Я тебя люблю

— НЕ СПИТСЯ? Глаза встречают мягкий паркет так близко, что даже неловко, немного. Илья дышит. — ДАВАЙ УЖЕ, ПОДНИМАЙ СВОЮ ТУШУ. Голос внутри. Громкий, чёткий, ясный. Льётся по жилам, заливает пустоты в голове. Илья поднимается. — Кто ты? — Я — ЭТО Я. НЕ БОЛЕЕ. ЛУЧШЕ ГЛЯНЬ В РЮКЗАК. ОН НА ТЕБЕ. Рюкзак и впрямь на Илье. Клетчатый, как обычно. Илья взял его с собой, чтобы он был рядом. В нём — железный ключ с цифрой один, и белое полотенце. Маленькое. С этикеткой. — ЧИТАЙ. УМЕЕШЬ? Илья умеет читать. На этикетке написано: «Это полотенце хорошо открывает двери». Это хорошо. — ОТЛИЧНО. А МОЖЕШЬ САМ ЧТО-ТО СДЕЛАТЬ, М? Илья осматривается. Сплошные бетонные стены осматривают Илью в пустой квадратной комнате. Тихая мелодия клавиш покачивается над потолком. Сплошные подъёмные ворота показываются из стены напротив. В них пять замочных скважин, симметрично, по линии середины. Из скважин сочится воздух. Илья подходит, достаёт полотенце, припадает им к воротам. Происходит ничего. Ворота хихикают. — ЭТО ВОРОТА, А НЕ ДВЕРЬ, ДУБИНА. — Тут нет дверей. — ДА? Илья оглядывается. Сзади дверь. Её не было. Или была? Нет, точно не было. Или была? Или нет. Или… — ИДИ К НЕЙ. НЕ СТЕСНЯЙСЯ. ЭТО ХОРОШАЯ ДВЕРЬ. Дверь вблизи ничем не отличается от двери вдали, хотя у Ильи не очень хорошее зрение. Замочной скважины нет, щелей нет, ручки нет. А дверь есть. — БЛИЖЕ. ПОГЛАДЬ ЕЁ. ОНА НЕ СЪЕСТ ТЕБЯ ЦЕЛИКОМ. Дверь на ощупь как тёплый бетон, и мягкий паркет. Она подаётся к руке, трётся о пальцы, издаёт вибрации. Кажется, Илья ей приятен. — МОЛОДЕЦ, ТЫ ПОГЛАДИЛ ДВЕРЬ. ЭТО БЫЛО НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО, НО ЕЙ ПОНРАВИЛОСЬ. ТЕПЕРЬ ПОЛОТЕНЦЕ. Илья осторожно касается двери полотенцем. Вытирает её. Дверь тихо вытирается из проёма, открывает путь в коридор. Илья смотрит вперёд, смотрит назад, на пять замочных скважин, на единственный ключ в рюкзаке. — Значит… другие ключи там? — ТАМ. ПЯТЬ КЛЮЧЕЙ, ПЯТЬ СКВАЖИН. СДЕЛАЙ ЭТО РАДИ МЕНЯ, И Я СДЕЛАЮ ТЕБЕ ХОРОШО. ТЫ ПОЛЮБИШЬ ЭТО. Коридоры движутся сквозь Илью. Большие, узкие, из сине-фиолетовой шахматной плитки. Их много, они обнимают Илью за плечи, заворачивают за углы, чтобы завернуть за другие углы. Им нравятся его клетчатые кроссовки, им нравится, что в них. Они тянутся плитками глубже, оплетают шнурки, пробуют развязать, не успевают, пробуют снова. Илья слишком быстрый для них, даже когда вязнет в их топких плитках. Слишком решительный. Это раздражает. Интригует. Хочется замедлить. Раздеть. Потрогать. Зачем ему одежда, когда он в них? Зачем? Илья идёт. Идёт. И идёт. Мелодия над потолком становится больше, когда он идёт. А иногда меньше. Илья идёт так, чтобы она была больше. Обнимает коридоры в ответ, чтобы идти дальше. Чувствует что-то за поворотом. Вон там. У плиток, в трёх углах, сидит Ярик. Голые ноги упёрты в голые плечи, прячут всё остальное, голое. Голова покачивает щербатое лицо под мелодией, почти незаметно. Глаза стынут в стене. — А ВОТ И ОНО! НУ И УРОДИЩЕ… — Ярик? Ярик вздрагивает, смотрит на звук, на Илью. — Илюх? — щербинки на нём вспыхивают, на секунду, и обратно гаснут. — Нет. Не надо. — Что? — Ты уйдёшь. — Но… — И ты уйдёшь. И ты уйдёшь. И ты. И ты. И ты. И ты… — палец мерно прыгает по костяшкам еле сжатой руки. — Лучше тут. — А В ЧЁМ-ТО ОН ПРАВ, ДА? — Я не уйду, Ярик. — Правда? Ярик встаёт прямо. Жжёт мутным взглядом. Ключ с цифрой пять на грудной клетке смотрит прямо на Илью, с блёклой цепочки. — Я тебе не верю. Снежная кожа пенится, вскипает. Органы плавно выплывают наружу. Рот расходится по швам, выдыхает, зубы вытягиваются длинными эмалевыми руками навстречу Илье. — БЕГИ, ЕБАНАТ. Илья бежит. Вытирает вырастающие на пути двери, слышит судорожные хрипы позади, далеко, над ухом, в пульсациях коридоров. Плитки моргают, смешиваются. Цепляют за подошвы. Илья сильнее. Ныряет за стену, замирает, ищет воздух в лёгких. Выглядывает. Ярик дёргано бредёт по перекрёсткам, бесцельно. Потерял. Глаза торчат из орбит, лицо скашивают тики, руки-зубы вместе с руками и органами влекут разжиженное тело за собой, просто вперёд. И хрипы из переполненного рта — не хрипы. Всхлипы. Вода капает с щёк, выпивается полом. Больше ничего. Илья не может вспомнить, зачем бежал. — ОН ВЕДЬ ТЕБЯ НАЙДЁТ, ТЫ ЭТО ПОНИМАЕШЬ? РАЗВЕ ЧТО ЕСЛИ… Плитки расступаются. Выносят из стены топор. — ДАВАЙ. ПЕРЕЕБИ ЕМУ. ТЫ ЖЕ ХОЧЕШЬ КЛЮЧ, НЕ ТАК ЛИ? ХОЧЕШЬ? ХОЧЕШЬ? А КЛЮЧ У НЕГО. ОН НЕ ОТДАСТ. КЛЮЧ НАДО ЗАБРАТЬ. Илья смотрит на топор. Смотрит на Ярика, спотыкающегося об ничто вдали. Илья знает лучше. Илья выходит из-за стены. Зовёт: — Ярик! — ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?! ОН ЖЕ СТРЁМНЫЙ!!! Ярик разворачивается на голос. Руки изо рта застывают в непонимании. — Иди ко мне, Ярик. Прошу. Илья делает первый шаг сам. И ещё. Босые ступни Ярика отлипают от вязкого пола, идут, идут, набирают скорость. Всё из Ярика тянется к Илье. — ЕБАНУТЫЙ! ВЕРНИСЬ НА МЕСТО! Из стен вываливаются топоры, один за другим. Илья рубит их ладонями, вталкивает обратно, продолжает шагать, шагать к оголённому насквозь Ярику. Перехватывает последние два топора над самыми головами, когда дистанции больше нет. Эмалевые руки забираются внутрь Илюхиного рта, органы обвивают живот. Илья целует Ярика. Всё вдруг тихо. Мелодия растворяется в потолке. Дрожащие руки мягко ощупывают трахею, глотку, уменьшаются среди встретившихся языков, пока не становятся снова зубами. Органы втягиваются вовнутрь, кожа засыхает. Всё возвращается к началу. Илья медленно отпадает губами от губ, глядит Ярику в глаза и тихо спрашивает: — Теперь веришь? Ярик легко смеётся. Так близко, что синие плитки краснеют. — Да. — ПИЗДА. МОЖЕТ, ЕЩЁ ПОЖЕНИТЕСЬ ЗДЕСЬ СРАЗУ, НУ? Остатки топоров разочарованно разлагаются. — Куда нам, Илюх? — Иди к воротам по моему следу. А я найду остальные ключи. Осталось три. Ты не видел, куда отсюда можно… — Видел, я… вот оно! — у Ярика вдруг коченеет взгляд, он показывает Илье за спину. Тёмная брешь в стене подставляется под глаза. Видно водосточную трубу и спуск, по ней. — Там крики были. Знакомые. Зазванный крик громом прокатывается по коридору, заставляя Ярика сжаться за Ильёй. Полотенце выскакивает из рюкзака и забивается под плитку, намертво. — Я всё сделаю, Ярик, тебе не придётся. И вернусь за тобой. Обещаю. — КАКОЙ РЫЦАРЬ, А! НУ ПОГЛЯДИМ, ПОГЛЯДИМ… Илья машет Ярику напоследок, а сам уже вступает в брешь. Из провала пахнет ржавью, потом и… кем-то ещё. Есть только один способ вспомнить. Вниз.