Забудь

"Забавно, что кто-то думает, что совершенное мной – жертвоприношение. Хотя и это уже не так смешно, когда приходится скрываться в вонючих трущобах. Как там этот несчастный? Плевать. " – он отбрасывает затупленный нож и морщится. По крайней мере так старался думать сам Блиц, исчезнув на два гребанных месяца. Ни звонка, ни словца. Аккаунтов тоже не стало. Даже тех, где не было его лица. Вот был человек, а теперь только воспоминания и прописка в дурдоме шизофреником. Жить днем сурка как живет Блиц с самого детства весьма затруднительно для среднестатистического индивидуума. После потери дома, семьи путь выживания был один и конечно же он выбрал жить. Забирать, чтобы не забрали у тебя. Естественный отбор и как там еще?

***

Мы познакомились в мои семнадцать. Время драк, драмы и предательств. Первые разочарования настигали и крошили наши души на части. Я был невыносим, подначивал его курить и обжиматься. Мне искренне жаль, что я втянул его в это дерьмо. Я видел его нежные глаза, нескрываемые чувства. Это не передаваемо. Хрупкий птенчик в руках недоразвитого ребенка. Он замазывал свое прекрасное лицо, если бы мог, то стер бы к чертям. Он любил книги и фантазии. А я вечно таил секреты. Пытался скрыть от него же самый страшный. Самое главное, он никогда не считал меня высокомерным. Слепец. – Почему ты делаешь это? – вот-вот расплачется. Опять. У него краснеет лицо и шмыгает нос. А я молчу и чувствую, как во мне прожигают дыру. Я не знаю, не знаю. Так получается, понимаешь? Просто так. Забей. Пожалуйста, ну перестань, а? – Чего ты докапываешься? – очень умно, Блиц. "Ненавижу, когда он такой." И себя ненавижу. Сильнее всех на свете. О, если бы ты знал сколько я пускал глупые нюни в подушку. Трогаю его руку и молчу. Многозначно. Тяжело смотреть на него такого ранимого. Поднялся истрепанный рукав с рюшечками, оголилось его изувеченное белоснежное, как бумага запястье. Отругать его хочу, ударить, чтобы ненавидел он меня, а не себя, но держусь. Мы молчим. Не смотрим друг-другу в глаза. Он в метре от меня, я чувствую сбившееся сердце. Оно забилось в грудной клетке с новой силой без надежды на спасение. Взорвалось и потухло. Его поймали. Некуда бежать. Он ждет, я жду. Дождались однако. Его папашка ждет немедленно дома. Негоже одному гулять в девять двадцать один. Его придурковатого отца я тоже не мог никогда терпеть. Даже не отца, а его образ. Мы не виделись в живую. Большой, широкоплечий леший в приличной одежке, с морщинками. По рассказам, они все характером как с одного завода. Не смотря на его мерзкие слова, Столас запрещал его оскорблять. Этого я тоже понять не мог. – Уебок сраный, – цежу я и втягиваю дым. – Не говори так про него. – словно на автомате выдает он и цепляется в мой рукав. Ну и дурак, пропахнет же, а потом от того же уебка по шапке.

***

Пора покидать родимое дно и возвращаться к чему-то возвышенному, например, Столасу и почти мирной жизни. Двадцать второе июля в календаре. Интересное число. К тому же, второй месяц лета. Стало еще жарче, лучше, чем холод. Его Блиц совсем не переносит. Все было бы замечательно, как по маслу, если бы Блица не перехватили по пути назначенные люди. Кого они там охраняют? Он всегда считал, что толку от Бога и то больше, при том, что сам сатанист. Кинули в машину. – Суки. – отчаянно шепчет он себе под нос и таращится в потолок в прекрасной карете, но не скорой и не помощи. Прямо -таки принцесса. Не хватает белого коня с вычесанной гривой и пышного платьица с голубым отливом. Старую карету качает из стороны в сторону, подбрасывает на кочках ужасно сделанного шоссе, настигают нескончаемые пробки, "товарищи-начальники" матерятся не меньше его. "Как же жрать хочется" Живот назойливо начинает урчать, а мозг перестает думать окончательно. На улице начался непроглядный ливень и гром. Стало совсем тоскливо.