ROZEN

Суббота, 10:40

      Это было невозможно.       — «Телефон Скарамуччи всё ещё недоступен. Тарталья так же не знает, где он.»              Нарастающее с каждой минутой беспокойство переходило всякие грани. Оно заставляло пальцы смыкаться на слегка дёргающемся колене, а губы непроизвольно сжиматься в тонкую изогнутую линию, не позволяющую издать даже звука.       — «Я ещё вчера отправила ему письмо с адресом студии, куда он должен был приехать. Но он ничего не ответил.»       Сидя на заднем сидении своей машины, Кадзуха бесцельно смотрел в окно, за которым мелькал загородный пейзаж, и вслушивался в голос Кокоми, говорящей с ним по громкой связи — так, чтобы о пропаже Скарамуччи слышал не только Каэдэхара, но и Горо, его водитель авто.       Прямо сейчас они направлялись за город, в элитный гольф-клуб, где у Кадзухи была назначена деловая встреча со своим давним партнёром и другом семьи — господином Камисато Аято. Как бы Каэдэхаре ни хотелось, он никак не мог отменить эту встречу из-за банального уважения по отношению к Камисато, плотное расписание которого не терпело изменений и форс-мажоров. С точки зрения деловой этики сорванные встречи расцениваются как дурной тон и считаются поводом для критики по отношению к тем, кто не умеет распоряжаться своим временем. Именно поэтому Кадзуха вынужден был поехать за город на игру с Аято, а Кокоми и ещё нескольких своих людей (её помощников из агентства) отправить искать Скарамуччу.       — «Когда я звонила ему сегодня в шесть утра, я хотела убедиться, что он не проспит начало подготовки и вовремя выйдет из дома. Но я и подумать не могла, что он просто исчезнет.»       Ни на звонок по телефону, ни на сообщение по почте и в соцсетях — нигде не было ответа. Кокоми с Ёимией на протяжении трёх часов пытались дозвониться до Скарамуччи и даже умудрились найти номер телефона Тартальи, который, к большому сожалению, не был в курсе о местонахождении своего лучшего друга. И так везде — никто ничего не слышал, не видел и не знает.       — «Мне нужно идти», — вновь раздаётся голос помощницы из телефона, который Кадзуха держал рядом с собой лежащим на кожаном подлокотнике. — «Если Скара объявится, я сразу позвоню».       — Хорошо, Кокоми, спасибо, — отрешённым тоном благодарит её Каэдэхара, даже не взглянув на телефон. Он продолжал смотреть в окно, за которым одна картинка элитного коттеджного посёлка сменялась на другую, и не мог пошевелиться. Не потому что его увлекали красивые пейзажи за стеклом, а потому что то была естественная реакция его организма на сильнейший стресс.       Очевидно, Кадзуха не мог не волноваться о Скарамучче, и оттого ему становилось настолько невыносимо, что любое движение или мимолётная мысль вызывали приступ колкой боли.       Это было совершенно нормально для него — молодого мужчины, страдающего синдромом Э.М.А — редким генетическим заболеванием, присущим энигмам с самого рождения.       Эта болезнь в мире современной науки считается генетической аномалией, приводящей к неконтролируемой гиперпродукции альфа-гормонов, из-за переизбытка которых у энигм развивается преждевременное старение костного мозга.       Именно поэтому горсть таблеток с утра, точечная поддержка гормонального фона на протяжении целых суток и строгий режим сна для Каэдэхары были самой обыкновенной рутиной, в которую строго-настрого запрещено впускать даже подобие малейшего стресса.       И надо ли говорить, что с появлением Скарамуччи в жизни Кадзухи… эта проблема стала лишь вопросом времени?       Помимо постоянных скандалов, ругани и различного рода ситуаций, выбивающихся из привычного ритма, Кадзуха вынужден был не просто беспокоиться о состоянии своего нового подопечного, но ещё и переживать о его безопасности…       Когда Каэдэхара рассматривал кандидатов для своего последнего проекта, он очень детально подходил к отбору и в полной мере осознавал сложность сотрудничества с таким, как Скарамучча Райдэн. Он не находил его проблемным или опасным для своего здоровья, совсем наоборот: Кадзуха видел в Скаре большой потенциал и бескорыстно, без задних мыслей и помыслов желал протянуть ему руку помощи, как делал это в отношении людей… с самого детства.       Скольким людям Кадзуха помог за свою короткую жизнь — известно лишь архивам, хранящимся в офисе «SSV». Там, под слоем цифровой пыли и строгим контролем таились имена всех, кому Каэдэхара посвятил часть своего драгоценного времени, которого у него, как у энигмы… было крайне мало.       Он делал это не ради образа святого, не потому что хотел оставить после себя какое-то мнимое наследие, а потому что с самого рождения, будучи ещё совсем маленьким мальчиком, из-за болезни он осознал своё особое предназначение — прожить короткую жизнь ради спасения тяжёлых судеб. Таких, как у Хэйдзо, Горо и Ёимии, как у Итэра с его проблемной семьёй — и всех тех, кому Кадзуха, имея достаточно ресурсов и власти, давал контракты, желая хотя бы так оправдать своё жалкое существование.       Среди них был и Скарамучча Райдэн.       Шумный, громкий, с виду очень грозный и не поспевающий за собственными мыслями юноша, который на деле оказался очаровательным и крайне смышлёным парнем, не лишённым профессиональной хватки и харизмы, что позволяла ему быть откровенным, смелым и дерзким, с претензией на нечто большее, чем примитивный рекламный образ. Кадзуха видел в нём яркую личность, громкий художественный концепт, который, к большому сожалению, затерялся в рамках ужасных обстоятельств — в руках людей, которые не смогли по достоинству оценить его талант.       Именно поэтому на протяжении последних двух недель, с момента, когда имя Скарамуччи впервые появилось в разговорах и анонсах кастинга, Кадзуха не выпускал его из виду. Он лукавил, когда отчитывал Кокоми за своевольность, за глупые шутки с разбитой вазой и всей той историей, что случилось после. Конечно же, Каэдэхара не одобрял действий своей помощницы, но где-то глубоко внутри он был… очень рад увидеть Скарамуччу вживую. Он был рад познакомиться с ним лично, узнать о нём что-нибудь занимательное и в очередной раз убедиться в своих скромных догадках: Скарамучча Райдэн невероятно интересный и занимательный кадр. И как сотрудник, и как модель, и даже как… человек.       Наверное поэтому, сидя сейчас на заднем сидении своего авто, которое пересекало дорогу, ведущую к гольф-клубу, Кадзуха никак не мог отделаться от тревожных мыслей и гадких предположений о судьбе пропавшего юноши.             Скара весь в долгах. Об этом Каэдэхара знает наверняка. Он самолично видел выписки из банков, видел десятки уведомлений о просрочках и процентах, которые Райдэн едва-едва поспевает закрывать. Кадзуха видел это и сочувствовал. Он видел это и убеждался: Скарамучче нужна помощь и…       Чёрт…       А что, если уже слишком поздно? Что, если Скара встрял в какую-нибудь плохую историю, в которой он теперь очередная безликая цель коллекторских агентств? У таких личностей порой нет ни совести, ни принципов. Они могли украсть Скарамуччу, могли вывезти его в лес или за город, куда-нибудь, где его никто никогда не найдёт. Да, это был самый ужасный сценарий из всех возможных, но его шанс был очень высок, учитывая непростую жизненную ситуацию, в которой Скарамучча оказался.       Поэтому с самого утра Кадзуха уже готов был звонить в полицию, объявить о пропаже человека и самолично отправиться его искать, но Кокоми успокоила его, заверив, что ещё слишком рано поднимать тревогу и что, вероятнее всего, Скара просто… передумал.       Он ведь с самого начала не доверял контракту с Кадзухой, не желал его подписывать и всячески этого избегал. Так что мешает ему сделать это снова? Даже если они подписали физический договор, Скара имел право расторгнуть его в любой момент. Поэтому он запросто мог передумать за ночь и послать Каэдэхару с его проектами ко всем чертям.              Вот и всё.       Да, эта мысль не давалась просто так, однако же… в неё верилось куда больше, чем в сценарий с расправой кредиторов. Потому что, если посмотреть правде в глаза, если отбросить всякий альтруизм и сочувствие, если сухо оценить разложенные факты — Скарамучча с самого начала не собирался принимать какую-либо помощь.       И с одной стороны, это осознание, казалось бы, ставило всё на свои закономерные места, а с другой стороны, оно всё равно отзывалось в груди уколом мимолётной горечи. Чувством сожаления в отношении человека, который полагался только на себя и поэтому кусал любую руку, что протягивали ему с намерением помочь.       Именно с этой неприятной мыслью Кадзухе пришлось отправиться на встречу с Аято. Именно с этой мыслью ему стоило успокоиться и, наконец, признать, что, если человек не хочет быть спасённым — нужно просто оставить его в покое.       — Не стоит вам так сильно переживать об этом, господин Каэдэхара, — раздаётся вдруг со стороны водительского сидения, на которое Кадзуха обращает взгляд через отражение зеркала заднего вида. — Он обязательно найдётся, — встречаясь с Кадзухой глазами, продолжает Горо, всеми силами стараясь при этом звучать убедительно и… подбадривающе.       — Надеюсь, ты прав, — кивает ему Каэдэхара, допуская мысль, что, возможно, ему и в самом деле стоит выдохнуть и постараться как можно скорее отпустить эту историю, оставив её на задворках своего прошлого.              Что на самом деле было не так-то просто.              Нельзя в одночасье отменить все беспокойства и унять тревожные мысли. Да, они не мешали заниматься обыденными делами и вникать в рабочее расписание, однако за маской стоического равнодушия, за образом собранного и сдержанного молодого человека, спешащего на встречу со своим давним деловым партнёром…              — Мы почти на месте, господин Каэдэхара.       …за всем этим, как бы Кадзухе не хотелось, продолжали скрываться переживания маленького мальчика, сердобольного энигмы, который с самого детства…              — Спасибо, Горо.               …любил приносить домой и выхаживать грязных, потрёпанных… котят.

11:20

      — Семь ударов, Каэдэхара. Сегодня явно не твой день.       Едва различимый шелест коротко стриженной травы под ногами то и дело перебивался редким свистом клюшек, шумом стоящих поодаль деревьев, заботливо ограждающих просторное, тускло-зелёное поле, и, наконец, голосом Камисато Аято — человека, с которым Кадзуха по обычаю виделся почти каждые четыре недели: за игрой в гольф, за партией в покер или просто за деловым обедом в излюбленном приятелем японском ресторане, располагавшемся в самом центре города.              — Надеюсь, ты сегодня хорошо себя чувствуешь, Кадзуха. Погода не из приятных.              Когда-то господин Камисато был близким товарищем отца Кадзухи, с которым они частенько выпивали и ездили на рыбалку: без светских бесед и разговоров о работе, без выдуманных правил и условностей, занимавших слишком много драгоценного времени. Тогда они оба ещё не знали, что в скором времени Кагэхару покинет этот свет, оставив сына совершенно одного. Наедине с бременем, отчаянием и чувством вины, которое Кадзуха будет испытывать всякий раз, когда кто-то начнёт вспоминать об отце.       Аято, к слову, почти никогда не говорил о Кагэхару в присутствии Кадзухи, вероятно, по той причине, что очень тонко чувствовал настроение молодого человека, несмотря на его привычную сдержанность. Может, то была его особенность как человека, умеющего распознавать в людях даже малейшие признаки различных состояний, а может, это сказывался его многолетний опыт. Мужчине в возрасте почти сорока лет вполне свойственны подобные умения.       — Кадзуха…?       — Да…?              Вспомнив о продолжающейся игре, в которой он всё ещё принимал участие, Каэдэхара поднимает взгляд к подошедшему Аято, лицо которого в моменте выражает тень искреннего недоумения:       — Ты точно в порядке? Уже моя очередь.       — А, да, конечно, — кивает Кадзуха, мысленно вздыхая из-за очередной допущенной осечки. Сколько раз за сегодняшнюю игру он оступился, пока витал в облаках? Вероятно, столько же, сколько сделал ударов по мячам. Непозволительно много.       — Ты сегодня сам не свой, — обращая взгляд к товарищу, подмечает Камисато, попутно вытягивая из кожаной сумки клюшку, — ты устал под конец рабочей недели или что-то случилось?       Что-то случилось. Что-то явно случилось, учитывая утреннее известие о пропаже Скарамуччи и нарастающие на фоне этого переживания. Их не должно было быть. Они не должны мешать привычному ритму, не должны нарушать порядок дня и сбивать темп игры в гольф. Не должны. Но…       — Всё нормально, — спустя короткую паузу отвечает Кадзуха, отводя взгляд в сторону голубоватого горизонта, что разделял покрытое газоном поле и пасмурное небо. Сегодня на улице было слишком прохладно для привычной игры в гольф, поэтому с начала партии Кадзуха с Аято договорились сыграть всего лишь девять лунок.       — Надеюсь, ты высыпаешься, — негромко проговаривает Аято, подходя к своему мячу, лежащему на траве. — Потому что если нет, я позвоню Кокоми и попрошу её устроить тебе принудительный отпуск.       — Вы знаете, что я не люблю отпуска, — кончиками губ улыбается Каэдэхара, наблюдая за тем, как Камисато, подобравшись к мячу, встаёт рядом с ним и, приблизив клюшку, вымеряет траекторию удара.       — В этом твоя проблема, Кадзуха… — протягивает Аято, чуть нахмурившись, — любой бы на твоём месте посвящал время себе, а ты постоянно работаешь, — усмехается мужчина, не сводя пристального взгляда с мяча, по которому спустя мгновение, делая изящный выпад, бьёт клюшкой, отправляя его прямо в сердцевину дрогнувшей лунки.       — Видишь, как это бывает… — довольный своим ударом, комментирует Камисато, растягивая на губах почти счастливую улыбку. — Я нахожу время для досуга и получаю от жизни удовольствие. И тебе стоит иногда расслабляться.              Расслабляться… Это звучит куда сложнее, чем может показаться. Особенно учитывая тот непростой ритм жизни, в который Каэдэхара был невольно заключён с самого детства. Он не выбирал себе вторичный пол энигмы, не находил это каким-то преимуществом и не видел ничего хорошего в том, чтобы тратить драгоценное время на отдых и развлечения.       Даже сегодняшняя встреча с Аято имела формальный характер и была своего рода вложением в будущее сотрудничество. Конечно, Кадзуха находил общество Камисато приятным и не делал ничего, что претило бы его принципам, просто… он не расценивал это как досуг. Скорее как долг перед человеком, который на протяжении многих лет, даже после смерти отца, поддерживал с ним связь.              — И всё же… что-то с тобой сегодня явно не то, — рассматривая клюшку в своих руках, медленно протягивает Камисато, загадочно улыбаясь. — Кто-то непривычно занимает твои мысли… интересно кто, — задумчивым взглядом проводя по лицу Каэдэхары, усмехается Аято, попутно убирая клюшку обратно в сумку.       — С чего вы взяли… — качает головой Каэдэхара, стараясь выглядеть как можно непринуждённее.       — Милый мой, я знаю тебя со школьных лет. Думаешь, я не научился различать твоих настроений…? — по-приятельски улыбаясь, отвечает Камисато и, взяв кожаную сумку для клюшек, подходит к Кадзухе. — Последний раз я помню тебя таким, когда ты влюбился в девчонку с факультета математики. Как там её звали…       — Пожалуйста, не вспоминайте об этом, — неловко усмехаясь, просит Кадзуха, ощущая себя каким-то смущённым юнцом в разговорах о своих прошлых отношениях. Впрочем… назвать это отношениями было нельзя. Кадзуха никогда не вступал в серьёзную связь с кем-либо, полагая, что подобное слишком обременительно для тех, кому в скором времени придётся с ним прощаться, ведь…              — Господин Каэдэхара! Господин Камисато…!              Вынырнув из своих неглубоких размышлений, Кадзуха слышит доносящийся до него знакомый голос…              — Тома…?              Это был помощник Аято, который спешил к ним на встречу на гольф-каре, несущемся по дороге прямо к полю…              — Господин Каэдэхара, простите, что прерываю вашу игру… — подбираясь ближе к Кадзухе, почти кричит молодой человек, выглядывая из открытой машины, — госпожа Кокоми звонит и просит передать вам телефон, — спешно выбираясь из гольф-кара, сообщает Тома, к которому Кадзуха, не теряя ни секунды, идёт навстречу.       — Она сказала, это очень срочно, — запыхавшись, выдаёт парень, подходя к Каэдэхаре, которому он сразу же протягивает свой мобильный.       — Алло…? — дрожащей рукой взяв телефон, Кадзуха моментально подносит его к лицу, отдалённо догадываясь о причине столь внезапного звонка и…              — «Кадзуха…», — раздаётся уставшее на том конце, — «мы, кажется, нашли его…».              Нашли…?              — Он в порядке? С ним всё хорошо? — начинает сыпать вопросами Каэдэхара, не замечая, как со стороны смотрящий на него Аято тянет довольную ухмылочку.       — «Он дома. Он закрылся и никому не открывает…» — сообщает Кокоми. — «Я могу послать к нему кого-нибудь из помощников прямо сейчас и…»       — Нет, — оборачиваясь к Томе и Аято, резко отвечает Каэдэхара, продолжая держать у лица телефон. — Я поеду сам.       — «Что…? Но ведь твоя встреча…»       — Я еду, Кокоми, будь готова, — не давая девушке возмутиться, Кадзуха сбрасывает звонок и переводит взгляд на Камисато, который, сложа руки, отчего-то лукаво улыбался…       — Простите, Аято, мне нужно…       — Да-да, я слышал, — опережает его мужчина, коротко махнув рукой. — Езжай скорее, милый. Не переживай обо мне.              Кадзуха не очень понимал, что именно Аято вкладывает в эти слова, но судя по его довольно хитрому взгляду и просьбе, которую он озвучивает Томе, прося того подвезти Кадзуху, Каэдэхара догадывается, что Камисато имеет в виду…              Конечно же, Кадзуха находит его предположения совершенно безосновательными и даже… наивными. Скарамучча — никакой не любовный интерес, даже близко нет, просто…              Кадзуха переживает о нём. Это нормально для начальника, который заботится о своих подопечных.       И пускай Каэдэхара не знал ни одного предпринимателя, который срывался бы с деловой встречи ради поисков своего подчинённого, он всё равно был убеждён в своём намерении…              Он просто хочет убедиться, что Скара в порядке. Вот и всё.       

12:55

      — Кокоми, ты уверена, что он здесь…?       Первое, что Кадзуха озвучивает, переступая порог многоквартирного жилого дома, где жил Скарамучча, — это вопрос, заданный с толикой тревоги, на которую Кокоми старалась не обращать никакого внимания. Казалось, ей совершенно не нравится вся эта затея и тот факт, что Кадзуха сорвался с деловой встречи прямиком к возможному местонахождению Скарамуччи — а именно в его собственный дом, буквально четыре стены, именуемые съёмной квартирой.       — По крайней мере, так заявила его домовладелица, — коротко вздыхая, отвечает Сангономия, следом за Кадзухой ступая по коротким ступеням, ведущим в коридор просторного, светлого подъезда. Для общежития, приставленного к университету, здесь было слишком чисто.       — Она видела его сегодня? — уточняет Кадзуха, доставая из джинсов звонящий телефон, который он, мгновенно сбросив вызов, одним ловким движением отправляет обратно в карман. Каэдэхара не желал ни с кем говорить и отвечать на звонки. Не желал больше терзаться вопросами и переживаниями в отношении Скарамуччи, а потому самолично приехал сюда, к нему домой, чтобы получить ответы и расставить все точки над «и». Если Скара ненавидит его, если не хочет с ним работать, если презирает или что ещё похуже — пускай он скажет это в лицо, а не прячется по углам, тем самым подставляя других людей.              Кадзуха боялся представить, сколько слёз и стресса за сегодня пережила Ёимия и сколько всего ей предстоит ещё исправить и перенести в преддверии своего дебюта. И всё из-за одного человека, из-за его высокомерия и нежелания идти на честный диалог…              — Молодые люди… а вы куда?              В одно короткое мгновение, стоило Кадзухе шагнуть в холл первого этажа и взглядом пройтись по номерам квартир, расположенным над дверями, до него вдруг доносится незнакомый женский голос, раздавшийся откуда-то со стороны лестницы, ведущей на второй этаж.              — Добрый день…? — отзываясь на внезапное «приветствие», произносит Кадзуха и, подойдя к лестнице чуть ближе, осторожно заглядывает наверх — прямо к невысокой фигурке женщины, одетой в светло-серый костюмчик с белой блузкой и поверх завязанным салатовым платочком, напоминающим учительский галстук.              Кто это…?              С виду незнакомка казалась слегка напряжённой, при этом не выражая откровенного недоверия или недовольства, скорее наоборот — в её ярко-зелёных глазах читалось беспокойство, а её небольшие ладошки, лежащие на перилах, едва заметно вздрагивали.              — Нахида, кто там…?              Услышав ещё один голос, снова раздавшийся откуда-то сверху, Кадзуха прищуривается, замечая с левой стороны лестничного пролёта едва различимое движение, вскоре явившее фигуру высокого молодого человека, образ которого отдалённо напоминал обыкновенного студента, живущего, вероятно, в одной из квартир общежития.              — Госпожа Буер, добрый день! Простите, пожалуйста, за вторжение, — внезапно подаёт голос Кокоми, которая всё это время стояла рядом с Кадзухой. — Меня зовут Сангономия Кокоми, это я звонила вам час назад насчёт информации об одном из ваших жильцов. Простите, что не предупредила вас о приезде, просто тут такое дело…              «Ваших жильцов…»? Неужели эта миловидная женщина, похожая на учительницу, арендодатель Скарамуччи? Это ей он должен крупную сумму денег?              — Зачем вы приехали…? — аккуратно спускаясь по ступеням, холодным тоном спрашивает госпожа Буер, при этом не обращая внимания на Кокоми, которая вежливым тоном пыталась обрисовать ситуацию. Впрочем, как бы Сангономия ни старалась — все её попытки оставались тщетны, ведь единственный, кем интересовалась госпожа Буер, — был Кадзуха.              — Если вы за Скарамуччей, то ничем помочь вам не могу, — подойдя ещё ближе, уверенно заявляет женщина, не отнимая от лица Каэдэхары пристального, изучающего взгляда. — Лучше уходите. Или я вызову полицию.       — Простите…? — слегка изогнув брови, удивляется Кокоми и оборачивается к Кадзухе, который, вопреки нарастающему напряжению, продолжал выглядеть совершенно спокойным.       — Я знаю, что вы пришли выбивать из него долги, — смело заявляет Нахида, сердито сдвинув свои маленькие светлые брови. — Если не хотите проблем, то лучше уходите. У меня есть хорошие адвокаты и связи в полиции.              Несмотря на свой внешний облик, небольшой рост и совершенно очаровательный образ примерной учительницы, госпожа Буер звучала весьма убедительно и даже в некотором роде… опасно. Кадзуха более чем ощущал исходящую от этой женщины угрозу и некую степень влияния, особенно на фоне стоящего чуть поодаль молодого альфы, с очень хмурым видом наблюдавшего за всем происходящим.              — Простите, госпожа Буер, — чуть виновато улыбается Кокоми, — вы нас не так поняли. Мы не коллекторы и не собираемся выбивать долги из Скарамуччи, мы…       — Вы все так говорите, — перебивая девушку, отмахивается Нахида, — а потом я хожу по больницам и ищу Скарамуччу в списках хирургических отделений.              В списках хирургических отделений…?              — Нахида, Нахида…!              Так и не начавшееся размышление в отношении сказанного госпожой Буер в моменте прерывается появлением ещё одного молодого человека — на этот раз в сопровождении парочки друзей, что молча спускаются за ним по лестнице и…              — Что случилось…? — оборачиваясь к юноше, в одно мгновение застывшему на месте, едва стоило ему встретиться взглядом с Кадзухой…       — Это… — внезапно остановившись и раскрыв глаза, молодой человек несколько секунд рассматривает стоящего рядом с Нахидой Каэдэхару, отчего-то состроив на лице тень то ли недоумения, то ли удивления, то ли вовсе… испуга.       — Кавех? — обращается к парню госпожа Буер, вынуждая того отвлечься от созерцания Кадзухи и, вздрогнув, опомниться:       — А, да… я хотел сказать… — замешкавшись, продолжает Кавех, украдкой поглядывая в сторону ничего не понимающего Кадзухи. — Там на улице стоит чёрная машина. Та же самая, что приезжала за Скарой несколько дней назад…              Услышав о «той самой чёрной машине», Каэдэхара едва заметно хмурится, бросая беглый взгляд на мнущуюся рядом Кокоми, которая, почувствовав скользнувший в её сторону холодок, снова виновато улыбается, чуть сильнее прижимая к себе планшет, словно пытаясь им прикрыться от тихого гнева своего начальства.              — Это ваша машина, верно? — вновь оборачиваясь к Кадзухе, спрашивает Нахида, сощурив глаза. Если раньше в них отражались беспокойство и недоверие, то теперь там виднелось откровенное негодование, медленно перерастающее в ярость. Сдержанную, осторожную, присущую настоящей леди ярость.              — Всё верно, — наконец отвечает Кадзуха, смотря прямо на госпожу Буер. — Машина моя.              Ему не было смысла врать и уворачиваться от неудобных вопросов, несмотря на сложность ситуации. Наоборот, прямо сейчас стоило быть откровенным, чтобы спасти положение.              — Прошу прощения, если сей факт смущает вас, господа, — оглядев молодых людей, собравшихся на лестнице, начинает Кадзуха, — однако заверяю вас, всё далеко не так, как кажется.              Говоря всё это, Кадзуха выглядел совершенно спокойным. Он не занимал оправдательной позиции, скорее наоборот: он желал повернуть ситуацию в свою пользу и даже успел придумать, как именно это сделает.              — Для начала позвольте представиться: меня зовут Каэдэхара Кадзуха, — не теряя ни секунды, продолжает он, взглядами встречаясь с тем самым парнем, к которому Нахида обратилась по имени «Кавех». Что-то Кадзухе подсказывало, что этот юноша знает, о ком сейчас пойдёт речь.       — Дело в том, что я владелец небольшой компании, занимающейся инвестициями. И совсем недавно я подписал со Скарамуччей контракт, по которому он согласился работать на меня и моих людей…              Стараясь говорить как можно короче, не вдаваясь в лишние детали, Кадзуха отводит руку в сторону и, скользнув ею под куртку, в сопровождении молчаливых и вопросительных взглядов всех присутствующих принимается искать во внутреннем кармане бумажник, а вместе с ним и… чековую книжку.              — Сегодня утром Скарамучча должен был приехать в студию в качестве модели для нашего нового проекта, однако он так и не явился, — протянув руку к Кокоми и жестом ладони попросив её о ручке, Кадзуха совершенно невозмутимо продолжал рассказывать Нахиде и остальным детали обстоятельств, что по итогу и привели его прямо сюда, в холл многоквартирного дома, жители которого, вероятно, заведомо ненавидели всех, кто так или иначе пытался добраться до парнишки с фамилией Райдэн.              — Очевидно, мы забеспокоились и попытались связаться с каждым, кто может владеть информацией о его местонахождении, — получив в руки перьевую ручку от Кокоми, Кадзуха уверенным движением руки касается ею чековой книжки, между делом замечая подозрительно-пристальный взгляд стоящей рядом Нахиды…              — Госпожа Буер, сколько Скарамучча должен вам денег за аренду? — спрашивает вдруг Каэдэхара, замечая на лице женщины возникшую тень растерянности:       — Он не… не должен мне… за аренду, — слегка помедлив, отвечает Нахида, явно не понимая, чего парень добивается. Она была сбита с толку и с настороженностью наблюдала за Кадзухой, который, несмотря на свой спокойный, размеренный тон и красивые манеры, продолжал вызывать лишь недоверие.       — Хорошо, в таком случае… — вернув взгляд к своей чековой книжке, Каэдэхара продолжает аккуратно водить по бумаге кончиком пера, чтобы после, осторожно выдернув чек, протянуть его Нахиде прямо в руки:       — Я оплачу аренду его жилья на три месяца вперёд, а взамен вы позволите мне убедиться, что с ним всё в порядке.              Кадзуха наверняка знал, как именно этот жест сыграет в нынешней ситуации: он знал, что, едва завидев чек, Нахида, раскрыв от изумления глаза, оступится, засомневается и…              — Вы… кто вы такой?              …вспомнит название компании и имя человека, которым был подписан точно такой же чек — тот самый, что несколько дней назад госпоже Буер передал Скарамучча.              — Это и правда Каэдэхара Кадзуха, — раздаётся вдруг со стороны того самого парня по имени Кавех. — Он владелец «SSV» и совладелец рекламного агентства «NU:MINE». А девушка рядом с ним — его секретарь.              Всё же Кадзуха был прав. Этот молодой человек узнал его, вероятно, где-то услышав имя или увидев в новостях. Кадзуха был не слишком известной личностью, но иногда его фигура мелькала в таблоидах и изданиях, посвящённых бизнес-теме.              — Это правда…? — продолжая теряться в потоках озвученной информации, уточняет Нахида, заглядывая в глаза Каэдэхаре, который аккуратным движением руки убирает чековую книжку и следом за ней предоставляет Нахиде свою визитку, извлечённую из бумажника:       — Абсолютная.              Следом за чеком женщина получает в руки небольшое, но всё же доказательство — перед ней стоит человек, носящий имя «Каэдэхара Кадзуха». На визитке было всё: номер телефона, личная почта и название компании, в которую госпожа Буер могла обратиться и выяснить все детали. Впрочем… Кадзуха полагал, что это будет лишним. Нахиде хватило чека, который Каэдэхара ей отдал.              — Как вы теперь понимаете, госпожа Буер, я не собираюсь причинять Скарамучче вреда, — прерывая возникшую тишину, продолжает Кадзуха. — Всё, чего я хочу, — это убедиться, что он дома и что с ним всё в порядке.              Может быть, он и не дома вовсе. Может быть, прямо сейчас Каэдэхара тратит своё рабочее время впустую, но… ему было совершенно всё равно. Если есть хотя бы малейший шанс увидеть Скарамуччу и задать ему несколько вопросов, Кадзуха готов был потратить ещё целый день на его поиски.              — Скара будет очень зол, если узнает, что я пустила вас, — вздыхает госпожа Буер, переводя взгляд к одной из дверей, находящейся в самом углу, в отдалении от остальных квартир, словно на отшибе цивилизации.       — Я понимаю, — соглашается с женщиной Каэдэхара, — в таком случае я готов взять всю вину на себя.              Сказав это, Кадзуха позволяет кончикам своих губ приподняться в мягкой, очаровательной улыбке, которая окончательно добивает госпожу Буер и топит остатки льда в её хризолитовых глазах.              — Хорошо, — наконец соглашается она, коротко вздохнув, и оборачивается к ребятам, стоящим на лестнице, — Хайтам, у тебя с собой ключи?       — Да, конечно, — отзывается тот самый альфа, который наблюдал за встречей Нахиды и Кадзухи с самого начала.       Отойдя от стены и спустившись по ступеням вниз, он подходит к домовладелице и, вытянув из своего кармана небольшую связку ключей, протягивает их женщине, которая в ответ благодарит его. А затем, обойдя Кадзуху, она направляется к той самой двери, располагавшейся в самом неприметном углу целого этажа.              Молча пройдя за ней, Кадзуха мысленно выдыхает, готовый наконец увидеться со Скарамуччей или хотя бы взглянуть на место, где он живёт. Даже если прямо сейчас Скары там нет, он рано или поздно вернётся, и уже тогда Кадзуха сможет поговорить с ним…              — Скара, ты дома? Это я.              Для начала, прежде чем врываться в чужую квартиру, госпожа Буер решает вежливо постучаться в дверь, из-за которой, к сожалению, в ответ не доносится ни звука. Казалось, что в квартире в самом деле никого нет…              — Хм… — чуть сжав губы, задумчиво протягивает Нахида и, приподняв связку ключей, находит среди них нужный, чтобы вставить его в замочную скважину и, повернув ключом, в итоге явить Кадзухе и всем остальным правду о местонахождении Скарамуччи…              Был ли он в этой квартире, прятался ли он в ней от всего мира или на самом деле куда-то исчез, пропав без следа…              Однако стоит только Нахиде ладонью чуть толкнуть дверь, позволив ей открыться, как в то же мгновение Кадзуху накатывает приступ сильнейшей, невообразимо колкой тревоги, заставляющей его в изумлении распахнуть глаза и содрогнуться…              — Скара…?              Увидев вместо полноценной квартиры маленькую, бедную каморку: с пустыми стенами, отсутствием мебели и… стойким, страшнейшим холодом, окутывающим небольшое помещение. А вместе с ним…              …и фигуру лежащего на кровати юноши, сжавшегося и забившегося в холодный угол, словно в тщетной попытке согреться.              — Скара… — не дождавшись разрешения от домовладелицы, под изумлённые взгляды соседей и самой Нахиды Кадзуха переступает порог чужой «квартиры» и спешит прямо к кровати, на которой юноша лежал без одеяла. Он был одет в верхнюю одежду, а часть его головы прикрывалась подушкой, словно в намерении защититься от низкой, пробирающей до костей температуры воздуха…              — Почему здесь так холодно…? — оглядываясь по сторонам, спрашивает Кокоми, поражённая увиденным не меньше, чем сам Кадзуха.       — В доме проблема с отоплением… — напряжённо выдохнув, с толикой вины в голосе отвечает Нахида, которая, казалось, была в ужасе от того, что видела. Кажется, абсолютно все присутствующие приходили в тихий ужас, наблюдая за скромным жилищем Скарамуччи, где, честно говоря, тяжело было находиться. Ни один живой человек не способен был выжить в таком холоде…              — Скара…              Всячески игнорируя продолжающиеся на фоне разговоры, Кадзуха ещё ближе подходит к кровати Скарамуччи и, опустившись рядом, аккуратным движением руки касается его плеча, желая повернуть тело юноши к себе и убедиться…              Он жив.              Его лицо, несмотря на страшный холод, было покрыто влагой; его спутанные волосы прилипали к красным щекам и слегка вздрагивающим ресницам… Его лихорадило, буквально трясло от сильнейшего жара, который Кадзуха ощущает, осторожным движением касаясь ладонью горячего лба.              — Он в порядке? — спрашивает кто-то из соседей, столпившихся у двери.       — У него жар, — мрачным тоном отзывается Каэдэхара, в тот же миг ощущая, как в нём начинает нарастать хорошо знакомое ненавистное чувство…              Прилив сильнейшей боли, что сдавливает его грудь, растекаясь по всему телу: от ярёмной впадины до кончиков сгибающихся пальцев, от уголков глаз до мышц шеи, заставляющих энигму содрогнуться и на мгновение замереть.              Это был приступ, вызванный напряжением и стрессом, который Каэдэхара проживал с самого утра. Это была естественная реакция его болезненного организма, которую Кадзуха, слегка согнувшись над кроватью Скарамуччи, пытался вытерпеть на протяжении пары секунд, показавшихся ему такими долгими, такими мучительными…              Он смотрел на лежащего перед собой дрожащего юношу и, сжав зубы, пытался справиться с желанием всё вокруг к чёртовой матери разнести. Он держался, не позволяя пугающим порывам отравить свою голову, в которую то и дело ножами вонзались опасные мысли…              — Кадзуха…?              Как он мог всё это допустить? Как мог быть таким невнимательным к человеку, которому хотел помочь? Это так выглядит та самая «протянутая рука»? В лице дрожащего от холода человека, который из-за лихорадки не мог даже подняться с кровати…?              — Кадзуха… ты в порядке? — вновь доносится голос обеспокоенной Кокоми, сделавшей шаг чуть ближе к кровати. Вероятно, она заметила состояние Кадзухи — признаки хорошо известного ей приступа…       — Иди к Горо и попроси его подвезти машину к подъезду, — приказным тоном командует Каэдэхара, игнорируя вопрос помощницы о своём состоянии. Это было меньшее, о чём сейчас стоило беспокоиться, учитывая, в каком ужасном положении находился Скарамучча.       — Хорошо, — не задавая больше вопросов, кивает Кокоми и, развернувшись, спешит выйти за порог квартиры, попутно протискиваясь сквозь толпу людей.              Не теряя ни секунды, Кадзуха перебарывает остаток скользящей в теле боли и, наконец собравшись, тянется к Скарамучче, дабы аккуратно, с ювелирной осторожностью придвинув к себе, взять его на руки.              — Что вы делаете…? — спрашивает вдруг Нахида, наблюдая за тем, как Каэдэхара, прижимая к себе безвольное тело дрожащего Скары, поднимает его с кровати.       — Я забираю его с собой, — холодным тоном отвечает Кадзуха, даже не взглянув на госпожу Буер. Больше в нём не было ни капли приветливого спокойствия, характерного образу воспитанного молодого человека — теперь Кадзуха являл собой свою сущность энигмы, отрешённого от всего мира… для их же безопасности.              — Не лучше ли вызвать скорую…? — спрашивает кто-то из парней, стоящих за дверным проёмом, к которому Кадзуха, сокращая короткую площадь «квартиры», подходит, неся в руках Скарамуччу.       — Нет, — не обращая никакого внимания на присутствующих, мрачным, лишённым эмоций голосом отзывается Каэдэхара, выходя обратно в холл, ступая так ровно и размеренно, словно сквозь людей, на которых ему было абсолютно всё равно. Отчасти он был зол на Нахиду, зол на всех, кто пытался остановить его, оттянув момент их со Скарой встречи, и… вместе с тем он был бесконечно зол на себя самого.       — Кадзуха, Горо на месте.              Он был зол на себя за то, что позволил себе усомниться, за то, что вместо помощи и поисков поехал на встречу с Аято, за то, что не предупредил подобный исход событий, якобы пытаясь помочь Скарамучче, а на деле…              На деле Кадзуха держал в руках дрожащего от холода и озноба юношу, который слегка прижимался к нему, даже не понимая, что происходит и где он находится. Он выглядел таким болезненным и уставшим, он изображал собой итог всего, что с ним происходило за последний год.              Бесконечные проблемы, долги, жизнь в таком плохом месте…              — Мы едем домой, — сообщает Кадзуха Горо, который стоял у машины, держа заднюю дверь открытой. Подойдя, Каэдэхара склоняется, осторожно усаживая тело Скарамуччи в салон авто, и садится следом — совсем рядом с ним, не выпуская его из рук ни на секунду…              И в это самое мгновение, под разговоры обеспокоенной Кокоми; под взгляды вышедших на крыльцо жильцов общежития ребят во главе с Нахидой; под трель собственного беспокойства, Кадзуха принимает одно из самых важнейших решений…       

«Мне не хватит целой жизни, чтобы искупить свою вину, мама, но…»

      Что бы ни случилось, что бы ни стало причиной, он ни за что больше не усомнится в своих намерениях и не отступится от помощи тому, кто в этом действительно нуждался.       

«Я сделаю всё, чтобы твоя смерть была не напрасной…»

      Тем более, если это касалось Скарамуччи.