не друг твоей лунной подружки

Плейлист, как на вкус Минхо, немного надоедливый, и даже немного бьющий по голове, но сносный, если добавить пару коктейлей. По пальцам стекает конденсат, бегущий по стакану, во рту — привкус сладкого сиропа и водки; в баре слишком душно. Неделя была долгой, а день — как будто еще дольше. И у Минхо, черт возьми, было сформировано из-за этого всего одно-единственное желание: избавиться от давящей на виски тяжести, выпив пару-тройку коктейлей. И ещё, может, дождаться всё-таки Чана, чтобы вывалить ему все события прошедшего месяца. Последнее, конечно, немного опционально, потому что сраный любитель зависать в студии звукозаписи сверхурочно игнорировал его сообщения уже часа четыре. Надежда на его компанию таяла с каждой секундой всё более стремительно. Но — в любом случае — в его планах точно не было никого, кто садился бы на стул рядом с ним с целью познакомиться. Нет, блять. Ни разу, сука. Ни в одном из возможных сценариев Минхо не рассматривал возможность того, что он будет с кем-то сегодня заливисто мило щебетать, показательно расстёгивая верхние пуговицы на рубашке. И, в конце концов, если уж на то пошло, они уже были расстёгнуты — в баре правда было чертовски душно. Однако, у Вселенной и самонадеянных незнакомцев, конечно же, всегда есть свои планы. И тяжесть, кажется только-только ушедшая, начала снова давить на его виски с утроенной силой, стоило ему увидеть почти блядскую ухмылку. Какое-то ебанутое клише. К горлу подкатывала тошнота. — Эй, приветик. — игривый наклон головы, томно прикрытые глаза — почти что кинематогрофичное приторное клише, от которого тошнить начинает ещё сильнее. Минхо был бы не против вывернуть желудок прямо на коленки напыщенного индюка напротив, если его мнение относительно этой сцены учитывается. — Не желаешь провести этот вечер с богом? Что, блять? Нет-нет-нет, не может быть, что ему реально вот так повезло наткнуться на настолько невероятного придурка. Даже посмеяться толком не выходит. Минхо кривит губы, постукивая ногтем по высокому стакану. — Бля, чел, ты ведь знаешь, что подходить в клубе к незнакомцу и говорить, что ты бог — самый тупорылый подкат, да? И сколько бы яда и насмешки Минхо не вложил в голос, незнакомец не выглядит уязвленным — только поудобнее располагается на стуле, умещая локоть на барную стойку, чтобы, видимо, было удобнее подпирать ладонью голову. Стоит даже признать, что вот эта снисходительность на его очаровательном личике очень даже ничего, но Минхо правда нихуя не ищет сегодня. Ну, кроме спокойствия, но здесь явно пролёт. — Я вообще-то серьёзно, милашка. И улыбается. Господи, блять, боже, он улыбается! Довольно так, умилённо даже, что ли. Минхо не удерживается — тяжело вздыхает, одними только губами проговаривая грузное и протяжное «ой, бля-ять». Тяжёлый случай. — Ты обдолбанный? Иди куда шёл. Но, вот незадача, никуда это хамство в красивой курточно-кожаной упаковке не идёт. И не то что не идёт — даже немного хорохорится, удобнее разваливаясь на высоком стуле. Сидит себе на месте, покачивая ногой, да пялится. Пялится тяжело, почти что голодно, хотя губы всё гнёт в умильно-довольной улыбке. Минхо ничего из этого не нравится. Под кожей почти зудит — желание втиснуться под раскалённый душ или хотя бы вывернуться наизнанку и вытряхнуть это долбаное предчувствие полного дерьма становится почти невыносимым. Сука, да что не так? Что с ним не так? — Да ладно. Я же просто познакомиться. Улыбается, вглядываясь глазами в глаза, но не предпринимает ничего особенного. Сидит и ждёт чего-то, хлопая глазами, а Минхо, несмотря на это ощущает себя так, словно его загоняют в ловушку. Словно парень не ждёт, а прямо-таки выжидает, как что-то дикое в засаде. И вот оно. Момент, когда он щурится, едва заметно взмахивая рукой. Момент, который Минхо бы не упустил, даже будучи смертельно упитым и не держащим себя на ногах. Потому что такое невозможно не заметить, когда глаз намётан и печальный опыт огромным мешком грудится за плечами. Заклинание, застывшее в воздухе причудливым серебристо-сизым дымом, распадается снопом блестящих искр. Чужие глаза удивлённо распахиваются. Минхо ухмыляется. — Так это у тебя не ранняя седина… — незнакомец медлит, чуть вытягивая шею, явно чтобы рассмотреть серебро волосах. Сомнений в том, что чужой взгляд падает именно на них, на его поблёскивающие в дрянном освещении бара серебристые пряди, нет ни капельки — Минхо знает наверняка, ведь привык к этому за столько лет. — Не она, ага. И не креативное окрашивание, как понимаешь. — Так и для чего тогда был весь трёп про обдолбанного? Раз ты в курсе.  — чужой нос морщится, лицо куксится. Обиженный, пойманный за руку, словно шкодливый мальчишка. Впрочем, чем он от такового отличается? Божки такие ранимые. — Ты ведь точно знаешь, что боги существуют — твоя лунная подружка точно тебе об этом говорила. — Ну да, и? Вряд ли бы, конечно, его «лунная подружка» была в восторге, услышь такое в свой адрес — едва ли Ким Сынмин подходил под такое описание, ну правда, — но, в целом, звучало сказанное весьма правдиво. Минхо и правда знал о том, что очередной парень, катящий к нему свои шары в баре, мог бы оказаться чем-то там потусторонне-небесным — всякое случалось. Но его взаправду мало интересовала возможность провести вечер с кем-то, принадлежавшим к божественной природе — он просто хотел выпить. Становиться чьим-то развлечением настроения не было совсем, тем более, если этим кем-то был не человек. Особенно, если его потусторонний флёр весьма явно отдавал божественностью. Боги такие нытики время от времени. — Мог просто сказать отвалить, а не унижать мои способы подкатить. — Так это же реально дерьмо. — Дерьмо — тот факт, что на тебе не сработало заклинание. Теперь я чувствую себя жалко. — Отлично, так и было задумано. Минхо довольно кивает, притягивая к себе коктейль, и тут же утягивает трубочку в рот — чужие глаза следят за его губами. Всё ещё как-то голодно. Незнакомец — вроде бы бог, если верить словам, — вздыхает. — Слушай, это правда нечестно. — Ты собирался меня одурманить заклинанием, чел. Вот что нечестно, сечёшь? — Ну.. — он отворачивается, почёсывая затылок, и сопит, — Как бы да. Но я ведь правда божественная сущность, так что… Минхо цепляется тут же. — Так бог или сущность? — Да блять… — он фырчит, неуютно ёжась, и натягивает кожанку посильнее, словно пытаясь спрятаться. Жаль, что он не в курсе, что у Минхо хобби такое — всякой потусторонней хуйне мозги ебать, — Чё ты приебался? — Ты первый начал. — Минхо жмёт плечами и снова присасывается к трубочке, с противным звуком собирая со дна остатки коктейля. — Хотя ты, небось, какое-нибудь пиздливое божество. Божество пиздежа. Пиздёжный… — Да ебаный, блять, в рот. —… божок. — Ты можешь не… — Ты пытался затащить меня в постель, дорогуша. С помощью магии. Я мог бы попросить проклясть тебя за это. Божок не выглядит убеждённым, но всё равно щурится, поджимая губы. Может, Минхо даже удалось его задеть. Это было бы охуеть как замечательно. — Твоя лунная подружка способна на это? — Думаешь, у меня есть только моя лунная подружка? — Оке-ей. — он кивает, небрежно взмахнув рукой, и как будто даже сдувается. Жаль, что это только начало — Минхо едва-едва поймал настрой. Но божку знать об этом необязательно. Пусть весь дальнейший вечер будет для него приятным мозгодробящим сюрпризом. — Твоя взяла, смертный. Как тебя зовут? — Ты думаешь, что я скажу лживому богу своё имя? После твоей уловки, пусть и неудавшейся? — Меня зовут Джисон. Это… удивляет. Минхо стучит пальцами по стойке, обдумывая услышанное. С одной стороны, этому Мистеру Пиздежу ничего не стоит соврать, называя своё имя, но, с другой стороны, после этой вот внезапной изматывающей атаки от смертного, разрушившей все его планы, есть ли у него настроение на пиздёж? Минхо щурится, изучая лицо напротив. Ну, так-то может быть. Он ведь не отрицал, что бог какой-нибудь хитрости и прочей шелухи. Пиздеть — это, может, его конёк. Сынмин, к тому же, его учил вообще богам не доверять. У него нет причин не верить его любимой надоедливой зануде. — Лино. Божок — Джисон, да — морщится в неудовольствии. Ха-ха, да, выкуси. Минхо ощущает себя противной пятилеткой. Наверное, в сравнении с бессмертным существом он действительно таковым и является. — Ты, блять, издеваешься. — Уже минут десять! Рад, что ты наконец-то догадался, но странно, что до тебя так долго доходит — ты ж бог, вроде. Ну да ладно, это… — Окей. Хорошо. Лино. Я понял. Приятно познакомиться. Вечер становится лучше прямо пропорционально растущему раздражению на чужом лице. Минхо ощущает удовольствие под всей своей кожей, всей своей смертной сущностью, и хихикает, чувствуя саму собой наползающую на лицо улыбку. И, ну, это даже мило, что Джисон не уходит, получив такой облом, а остаётся сидеть на этом дурацком барном стуле. Ещё и терпит эти вот издёвки от смертного. Ладно, может Минхо даже не обидится на Чана за игнор — развлечение ведь он себе нашёл. — Итак, могущественное бессмертное существо внезапно решило провести вечер в безвкусном подвальном помещении, потому что?… Взгляд Джисона говорит сам за себя — предупреждающий и капельку нервный, а сдвинутые брови только завершают раздражённую картину. Жаль, что Минхо плевать. Он никогда не обращает внимания на проведённые перед ним черты — он через них шагает уверенно и с огромным удовольствием. К тому же — ещё раз — Джисон сам принял решение тут остаться. Минхо собирается выжать из этого максимум. — Не строй такое лицо, Джисон. — Тогда прекрати пропитывать сарказмом каждое сраное слово. — Эм, нет? Малыш, ты ведь буквально бог какого-нибудь там коварства, уловок и бла-бла-бла, судя по всему, нет? Я просто общаюсь на твоём же языке. — Я не бог. — Божок? — Эй. — Окей, раз у нас тут какая-то викторина, и я вынужден болтать за двоих, то… — Минхо, заприметив бармена, довольно ему улыбается, указывая на свой стакан, и жестом просит повторить. Возможно, слишком усердно, потому что бармен выглядит немного смущенным. Ах, эти новички такие забавные. — Что я там говорил? — Викторина. — Джисон выглядит так, словно сожрал пару лимонов, пока Минхо отворачивался, и снова поджимает губы. Боже, какой же уязвлённый. — Точно. Спасибо, малыш. Так кто ты? Не божок? Может, полубог? Судя по измученному вздоху, Минхо угадал. Ну, или Джисон окончательно заебался от их маленькой сцены. Скорее, и первое и второе вместе. — Что-то типа. — Полубожок пиздежа. Интересная у меня компания. — Чмокнутый лунной подружкой смертный, которого не берёт моя магия — тоже компания ничего. — Да, я знаю! Я хорош. — стакан, поставленный на стойку, Минхо придвигает к себе почти что на автомате. Взгляд, наконец, лениво спускается по Джисону — маршрут простой и привычный: лицо, шея, грудь — здесь, без угрызений совести, Минхо позволяет себе задержаться на несколько секунд, — и, внезапно, руки. Цветы нежной вязью вьются по пальцам и тыльной стороне ладони, стекая на запястья и скрываясь под рукавами кожанки. Занятно. — Красивые татуировки. Лепестки на тонких стебельках внезапно трепещут после этих слов, и Минхо чувствует, как восторг быстрой волной поднимается где-то вдоль позвонков, отдавая куда-то прямо в затылок. Находка такая интересная и занятная, что, будь в нём на коктейль больше, он бы уже взялся за телефон, чтобы настрочить Сынмину про это. Впрочем, надо ещё подтвердить свои догадки. Да, этим Минхо и займётся, как только Джисон сможет найтись с ответом. Смущающийся божок — что-то интересное. Он что, реально полностью привык полагаться на свою долбаную магию? — Это чей-то подарок? Чужой бегающий взгляд ощущается словно захлопнувшаяся ловушка. И ловец здесь далеко не тот, кто топчет землю уже явно не первое столетие. Боже, неужели кто-то бессмертный и связанный с коварством, может так легко теряться на ровном месте, когда бой разворачивается не на его поле? Это даже глупо. Типа по-тупому глупо. Прям абсурдно. Впрочем, Минхо прекрасно имеет представления о том, отчего же оно именно так — он ведь живёт по соседству со сраной потусторонней штукой. Они все так привыкли полагаться на собственные внеземные силы, что ломаются от простых вещей, когда их магия бессильна. И колдун, живущий на одной с ним лестничной площадке — главное и яркое тому подтверждение. Или Сынмин тоже полубог? Господи, эта сраная мифологическая иерархия его реально подзаебала. Нахуя им столько ответвлений, если они все чаще всего в контрах друг с другом? Это же смешно. — Та-ак… Значит, подарок. От возлюбленной? Джисон снова корчится, но, помедлив, придвигает к себе стакан Минхо, практически выдрав его из пальцев. Что ж, кажется, божок потихоньку приходит в себя — уже наглеет и своевольничает, присуждая себе чужое. Ведёт себя, в общем, так, как должны себя вести большая часть небесных жителей. — Почему я ощущаю себя так, словно я на допросе? — Потому что ты на допросе, милашка. Это твоя расплата за попытку меня наебать. — Ладно, справедливо. — он кивает, прихватывая трубочку зубами, и втягивает в себя коктейль так резво, словно в стакане что-то вроде обычной газировки. Минхо бы, может, восхитился даже, но знает, что у божественных тварей порог устойчивости к алкоголю выше — соседство с Сынмином даёт свои знания, да-да, стоит об этом помнить. — Да, это подарок. Но не от возлюбленной. — Возлюбленного? — Не в этом дело. Он точно обязан написать об этом Сынмину, если его догадка подтвердится. — Неужели от друга? — От друга. Джисон кивает нехотя, бросая это так, словно ничего такого не сказал, но Минхо, будь он значительно младше и не таким сдержанным, обязательно бы похлопал сейчас в ладоши. Подумать только! Друзья-божки! Эти чёртовы самодовольные напыщенные создания, что друг друга на дух обычно не выносят, и — вот так нихуя себе — друзья. Открытие такое приятное и нетипичное, что Минхо даже позволяет себе кроткую довольную ухмылку. Конечно, не стоит исключать возможность того, что ему сейчас нагло пиздят, но Минхо склонен мыслить, что надутый, словно лягушка через соломинку, божок ему говорит правду. В конце концов, в голове всё ещё крутилась забавная деталь, которую ему выболтал однажды Сынмин. То, что у богов оставалась никуда не выветрившаяся со временем привычка награждать за пройденное испытание. Не столь важно чем — секретом или чем-то материальным. Может, Джисон его сейчас тоже правдой награждает за то, что Минхо его вот так поймал. — Ты дружишь с другим богом? — Твоя лунная подружка явно многовато выболтала тебе, судя по тому, как ты доволен от этой информации. — Джисон недовольно фырчит, трубочкой гоняя лёд в опустевшем стакане. — Нимфы какие-то наглые стали. И болтливые. Ах. Его любимый момент. — Моя «лунная подружка» — не нимфа, дорогуша. Взгляд Джисона стоит каждого приступа мигрени, преследовавшего его весь месяц. Стоит пошлых подкатов и голодного взгляда. Стоит даже мысли о том, что на Минхо могли наложить какие-то сомнительные чары. Возможно, он даже знает Сынмина лично, раз эти милые, и без того кругленькие глазки округлились в разы и смотрят так недоверчиво. Пожалуй, Минхо стоило бы сфотографировать это выражение лица, ведь такого он точно больше не увидит. Это осознание и «какого хуя» разом — мёд на его душу. — Не говори, что на тебе колдовство от колдуньи. — Не буду! Но ты же не думал, что какая-то нимфа могла меня защитить так, чтобы божественные чары не прошли? — Бля-ять. — отчаянно, протяжно, явно едва сдерживая желание сбежать, судя по задёргавшейся ноге. Да, диктофон, кажется, тоже стоило включить, чтобы к смешным фотографиям прибавилось столь отчаянное звуковое сопровождение. Даже жаль, что Минхо не включил ни того ни другого — какой разъёб пропадает. — Не колдунья и не нимфа. Но луна явно замешана… Колдун, да? Умоляю, не говори, что ты про Сынмина?.. Минхо, конечно же, как прилежный смертный, молчит. Его же попросили не говорить, да? Он даже не удивлён, что Джисон всё же догадался — эта божественная шайка почему-то подозрительно хорошо знает друг друга, словно у них есть какой-то общий огромный чат или, может, корпоративный твиттер. Надо будет узнать у Сынмина… — Ты молчишь, потому что я попросил не говорить? — Ты такой догадливый. Я балдею. Джисон кидает в него салфеткой. — Заткнись. — а потом, как прилежный посетитель бара, эту же салфетку сам и поднимает, с кряхтением спускаясь со стула и с такими же звуками поднимаясь обратно. — Поверить не могу, что я воткнулся в его сраные чары. Я надеялся с ним больше никогда не увидеться. — Плачевный опыт? Джисон, усевшись на стуле, снова вцепляется взглядом в Минхо. Смотрит внимательно, щурится, и будто пытается влезть в самую душу. Словно проверяет: стоит ли отвечать на вопрос честно или всё же соскочить с темы? И лучше бы ему выбрать первый вариант, потому что Минхо от него теперь не отстанет — вцепится, как охотничья псина в подстреленную утку. Ему надо знать всё. — Скажем так… — Джисон поднимает руку, закатывая рукав кожанки до локтя. Цветы, трепещущие на его коже, оказывается, достигают почти самого локтя, — Эти цветочки сыграли в нашей последней встрече не последнюю роль. — Факт того, что твой друг — ваш общий знакомый, мне ничего не даёт. Вы все друг с другом знакомы. Так что это не новость. — Что поделаешь, смертный. Придётся довольствоваться этим. Я и так тебе много разболтал за одно-единственное безобидное заклинание. Я не обязан отвечать на твои вопросы. И ухмыляется, нет, скалится, кажется, наконец возвращаясь к тому самому самоуверенному состоянию, что было у него в начале вечера. Усаживается чуть более расслабленно, снова подпирает голову рукой и нагло жрёт взглядом. Впрочем, стоит признать, что последнее никуда и не уходило. Едва ли Минхо не насрать на этот внезапный всплеск божественного самодовольства. Тем более, что ему очень хочется узнать что-то интересное. Сынмин, несмотря на то, что был его близким другом, всё же о своей бесконечно длинной бессмертной жизни не слишком-то распространялся, особенно в деликатных вопросах близкого общения с кем-то. И бесплатно или за плату, но Минхо нужна была эта история. Блять, точно. Может, стоит поторговаться? — Какая тебе нужна плата, чтобы рассказать мне про цветы? О, тем, как заблестели чужие глаза от одних этих слов, можно было бы кого-то ослепить. Блеск азартный, хищный, такой, от которого хочется спрятаться. Боги такие жадные в любое время и в любой ситуации. — Ты уйдёшь отсюда со мной. Блять, ну конечно. Кто бы сомневался в том, что всё вернётся к началу? Уроборос только что укусил себя за хвост, причем крепко так схватился, уверенно, тварь. Но ему всё ещё нужна эта история, блять. Возможно, стоило меньше пить — он не такой любопытный на трезвую голову. — И куда мы пойдём? — На улицу, Лино. Такой он, конечно, типичный бог. Никаких прямых ответов, желание добиться своего и нежелание раскрывать секреты. Всё прямо как по методичке. Может, Минхо даже стоит написать такую? Методическое пособие «Как распознать бога среди толпы и что с ним делать?». Возможно, он бы даже возымел успех… — Окей, замётано. Но, — Минхо, не удержавшись, тычет указательным пальцев прямо в грудь Джисона. Ну, не одному же ему свои желания исполнять, да? Хотелось бы конечно всей ладонью, а не пальцем, но что имеем, то имеем, — Для начала по коктейлю. И, возможно, это было плохой идеей. Очень плохой дерьмовой идеей. Минхо, ну, проебался. Оказывается, Джисон очень горячий, когда пьёт. Моменты, когда он опрокидывает в себя стопку за стопкой, когда утирает край губы костяшками, когда слизывает со стакана каплю, пролившуюяся мимо. Ну и, конечно, этот ходящий туда-сюда кадык, хмельной, мягкий, совсем не тот хищный блеск глаз и лёгкий румянец, ровным розоватым пятном плывущий по щекам и шее. Божественно красив, сука. В самом прямом смысле. И эта его блядская харизма. Игривый ненавязчивый — оказывается, он и так умеет — флирт, то, как он стреляет глазками из-под ресниц, кусая губы, и как всегда находит отличный момент между глотками, чтобы положить руку на коленку. В какой-то момент Минхо даже подумал о том, что Джисону едва ли нужны взаправду его чары и заклинания, но, ах, эти беспомощные боги… Они такие забавные, не пытающиеся приложить даже чуть усилий. Возможно, Джисон даже не догадывается, что его чары такая хуйня по сравнению с ним самим, с его органичной притягательной аурой, которая завлекает сама по себе. Нет, его внимательный взгляд, когда Минхо наклонился, чтобы отхлебнуть из его бокала коктейль… Это будет сниться Минхо ночами. Никто не смотрел так на его пьяные попытки словить трубочку губами. И, ну, может, посреди всего этого великолепия была одна проблема. Совсем небольшая. Или всё-таки не такая уж небольшая. Да, конечно, оказалось, что Джисон и алкоголь — по-настоящему горячее зрелище. И у него наверняка не было бы отбоя от поклонников и поклонниц, если бы он просто от скуки вот так проводил время у барной стойки. Только как у любого божества есть слабое место, так оно нашлось и у Джисона, потому что накидался он в рекордные сроки. Его сносило алкоголем быстрее, чем Минхо — а Минхо успел выпить до их внезапного знакомства несколько коктейлей. Только Минхо, блять, смертный. И в этом-то была проблема. Боги ведь должны напиваться дольше! Тем более, напитками смертных, блять. Даже если они не совсем боги, а так, наполовинку. Божки какие-то там. Интересно, если бы Джисон тоже был смертным, то он бы был под стойкой уже после первой стопки? — Эй, блять, прекрати мне тыкаться носом в шею. — Но ты так пахнешь, Лино-я. Нимфы держали тебя в своём самом прекрасном саду? Ты пахнешь розами. Ты сам, словно нимфа. Милашка-а. Минхо так хочет вздёрнуться на ближайшем фонаре, боже. Он никогда бы не подумал, что будет тащить на своей спине вроде как божество — или полубожество? просто божка? он не хочет разбираться, окей? — и это окажется совсем не Сынмин. И это сраное божество будет тем, кто приставал к нему в баре, а потом, чёрт возьми, напился и стал приставать к нему в двадцать раз сильнее. И он ведь это делает добровольно. Пиздец. Что не сделаешь ради истории про Сынмина. — Я откушу тебе палец, если твоя рука ещё раз окажется под воротом моей рубашки. — Не откусишь. — Джисон, пышущий жаром и сопящий ему куда-то в плечо сраный божок, всё норовил всю чёртову дорогу скользнуть ладонью под рубашку. И Минхо, тщательно отбивавший все его нападки всю дорогу от клуба, проебался почти на пороге. — И у тебя мягкая кожа. Хочется трогать. — Я нимфа просто, шаришь? — Ты смертный. — Ах, как грубо. Я знаю, что умру однажды от естественных причин, но ты умрёшь прямо сейчас, пав от моей руки, если не вытащишь свою из-под моей рубашки. — И это я грубый? — Да! И эй, блять, — Минхо, помедлив, останавливается, а после, приглянув подходящее место, просто отпускает Джисона. Тот, словно мешок с картошкой, валится прямо в клумбу, на какие-то не очень симпатичные цветочки.  — Ты задолбал на мне кататься. Ты тяжёлый просто пиздец. И ты уже протрезвел. — Предлагаешь тебе на мне покататься? И подмигивает, блять. Ничуть не расстроенный тем, что оказался в клумбе. А ему точно нужна история про Сынмина? Прям точно? Он готов вот это недоразумение дальше терпеть? — Предлагаю рассказать мне про цветы. И отъебаться от меня и моей кожи. — Но она у тебя буквально блестит серебром в лунном свете. Даже сильнее, чем волосы… — Джисон, кажется, ничуть не смущаясь своего положения в клумбе, вещает прямо оттуда. Смотрит почти что восхищенно, едва не подпирая рукой голову, как просидел почти весь вечер в баре. — Я знаю, что это побочка от защитной магии, но выглядит горячо. — Ага, Джисон. Я знаю, что неотразим. Вылезай из клумбы. — Да-а, весь такой блестящий… Знаешь, типа, «это кожа убийцы» и всё такое! — и он, словно осознав, какую хуйню спорол, внезапно замолкает. Минхо даже на секунду верит, что у него есть мозг. — Блять, ты же как сраный Эдвард Каллен! Как оказывается, верит зря. Бля, стоило оставить его на стойке пускать слюни. Но кто же знал, что он так быстро отходит? А Минхо по инерции всех бедных, несчастных и пьяных к себе тащит — волонтёрская привычка. Кто бы мог подумать, что боги тоже смотрят «Сумерки»… Впрочем, Минхо в таких вот богов верить точно отказался бы — даром, что мама его с детства приучала к чему-то там. — Вставай уже. — Я не хочу. Отсюда на тебя классный вид — Да блять. — в какой-то момент, ещё в баре, Минхо перестал пытаться сдерживать свои закатывающиеся от любого действия Джисона глаза, так что и сейчас не противится. Еще пятнадцать минут рядом с ним, и Минхо точно увидит собственный мозг. — Держи руку и вставай. За руку, на удивление, хватается. И даже взаправду поднимается. — Я встал, видишь? И у меня на тебя тоже… — Не договаривай. — Ладно. — Вот и отлично. Что там с историей про цветы? — А… — Мы на улице. Я ушел с тобой. Все условия выполнены. — Минхо, сложив руки на груди, хмыкает. Он устал, хочет спать, и уже заебался отбиваться от Джисона. Он хочет историю про цветы — может, уже не слишком-то сильно, — а ещё под душ и в кровать. — Рассказывай. — С тобой не забалуешь, да? Ты и правда давно походу с Сынмином тусуешься. Хуе-ево. — он потягивается, крутит руками, разминает сраную спину, но никак не пытается начать диалог. Минхо очень близок ему просто въебать. Сраные уклончивые божки. — Рано мы из бара ушли, Лино-я. Какой же он надоедливый. Просто пиздец. Как же Минхо не повезло, что на него не действуют чары. Воздух рядом внезапно взрывается снопом серебряных искр. Это ещё что за хуйня? — Ты охуел, Джисон? — Минхо хмурится, тут же хватая божка за воротник, и встряхивает. Рукам тяжело, блять, и очень тянёт в предплечьях, но потерпеть можно — надо хоть немного образумить сраного зазнайку. Какого чёрта он себе позволяет? Минхо просто отвернулся на секунду! Сраный пиздливый божок. — Ты меня сейчас пытался снова чарами придушить? — Просто проверял. И улыбается. Лисьи, довольно, почти масляно. Так, словно затеял новую интересную игру, но теперь с большими шансами — не зря же целый вечер провёл с Минхо. Теперь наверняка знает, что же можно вмешать нового. Долбаный, блять, полубог. — Говори про сраные цветы. Он сжимает ворот в пальцах сильнее, так, что трещит ткань, и Джисон, открыто пялящийся на вздувшиеся вены, поплывшим взглядом ведёт к — надо же, как неожиданно — его груди. Ну, хотя бы в этом они честны друг с другом. — Ты сильный для простого смертного, но… Едва ли Минхо успевает понять, что происходит. Это всего мгновение, короткое, летящее, в которое получается заметить только блеснувшие в лунном свете глаза. Его спина ударяется о кирпичную кладку. Минхо ошалело моргает, смотря на самодовольное лицо напротив, на глаза, что прищурены, на довольную ухмылку и прикушенную губу. Божок во всей своей красе. Показушник. Минхо цыкает. — Но? — Но я всё же бог. — Полубог, Джисон. — Не цепляйся к словам. Я вижу, что тебе нравится. Ну, здесь он прав. Минхо, вздохнув, расслабленно откидывает голову назад, даже особо не шипя от лёгкого удара затылком. Джисон, кажется, даже не напрягается, когда тянет его чуть выше. Это горячо. Вот только интересно: ему это зачем? Потому что это, на самом деле, забавно — Минхо, который и так чуть выше него, теперь действительно смотрит свысока. — У тебя что, кинк, чтоб на тебя сверху смотрели? — Ты думаешь я шутил про «прокатиться на мне»? Минхо закатывает глаза. Вновь. Мозг, на удивление, всё ещё не виден. Почему весь их разговор после бара сводится только к сексу? Джисон такой настырный, такой, блять, наглый, что это просто отвратительно. Так плохо, что, к сожалению, даже уже хорошо. Может, сходить к психотерапевту? Странные ему вещи нравятся. — Это худший день в моей жизни. Самые пошлые подкаты и минимум личного пространства. — Ну я же бог всё-таки. Должен выделяться, да? — Полубог. — он цыкает, ударяя Джисона ладошкой по груди, и покачивает головой. — Выделяться любой ценой. Типичный самодовольный божок. — Я такой, да. — Быстро же ты трезвеешь. — Рефракторный период тоже короткий. Ну так, к слову. — Фу, блять. Хочется домой. Уже даже не хочется историю про цветы. — Можно ты меня отпустишь и я пойду домой? Джисон подозрительно щурится, опуская его ногами на землю, но всё ещё жмёт к стене. Ночь прохладная, кладка — тоже, по спине проносится холодок, тянущий за собой табун замёрзших мурашек. Едва ли Джисон ощущает хоть толику от этого холода. Сраный божок. — И уже не хочешь узнать про цветы? — Неа. — Минхо лениво качает головой, не сдерживая широкий зевок, и в недовольстве морщит нос. Раздражение снова накатывает на него волнами. Он всё-таки не в той форме и простой смертный — тягаться так долго в красноречии с божком слишком утомительно. — Хочу только домой. И, может, сейчас самое время припомнить, что уговор у них был только на улицу вместе уйти, без всяких там уточнений, а значит Джисон ему точно должен рассказать весёлую сказочку — или что там — про цветы, а потом отпустить, но ему уже так плевать. Может, Сынмин даже сжалится и сам ему всё расскажет. Да, звучит неплохо. Конечно, если бы не эта внезапная усталось, накатившая и накрывшая его с головой, он бы ещё поёрничал, но ведь у всего должны быть рамки. И эта игра явно затянулась. Хватка рук Джисона на воротнике рубашки не ослабевает ни на толику. — Отпусти уже, а. Я серьёзно. Мне уже плевать на уговор — я просто хочу домой. — Сынмин просто очень ревнивый. — Чё, блять? Минхо, если честно, не уверен, от чего у него такая реакция. От того ли, что он услышал настолько неподходящее Сынмину слово или от того, что Джисон всё же решил что-то рассказать, да ещё и так внезапно. Впрочем, от ситуации надо брать максимум, а значит он возьмёт. — То есть типа.. Ладно, ревнивный, и чё дальше? — И эти цветы типа предназначались ему. А потом мы с его возлюбленным напились и он подарил мне эту татуировку в знак нашей долгой дружбы. — И Сынмин ушёл? — И Сынмин ушёл. Это имеет смысл. Сынмин не очень-то любит все эти разговоры о прошлом и, может, дело не только в историях о разбитом сердце и глупых полубогах, не думающих ни о чём, но это явно играет не последнюю роль. Спрашивать он, конечно же, не будет. Захочет — расскажет сам. — Итак, я сдержал слово, и… — Пока, Джисон. — Минхо, едва ощутив ослабевшую хватку на его воротнике, тут же выворачивается из-под чужой руки, ныряя под козырёк у подъезда. Хочется думать, что этот невнятный, оборванный и растерянный звук позади — не иллюзия, а то, что издал Джисон. Впрочем, Минхо не замечал у себя никаких помешательств, а ещё не привык тешить себя всякими вещами, так что… Наверное, это и правда то, что издал Джисон. Это даже мило. — Ты просто уйдёшь? Минхо так хочется вздохнуть, но он может только зевнуть. Ладно, это тоже ничего. Тоже показывает его заёбанность этим днём. — Прикинь, Джисон. Просто уйду. — он кивает, потирая шею рукой, и всё же лениво разворачивается. Джисон смотрит прямо. Кажется, даже не моргает. Окей, это крипово. — Мы типа не в прикольном мифе, где всё хорошо и цветочки в конце. Да и с тобой очень утомительно общаться, ты знаешь? — Знаю. Поэтому и снова попытался накинуть на тебя чары. И — надо же — вздыхает и дуется. Как ребёнок, которому отказали в новенькой игрушке или в походе на аттракцион. Так долго топчет землю, но такой по-детски капризный. Эти чёртовы сраные боги. — Ну вот я и иду отдыхать. Моя лунная подружка позаботилась, чтобы всякие божки не швырялись в меня своими заклинаниями. — А если бы я был другом твоей лунной подружки, ты бы позвал на кофе? Вопрос, конечно, интересный. Минхо заведомо знает, что ответом будет «нет». — Тебе не понравится ответ. — он покачивает головой, невольно делая полшага назад, когда Джисон внезапно шагает ближе. — Эй, Джисон, это правда «нет». — Потому что я не друг твоей лунной подружки? — Потому что я устал. Он близко. Дышит почти что в самые губы, смотря нечеловечески прямым взглядом в глаза. Оказывается, и правда не моргает. — Я не буду тебя целовать, эй. — Я знаю. — но, противясь своим же словам, тянется ниже. Минхо хочется его толкнуть, но Джисон, внезапно, оставляет только скромный поцелуй в самом уголке губ. — Поцелую сам. — Какие же боги… — Наглые? О да. — Джисон сам отходит назад. Светит довольной улыбкой, совсем не разочарованный тем, как сложилась ночь, и явно ни капельки не уставший. Минхо за ним никогда не угнаться, пусть яда и гонора в нём за двоих. Сами боги бы позавидовали его язвительности. Он знает. — Я оставил тебе в кармане свой номер телефона. Будет клёво, если напишешь. — Ты такой жалкий. И повёлся на меня только потому что на меня не сработали чары. — Но повёлся же, да? И улыбается шире. На удивление, даже не хищно. Минхо не удостаивает его ответом — только цыкает и, помедлив, заходит в подъезд. Без всяких прощаний и обещаний написать, потому что он и сам не знает напишет ли. В чём он точно уверен, так это в том, что Джисон испарился из-под козырька раньше, чем захлопнулась дверь — лёгкий ветерок и довольный смех подогнали его в спину. Может, Сынмин, придя в гости, найдёт бумажку на тумбе и вышвырнет её в тот же момент, как только увидит имя «Джисон». А может Минхо, едва переступив порог квартиры, забьёт в телефонную книгу новый контакт. И, может, позже он узнает больше про живую цветочную вязь вокруг запястья.