь наполненная самыми разными чувствами.