Вы арестованы.
28 апреля 2025 г., 21:26
Тихое скрежетание пера раздавалось в почти пустом, закрытом кабинете. Был уже вечер, но глава жандармов оставался на своем рабочем месте, доделывая работу. И казалось бы, ничего странного, просто задержка и все.
...Закрытый кабинет?..
День выдался довольно напряженным, если не сложным, так еще и наглый писака явился с новыми претензиями о цензуре его произведений. Все, что спасало его нервы в тот день, — это кофе. Но все-таки Пушкин смог вывести его из себя.
***
В руки больно вжимались железные наручники, натирая кожу. Рот был заклеен скотчем, голова поэта опущена на плечо мужчины, и теплое, прерывистое дыхание приятно, почти до дрожи, касалось его шеи. Поэт мычал и ёрзал на его коленях, пока он, Бенкендорф, слишком медленно водил рукой по вставшей плоти.
— Не ёрзайте, — спокойным, командующим тоном сказал Александр, продолжая другой рукой заполнять бумаги. — Иначе будете сидеть так, без моей руки, пока я не закончу.
Мужчина предупреждающе остановил руку, а Александр Сергеевич заскулил.
— Мхх.. мм..! — промычал он, явно умоляя вернуть руку на место и дать ему больше. Но Бенкендорф не собирался. Пока нет.
Влажная рука генерала переместилась с члена писателя к его заду.
— Раздвиньте ноги шире, Пушкин, — прошептал на ухо поэта Бенкендорф и едва заметно улыбнулся, когда тот послушался. — Хороший писака...
Длинные, грубые, но одновременно нежные пальцы проскользнули внутрь Александра, заставляя его громко замычать и уткнуться лицом в его шею.
— Как же хорошо, когда вы молчите, не устраиваете бунт или не занимаетесь прочим баловством.
Вторая рука положила перо на стол, а сам Бенкендорф откинулся на кожаную спинку кресла, подтянув писателя за собой.
— Хотя не могу не признать, что при этом вы выглядите бесподобно. Особенно когда такой несносный мальчишка, как вы... — Александр Христофорович дотронулся пальцами до нужной точки, заставляя полуголого поэта взвыть, выгнуться и откинуть голову назад. — Провинившись, пытается загладить свою вину... И тогда вся ваша напыщенная гордость пропадает.
Александр снова погладил пальцами то место, заставляя Пушкина замычать и закрыть слезящиеся глаза. Бенкендорф второй рукой взял кудрявого за подбородок и наклонил так, чтобы поэт посмотрел на него.
— Смотрите на меня, пока я с вами разговариваю, Пушкин. Даже в таком состоянии вы такой неуважительный... — С этими словами он сильнее надавил на нужную точку. По щекам Александра Сергеевича потекли слезы возбуждения и желания. Он выглядел таким нуждающимся...
Александр выдохнул. Было желание просто нагнуть этого писаку над столом и вытрахать из него все это баловство, чтобы в следующий раз думал, прежде чем делать. Впрочем, он и собирался этим заняться прямо сейчас.
С тихим хлюпом, вынув пальцы и быстро отклеив скотч от мягких губ, он поднял Александра и, развернув его к столу, надавил на лопатки. Чернильница упала на пол, но сейчас это волновало меньше всего.
– Нагнитесь и раздвиньте ноги шире, Пушкин.
– Александр… – проскулил Александр, еле как промямлив его имя.
Не став испытывать судьбу, поэт раздвинул ноги. Руки подогнулись в локтях, дёргая наручники, будто пытаясь высвободиться, но всё безуспешно.
Сняв с себя мундир, отстегнув две верхние пуговицы рубашки и сняв с себя брюки и нижнее бельё, Бенкендорф навис над Пушкиным. Грубая рука запуталась в тёмных кудрях, оттаскивая голову слегка назад. Укусив за шею молодого поэта, генерал произнёс:
– Возможно, будет больно. Дайте знать, если мне нужно будет остановиться.
Прежде чем Пушкин смог что-то промямлить, Александр вошёл в него.
Александр вскрикнул и выгнулся, упёршись в грудь мужчины.
—Gott.. – хрипло простонал Бенкендорф. – Пушкин… вы чертов грех…
Александр Христофорович начал двигаться, вначале медленно и плавно, чтобы не навредить поэту, но постепенно стал набирать темп и ритм.
Стол скрипел, бумаги и остальные документы остались на полу. На столе лежал его дорогой крамольный писака, которого он вдалбливал в этот же деревянный стол.
Александр Сергеевич стонал, выгибался, молил и скулил, продолжая выкрикивать его проклятое всеми небесами имя, прося, нет, умоляя не останавливаться.
Александр чувствовал, как его сжимают и без того узкие стенки, предвещая, что поэт уже почти на грани, да и, впрочем, как и он сам.
Бенкендорф вновь дотронулся до возбужденной плоти Пушкина, проводя по ней вверх-вниз.
Вверх-вниз.
С протяжным хриплым стоном Александр Сергеевич кончил, Бенкендорф последовал его примеру.
***
Отдышавшись, мужчины с тихим плюхом вышел из поэта, моментами целуя его спину. Генерал помог все еще дрожащему от оргазма поэту сесть в кресло и продолжил усыпать его мягкими, успокаивающими поцелуями и тихими похвалами.
– Вы молодец... Так послушно вели себя. – Он чмокнул поэта в лоб, а потом приподнял его подбородок двумя пальцами, чтобы поэт посмотрел на него.-so gut gemacht.
Расфокусированные голубые глаза лениво смотрели на его лицо, заставив Бенкендорфа нежно рассмеяться.
– Проклятый писака...
А затем последовал мягкий поцелуй в губы.
Примечания:
Спасибо за прочтение! Подписывайтесь на мой тгк! Там фанфики выходят раньше.
https://t.me/Prorockpyshkin
