В равных условиях

— Ладно, засиделся ты, — вздохнул Чон Бэ и ободряюще похлопал Ки Хуна по спине. — Иди-ка и правда спать, я покараулю до подъёма. — Дэ Хо сменит тебя через пару часов, — напомнил тот. — Нам всем нужно быть в форме перед завтрашней игрой. — Да, нам всем. И прежде всего тебе, — Чон Бэ невесело усмехнулся. — Только мне показалось, что прежний «ты» вернулся, и вот опять — словно рак-отшельник в ракушку. Ки Хун пожал плечами и устало улыбнулся — постарался, чтобы вышло не слишком натянуто. — Мы не на курорте и не в твоём пабе. Нам нельзя расслабляться, пока мы не выйдем отсюда живыми. Он оглядел высокие составные кровати — компактное, стерильное подобие многоквартирного дома, где каждому для жизни отводился матрас полметра на два. Настоящая тюрьма для отчаявшихся, пока их не унесут отсюда в ещё более компактных коробках — мертвецы не ворочаются. Ки Хун видел, как обнажаются стены этой комнаты по мере того, как претендентов на сорок миллиардов вон становится всё меньше, и как на этих стенах отпечатываются страх, злоба и бесчеловечная алчность. Внутри этих стен невозможно ощущать себя в безопасности, даже в окружении самых близких и преданных людей. Внутри этих стен «прежний» Ки Хун умер в ту же ночь, когда в компактной коробке унесли Кан Сэ Бёк. Тот, кто вместо него вышел из этих стен, сделает всё возможное, чтобы никто больше не стал их жертвой. Чон Бэ ещё раз настойчиво пожелал ему спокойной ночи, и Ки Хун, рассеянно кивнув, стал пробираться к своим «полметра на два». Пускай он, скорее всего, не сомкнёт глаз, пока не включат свет, но хотя бы не будет лишний раз беспокоить друга. Он был очень благодарен Чон Бэ за то, что тот пытался растормошить его, и не хотел расстраивать тем, что ему не очень-то это удалось. Они хорошо поболтали, вспомнили былое с теплом — даже если их прошлое порой напоминало сущий кошмар, одна забастовка чего стоит, — однако это всё было таким далёким, таким несущественным, пока шла Игра и смерть нависала над ними тикающим на электронном табло таймером. Внезапно он ощутил, как кто-то дотронулся до его ноги, и услышал шёпот снизу: — Ки Хун, погодите. С удивлением наклонившись, он оказался лицом к лицу с Ён Илем, который высунулся в проход со своего места. — А, это ты. Тоже не можешь уснуть? — выдохнул он с облегчением. Затем нахмурился: — Или что-нибудь случилось? — Ничего, просто… я хотел бы поговорить с вами. Вы ведь тоже не спать направляетесь, не так ли? Ки Хун опустился на ступени. — Да, верно. О чём ты хочешь поговорить? Ён Иль на локтях подобрался ближе, оглядывая спящих людей, которые окружали их со всех сторон, даже если их не было видно за железными каркасами и перегородками. — Не здесь. Я хотел бы поговорить с вами наедине. — Здесь нигде нельзя побыть наедине, — хмыкнул Ки Хун. — Им на руку, когда все на нервах от того, что постоянно друг у друга на виду. Да и потом, тут повсюду камеры, — он кивнул наверх, где успел ещё в первый день заприметить чёрные точки — и не сомневался, что они продолжают следить за игроками даже в полной темноте. — Я знаю, где можно, — тихо сказал Ён Иль, садясь рядом. — Я слышал, как нескольких женщин недавно выпустили в туалет. Когда они вернутся, мы сможем проделать то же самое. Ки Хун глянул на него с терпеливым скептицизмом. Постарался отговорить от затеи, которая могла выйти им боком: — Это же женщины, им могут простить каприз-другой. Ничего не выйдет, — он протёр глаза. — Сейчас почти все уже спят. Так что или говори… или уже утром. Ещё одно прикосновение — Ён Иль положил ладонь ему на колено, и она оказалась неожиданно тяжёлой. Ки Хун, сперва чуть не дёрнувшись, повернул голову и встретился с ним взглядом. Взгляд у Ён Иля всегда был странный. Пронзительный, тревожаще пустой — в те моменты, когда он смотрел на других игроков, не то оценивая, кто из них может представлять опасность, не то прикидывая, сколько из них умрёт на следующей игре. Однако на Ки Хуна он с самого начала смотрел иначе. Он с самого начала верил в то, что на человека, один раз пережившего Игру, можно положиться. И чем ещё, кроме этой веры, можно было объяснить внимание, с которым Ён Иль наблюдал за ним? По крайней мере, сам Ки Хун не искал иного ответа. Возможно, Ён Иль дал бы другой, более близкий к истине ответ, если бы они и правда уединились. — Подыграйте мне, — попросил он Ки Хуна, поднимаясь и убирая руку с колена. — И тогда у нас всё получится. В его тихом голосе было столько уверенности, что тот, вздыхая, последовал за ним к выходу — караулить, когда вернётся группа женщин. Двери раскрылись минут через десять, и трое участниц — Ки Хун даже узнал в одной из них Чжун Хи — зашли внутрь; прежде, чем солдат запер за ними, Ён Иль выскользнул из-за кровати и окликнул его: — Постойте! Нам тоже нужно выйти. — Не положено, — зазубренно отозвались в ответ, однако Ён Иль не собирался сдаваться: успел ногой втиснуться между дверью и косяком и замер, только когда на него направили автомат. Со сдержанным — наигранным — раздражением возразил: — Если вы выпускаете их, — он указал на удаляющихся к своим местам женщин, — то почему другим нельзя? Разве игроки не должны быть в равных условиях? — Не положено, — отрезал солдат. Тогда, оборачиваясь, Ён Иль махнул Ки Хуну и сказал: — Человека надо мной скрутило, и я не собираюсь спать в его рвоте, если он не выдержит. Хотите, чтобы его стошнило вам под дверь? Я слышал, вы не любите, когда у вас на посту чем-то несёт. Понимая, что за сценку он хочет разыграть, Ки Хун и правда согнулся едва ли не пополам и, ковыляя, показался в дверном проёме, изображая страшную муку на лице. Пока солдат колебался, для убедительности он даже симулировал подступающий рвотный позыв и прикрыл рот рукой, второй хватаясь за живот. Этого хватило, чтобы дверь приоткрылась шире. — Следуйте за мной. Мысленно Ки Хун поздравил их с маленькой победой над системой, однако не переставал корчить болезненную гримасу всё то время, пока солдат вёл их по коридорам. У двери мужского туалета тот остановился и махнул автоматом, веля заходить. Вслед за Ён Илем, бросив на человека в маске настороженный взгляд, Ки Хун выполнил его немое распоряжение. Оказавшись внутри, он тут же оглядел потолочные углы — в них, конечно же, тоже были установлены камеры. Поджал губы — он и раньше догадывался, но с этого момента будет пользоваться только кабинками. В одну из них уже заглядывал Ён Иль, тоже догадавшись, что лишь за хлипкой дверцей можно скрыться от наблюдательных глаз тех, кто руководит Игрой. — Сюда. Места в кабинке было довольно мало для двух человек. Задвинув щеколду, Ки Хун обнаружил себя в считанных дюймах от Ён Иля, который встал у противоположной стенки; в тесном пространстве его взгляд стал словно физически ощутимым — неподвижным и насквозь пронзающим, как будто его обладатель что-то искал в глубине глаз Ки Хуна или же тщился разгадать тайну, которая давно терзала его. — Ты о чём-то… хотел поговорить, — разрывая затянувшееся молчание, ещё более неловкое от близости, напомнил тот. — Да, — Ён Иль словно очнулся от раздумий и моргнул. — Я хотел поблагодарить вас, Ки Хун. Того чуть не разобрал нервный смех. — Только и всего? И для этого надо было?.. — не договорив, он откинулся на тонкую стенку кабинки и махнул рукой. Стоило ли беспокоить охранника во время отбоя, тащиться сюда и втискиваться вдвоём в неудобную коробку — ещё одну коробку, подготовленную для них организаторами, — чтобы всего лишь сказать банальное «спасибо»? — Это не мелочь, Ки Хун. Я жив только потому, что вы поддержали меня на прошлой игре, — совершенно серьёзно возразил Ён Иль. — Я боялся, что остальные накинутся на меня, ведь они прошли свои этапы идеально, однако вы… То, что вы верили в меня, спасло мне жизнь. А моя жизнь — это не мелочь и не какая-то шутка. Ки Хун поспешил взять себя в руки и стереть с лица нечаянно проступившую на нём улыбку. Кивнул: — Да, понимаю… В таком случае, мне тоже стоило бы тебя поблагодарить. Ну, за джеги. Мы все были бы мертвецами, если бы не ты. — Я всего лишь подыграл вам, — скромно отозвался Ён Иль. — Лучшее, что я мог в тот момент сделать, раз уж мы были связаны. — И всё же… Это ведь не всё, что ты хотел сказать? — когда он замолк и вновь уставился на Ки Хуна всё тем же странным, испытующим взглядом, осторожно осведомился тот. Ён Иль сделал глубокий вдох, прежде чем снова заговорить. — Я правда не мог уснуть. Слишком многое лезло в голову… Например, вы говорили, что второй игрой будет «Дальгона», а оказался «Пентатлон». И я не вверяю это вам в вину, совсем наоборот, — поспешно добавил он, когда Ки Хун хотел было вставить слово. — Я думаю, это случилось потому, что вы во всеуслышание заявили, что участвовали в Игре раньше. Теперь об этом в курсе и игроки, и организаторы. Значит, они не пустят в ход те игры, о которых вам известно. Чтобы все были в равных условиях, понимаете? — Если подумать, то… имеет смысл, — после недолгой паузы согласился Ки Хун. Это приносило немного облегчения. Не будет психологической пытки «Игры в шарики». Не будет обречённости «Стеклянного пола». Однако будет нечто новое — к чему они никак не смогут подготовиться, и вот это уже вселяло беспокойство. — Выходит, у нас всех равные шансы погибнуть в следующей игре, — продолжил Ён Иль, понизив голос. — К тому же, вы говорили, что они могут заставить нас убивать друг друга, и это тоже не давало мне покоя. — Есть шанс, что до этого не дойдёт, — произнёс Ки Хун — и знал, что врёт и ему, и себе. Те, кто устраивал Игры, провоцировали участников нападать друг на друга даже вне этапов. Чем меньше человек выйдет из проклятых стен, тем лучше для них — будет меньше тех, кто попытается их отыскать, чтобы отомстить и покончить с Игрой. Будет меньше таких, как Ки Хун. Только сейчас он обратил внимание, что в кабинке стало теснее. Ён Иль незаметно приблизился, так что от тех жалких пары дюймов, что их разделяли, почти ничего не осталось. И невольно задержал дыхание, заглядывая в чужие глаза — слишком тёмные, чтобы угадать намерения — с немым вопросом. Ответом стало прикосновение. Почти невесомое — пальцы Ён Иля застыли возле его щеки, дотронувшись лишь самыми кончиками. — Даже если так, завтра в любом случае может произойти всё что угодно, — почти прошептал он, не разрывая зрительного контакта. — Один из нас может погибнуть. Или мы оба погибнем. Или же… — он замолк на середине фразы и, убедившись, что от его руки не спешат отстраняться, приложил ладонь к чужой щеке плотнее, мягко прослеживая линию скул. — И пока не случилось ничего… непоправимого… я хочу сделать то, для чего больше может не представиться случая. Если вы, конечно, позволите. До Ки Хуна доходило медленнее, чем следовало бы. И когда дошло, он ощутил неожиданную смесь паники и… не отторжения, что было бы объяснимо. Скорее уж, солидарности с чужим порывом. Может, потому что он устал и ему требовалась эмоциональная разрядка, плевать, какая. Может, потому что и правда кто знает, не умрут ли они завтра — он сделает всё возможное, чтобы этого не произошло, однако страх Ён Иля перед безрадужными перспективами тоже был объясним. Может, потому что впервые удалось найти более весомый ответ на вопрос «Почему он на меня так смотрит?», чем банальная вера в победителя — и то, что Ён Иль решился на такую откровенность, подкупало. А может, потому что он был много лет в разводе и с тех пор абсолютно забросил свою личную жизнь — а уж после Игры и подавно. — Н-но, — он нашаривал хотя бы один аргумент против, — но как же твоя жена?.. На секунду глаза Ён Иля потеряли магнетический блеск, однако он мотнул головой и ответил, ещё раз погладив по щеке почти успокаивающим жестом: — Не беспокойтесь. Это не имеет к ней никакого отношения. Больше аргументов не осталось. Ки Хун прикрыл глаза, позволяя ладони привлечь его голову ближе; ощутил на приоткрытых губах отголосок чужого дыхания, прежде чем они соприкоснулись с губами Ён Иля. Сперва простое, лёгкое касание — неловкое знакомство; так пробуют воду, не решаясь с разбегу сигануть на глубину. Ещё один — последний — вдох, и в новом поцелуе губы сомкнулись как следует, всё ещё двигаясь медленно и осторожно — испытывая границы дозволенного. На мгновение между скупыми и сухими ласками проскользнул кончик языка, словно бы пробуя на вкус забытые чувства. Ещё несколько секунд — и поцелуй прервался. Ки Хун открыл глаза — и его, конечно же, уже поджидали глаза Ён Иля напротив; тот всматривался в него так внимательно, будто проверял чужую реакцию и соотносил со своими ожиданиями. Также Ки Хун обнаружил, что всё это время понятия не имел, что творилось с его руками и телом — а между тем он крепко вцепился в чужие плечи, словно бы до сих пор не решил, притянуть его ближе или же отпихнуть прочь. Что до тех частей тела, которые сильнее всего были подвержены влиянию интимной обстановки… пока ему даже задумываться не хотелось, иначе стыд взял бы верх, превращаясь в отвращение к себе и Ён Илю, который так смело доверился ему. Рука того тем временем переместилась с щеки на затылок, зарываясь пальцами в волосы. — Вы хотите прекратить? Глядя ему в глаза, Ки Хун не нашёл в себе силы сказать «да». Что-то внутри него уже было потревожено. Какая-то часть его уже сдалась этим гипнотическим глазам — и жаждала довести всё до логического конца. Голос разума, кричащего, что всё, что они делают, неправильно и ничем хорошим не закончится, истончился и отодвинулся на задний план; его заглушили громкие удары азартного, взбудораженного сердца, гнавшего горячую кровь по телу и требовавшего большего. — Нет, — прошептал он и опустил руки, кладя их Ён Илю на пояс. — Давай продолжим. «Давай продолжим игру». Очередной поцелуй — и на этот раз их рты раскрылись навстречу друг другу; движения стали решительными, жаркими, растерявшими былую осторожность. В какой-то момент Ки Хуну даже удалось перехватить инициативу, вовлекая партнёра в танец языков и губ, пока тот крепко держал его затылок, не оставляя возможности для отступления. Он постепенно вспоминал, как это делается — совершал ошибки, тёрся носом о чужой нос и едва не стукался зубами, однако Ён Иля это ни капли не смущало, он легко подстраивался под партнёра — такой же сосредоточенный, как и всегда, и такой же поглощённый моментом, как и Ки Хун. Оставив последний влажный след в уголке чужих губ, Ён Иль вдруг наклонился к его уху. — Я мог бы оказать вам услугу, — с этими словами он провёл свободной рукой по выпуклости на чужих штанах, которую уже невозможно было скрыть под футболкой. — Нет, не так. Я хотел бы оказать вам услугу, Ки Хун. Если вы хотите принять её. Тот сглотнул вязкий ком слюны, тяжело дыша. На удивление, голос Ён Иля оставался ровным и почти не дрожал, а вот сам Ки Хун ощущал, будто пробежал стометровку — даже щёки пылали непривычным жаром. От прикосновения к промежности он стиснул губы и коротко промычал, сжимая объятия крепче. — Да… да, я хочу, — прошептал, едва сдерживая порыв толкнуться в чужую ладонь. Деревянными, плохо слушающимися от волнения и возбуждения руками он взялся за штаны, однако оказался не готов к тому, что Ён Иль вдруг отпустит его и сядет на колени; с нового ракурса его взгляд производил впечатление ещё более сокрушительное — а Ки Хун всё же был человеком слабым, и поражённый вздох вырвался из его груди. — У вас есть какие-нибудь эротические фантазии? — поинтересовался Ён Иль, берясь за пояс его штанов и спуская до колен. Непосредственность, с которой он задал этот непристойный вопрос, тоже могла бы сбить с толку, однако после того, как они целовались взасос в кабинке туалета, и правда можно было уже выкинуть всякую стыдливость. Пока Ки Хун соображал, его нижнее бельё последовало за штанами, и вот Ён Иль уже задумчиво рассматривал его привставший член. — Ах да, как я мог забыть. Наверняка у человека, который выиграл сорок пять миллиардов вон, было достаточно времени и средств, чтобы воплотить все фантазии в жизнь. Ки Хун поджал губы. — Я не стал бы тратить эти деньги… на нечто подобное. — Странный вы человек. Любой другой пустился бы во все тяжкие. Впрочем, это значит, что вам ещё есть о чём мечтать, — кивнул Ён Иль, снова поднимая голову. — Говорите. Сегодня вам не придётся платить. Вместо того, чтобы придать ему уверенности, это заставило Ки Хуна растеряться окончательно. У него никогда не было каких-то фантазий, разве что самые невинные и простительные, и в первую очередь среди них не было фантазии о едва знакомом мужчине, который стоит перед ним на коленях, смотрит, как исполнительный слуга на господина, и предусмотрительно облизывает губы, примериваясь к его стояку — который от такой картины, тем не менее, продолжал крепнуть с каждым вздохом. — Я, я… даже не знаю, о чём могу просить… — Вы можете просить о чём угодно, — сделав небольшую паузу, Ён Иль добавил: — …в рамках разумного и возможного. Вы можете велеть мне открыть рот и сделать всё сам. Вы можете приказать мне удовлетворить вас — или, если вам так больше нравится, вы можете умолять меня об этом. Вы можете назвать меня шлюхой, дать пощёчину и схватить за волосы. Придавая своим словам веса — и поторапливая Ки Хуна с выбором, — он сомкнул пальцы вокруг чужого члена и медленно провёл от основания, посылая заряд удовольствия через всё тело к бьющемуся в сомнениях мозгу. — Я не хочу причинять тебе вред, — ахнув, ответил тот; хлопнул ладонью по стенке кабинки, приваливаясь к ней и находя хоть какую-то опору. Ён Иль приподнял брови: — Вы можете представить, что перед вами не я. Выберите любой приятный вам образ. Кого-нибудь из ваших подруг, — Ки Хун решительно помотал головой. Последнее, чего ему хотелось в подобной ситуации, — это вспоминать о бывшей жене. — Или какую-нибудь порнозвезду, — это предложение тоже отмели, потому что ничего, кроме смазанных образов, в голову не приходило. Ён Иль парой движений ещё раз огладил его член, наклоняясь так, что его губы почти соприкасались с концом. — Или кого-нибудь из игроков. Или… одного из солдат. Последняя мысль ворвалась в сознание Ки Хуна слишком внезапно, и он не успел осадить себя, прежде чем представил, как один из этих бессловесных болванчиков в розовом снимает маску, и в его глазах плещется страх; что их роли в кои-то веки поменялись, и теперь Ки Хун диктует пешке правила игры, а не наоборот. Теперь он распоряжается чужой жизнью — и чужим телом. Какая чудовищная фантазия — и какая притягательная. — Или, быть может, не просто солдата, — чувствуя, как под его пальцами чужая плоть твердеет, выдохнул Ён Иль. — Быть может, того, о ком вы говорили — человека в чёрной маске, который ими командует. Вы бы хотели увидеть его на моём месте? Фантазия стала ещё чудовищней — и тем не менее Ки Хун не смог ничего поделать с едва слышным стоном, который предательски сорвался с его губ. Эта чёрная неуловимая тень. Этот голос из трубки, холодный и жестокий. Эта скрытая во тьме фигура, которая приводила в движение механизм Игры и следила за тем, чтобы все её шестерни работали идеально, перемалывая неудачников, угодивших в её ловушку. Этот монстр, потерявший человеческий облик и натянувший вместо него маску, которая лишь уподобляла его человеку, — перед ним на коленях, укрощённый и послушный… Ки Хун, зажмурившись, ударил кулаком по стенке; резкий звук, отразившийся от кафельных стен, привёл его в чувство. — Нет! — сквозь стиснутые зубы прошипел он. И тут же забеспокоился, что его резкий ответ мог испугать Ён Иля, и поспешил убедиться в обратном. Медленно выдохнул успокаиваясь, и чуть снова не застонал от чужих прикосновений. Взмолился: — Давай без всего такого, ладно? Просто сделай это уже. — Хорошо, — не изменившись в лице, ответил Ён Иль. — Я просто сделаю это. Ки Хун запрокинул голову, когда его губы сомкнулись вокруг порозовевшей головки и, не делая пауз, размеренно заскользили туда и обратно, с каждым разом беря всё глубже и иногда тихо причмокивая — эти звуки заставляли член сладко подрагивать и разливали жар по телу. Глубоко дыша сквозь приоткрытый рот, он полностью отдался наслаждению, которое дарил ему чужой усердный рот. И вопреки воли Ки Хуна перед глазами всё равно из раза в раз мелькала развратная картинка, подсказанная Ён Илем, и приходилось приоткрывать глаза, подёрнутые дымкой удовольствия, чтобы напомнить себе, что нет никакого чёрного капюшона — есть только слегка встрёпанная макушка тёмно-каштановых волос, и нет бездушных чёрных прорезей маски — есть только чёрные, ни на миг не сводящие с него взгляда глаза Ён Иля. Глядя прямо в эти глаза, Ки Хун зажал себе рот ладонью и кончил, не успев предупредить его, однако Ён Иль не испытал ни грамма отвращения и проглотил всё, продляя чужой оргазм насколько возможно. После пика в голове воцарилась блаженная пустота. Ноги стали ватными, и Ки Хун рисковал позорно сползти по стенке, если бы сильные руки Ён Иля не подхватили его и не удержали на месте. Ему потребовалось пара минут, чтобы окончательно прийти в себя — и поспешно натянуть обратно одежду. И уже после этого, оглядывая Ён Иля и, опустив взгляд, замечая, как натянулась спереди ткань его штанов, Ки Хун осознал, что порядочные люди благодарят за услугу услугой. — Я… тоже мог бы, — произнёс он быстрее, чем его попросили. — Тогда, — Ён Иль снова потянулся к его уху — дыхание опалило покрытую испариной шею — и прошептал: — подыграйте мне, хорошо? В отличие от вас, у меня не было сорока миллиардов, чтобы воплощать фантазии в жизнь. — Да, конечно. Жестом прося его чуть отойти, чтобы освободить себе немного места, Ки Хун опустился на колени. Это было меньшее, что он мог сделать для Ён Иля — да и потом, не будет же тот требовать чего-то слишком уж извращённого? Он глянул на мужчину снизу вверх и сглотнул. Против света ламп в глазах Ён Иля больше не мелькал соблазнительный блеск; они превратились в две чёрные прорези. — Пожалуйста, не воспринимайте всерьёз всё, что я буду говорить, — предупредил тот, приспуская штаны с бельём. Получив в ответ кивок, он положил ладонь Ки Хуну на макушку — как прежде клал её на затылок, чуть вороша волосы. Твёрдо и властно. — Я случайно услышал, как ваш друг сказал, будто вы сильно переменились после вашей первой Игры. Мне любопытно, каким человеком вы были тогда. Ки Хун раскрыл было рот, стараясь подобрать слова для ответа, однако Ён Иль приложил палец к губам, показывая, что вопрос был риторическим. И ладонью привлёк его голову ближе к своей промежности, намекая, что Ки Хуну вообще не нужно ничего говорить, а лучше уж сразу перейти к делу. Для устойчивости одной рукой взявшись за обнажившееся бедро, второй тот направил чужой окрепший член к своим губам, прогоняя мысли о том, как жалко он, должно быть, выглядит со стороны — и всё же Ён Иль только что был в таком же уязвимом положении и с честью вынес это. Значит, и Ки Хун мог один раз переступить через свою гордость. Головка на вкус была солёной и чуть горьковатой; стараясь не фокусироваться на вкусе, он постарался воспроизвести то же, что только что проделал Ён Иль. За волосы потянули, заставляя приподнять голову, и Ки Хун, стараясь приноровиться и при этом не задевать член зубами, опять оказался прикован к месту гипнотическим взглядом. — Раз вы стали одним из участников, должно быть, вы пребывали в самом бедственном положении, — Ён Иль продолжал говорить, рукой направляя его голову; то, что чужие неумелые ласки доставляют ему удовольствие, выдавали только подрагивающие ноздри и крепость его стояка. — Без пристойной работы и по уши в долгах. Вы каждый месяц клянчили денег у друзей, а когда они перестали вестись на ваши обещания, стали занимать у криминала. Выплачивать в срок, конечно же, не получалось, и они обдирали у вас последнее имущество. Как только у вас появлялись деньги, они мгновенно исчезали в той пропасти, которую вы сами же для себя и вырыли. Вы ещё выглядели, как человек, однако финансово были всего лишь прорехой в чужих карманах. В этот момент Ки Хун понял, что в уголках его глаз выступили слёзы — так ярко и живо всплыли воспоминания о тех несчастных, в долговую яму спущенных годах, из которой не было возврата, лишь бесповоротный спуск на самое дно. А может, виной всему был член у него во рту, который, входя, доставал уже почти до самого горла, пока рука Ён Иля продолжала держать его за волосы мёртвой хваткой. И, кажется, у Ки Хуна начало получаться лучше, потому что чужое дыхание участилось, а движения стали резче и решительнее. — Вы были в таком отчаянии, что даже за сто тысяч вон опустились бы до самых отвратительных низостей, — губы Ён Иля двигались словно бы рассинхронно с его словами — или же это всего лишь казалось Ки Хуну из-за влажной пелены, застлавшей взгляд. — Если бы я нашёл вас тогда, если бы помахал перед вашим носом пачкой банкнот, вы бы рухнули передо мной, лизали бы носки моих ботинок и сами бы влезли мне в брюки, чтобы отсосать как следует и получить вожделенные гроши. Закатив глаза, Ки Хун жалобно простонал, и вибрации его голоса прокатились волной удовольствия по чужому телу — он понял это по тому, как сильнее впились пальцы Ён Иля в его череп и ускорился темп. Его монотонный, безжалостный голос погрузил Ки Хуна слишком глубоко в эту иллюзию — и он совершенно потерялся в ней, смаргивая слёзы и ублажая чужое достоинство; сердце грохотало в груди от осознания, что если он сделает всё как надо, то все труды окупятся, его непременно наградят и он сможет хотя бы немного рассчитаться с кредиторами, хотя бы на пару дней вырваться из затягивающей ямы и притвориться нормальным, свободным человеком… Он распахнул глаза, когда Ён Иль склонился над ним, и заглянул в пустоту чёрных прорезей. — И вы справляетесь хорошо, — похвалил он, властно поощряя Ки Хуна насадиться глубже. — Вы справляетесь так хорошо, что я заплачу вам эти несчастные сто тысяч. Может, даже расщедрюсь на двести… Что-то в этой похвале нажало на нужные рычаги в голове Ки Хуна, и он удвоил рвение; по его подбородку текла слюна, головка почти проскальзывала в его горло, но он боялся задохнуться — или что его по-настоящему стошнит. Голос Ён Иля впервые заметно дрогнул, с губ сорвался удовлетворённый вздох. — Хорошо, хорошо, зачем мелочиться? Я заплачу вам миллион вон, десять миллионов, сто… — он глухо простонал, обрываясь на полуслове; его страшный взгляд лишал Ки Хуна последней воли. А затем он сказал, заставляя того заглотить член до основания: — Нет, знаете, я, пожалуй, куплю вас полностью, со всеми потрохами — за сорок пять миллиардов вон. Сколько вы, кажется, стоите, Сон Ки Хун. Сжав зубы, он издал глухой звук и весь напрягся. И в этот раз до Ки Хуна дошло, что происходит, очень быстро. Он дёрнулся, вырываясь из чужой хватки — если бы Ён Иль не отпустил в последний момент, то вырвал бы ему клок волос, — и всё равно закашлялся и склонился над унитазом, выплёвывая вязкое семя. Когда он смог восстановить дыхание и обернулся, то обнаружил у себя под носом рулон туалетной бумаги. — Извините, — тихо произнёс Ён Иль, отводя взгляд. К тому времени он уже успел одеться. — Я увлёкся. Не стоило мне… — Нет-нет, брось, — Ки Хун помотал головой, принимая у него рулон и вытираясь. — Всё нормально. В рамках разумного и возможного, — он ободряюще улыбнулся, не желая, чтобы Ён Иль чувствовал себя неловко за свои, в общем-то, не такие уж и дикие фантазии. Он же не виноват, что его эротические предпочтения так удачно совпали с прошлым его случайного партнёра. Ён Иль протянул ему руку, помогая подняться. — Идите умойтесь, я приберусь здесь. Кивнув, Ки Хун толкнул дверцу кабинки — неудачно, только с третьего раза он вспомнил, что для начала неплохо было бы отодвинуть щеколду. Разминая по пути затёкшие ноги — не слишком-то удобно сидеть коленях на голом кафеле, — подошёл к раковине и всмотрелся в зеркало. Весь всклокоченный, и на щеке застыло несколько пропущенных белых капель — на том же месте, где Ён Иль впервые прикоснулся к нему. Пустив холодную воду, Ки Хун плеснул себе в лицо, растирая и смывая всё, что только что произошло между ними. Как ни странно, его не преследовали запоздалые сожаления о содеянном — наоборот, напряжение ушло, и на душе было куда спокойнее; быть может, он даже сможет сегодня уснуть. Когда он поднял голову, то увидел в зеркале Ён Иля, который успел неслышно подойти сзади. — Спасибо, — глядя на него через отражение, поблагодарил тот. — Честно говоря, я думал, что вы откажетесь ещё на подступах к кабинке. — Ох, не бери в голову, — пропуская Ён Иля к раковине, Ки Хун постарался привести свои волосы в порядок. — Я же знаю, потребности — они такие… Тебе спасибо, что решил открыться, — добавил он чуть теплее. — Я не знаю, чем заслужил такое доверие и такое… расположение с твоей стороны… И всё-таки, это был первый и последний раз, хорошо? — его тон стал строже. Ён Иль кивнул, всё понимая. — Да. Первый и последний. Обещаю.