The autumn’s son

Нил не любит открытые места. Он любит забраться под трибуны и через просветы между сиденьями наблюдать за постепенно чернеющей в темноте травой поля открытого стадиона. Рабочие школы постелили ее только сегодня, и Нилу казалось, что вместе с газоном по земле раскатали его самого. Сезон экси в старшей школе Милпорта закончился, а значит закончился и сам Нил. Только носясь с клюшкой по полю и вдыхая запах дерева, кожи, натертого пола и адреналина, запах экси, он мог заглушить постоянно стоящую в горле вонь от бензина и гари. Трупа. Выйдя на охоту за свободой, после игры он снова уползал в свою темную нору, чтобы зализать раны или насладиться вкусом победы. В такие моменты он чувствовал себя лисой куда больше, чем обычно. Нетронутая сигарета между пальцами дотлела до фильтра, луна угрожающе округлялась, а запах тренера Эрнандеса окутал пространство, когда тот замаячил за спиной Нила. Джостен знал аромат каждого жителя этого городка, что было не так невозможно, учитывая его скромные размеры. Это то, к чему его приучила мать - запоминай окружение, храни в памяти любую возможную деталь своей новой “территории”, и тогда твои инстинкты сами сделают всю работу, предупредив об опасности за милю, когда на нее вторгнуться “чужие”. Но никогда Нил еще не запоминал такое количество запахов на такое долгое время. Он ограничился тем, что знал их недостаточно, чтобы связать с лицом или именем горожанина (вот это уже было бы невозможно), но достаточно, чтобы вплести его в общую какофонию пространства, которое пометил “своим”. Держать их всех в голове вызывало мигрени, будто он постоянно находился в магазине тех новомодных духов, по типу “аромат Шотландии” или “исчезнувшая девушка”. По той же причине они с матерью старались избегать крупных городов, если только в этом не было крайней необходимости. Они сбивали Нила с толку. Он не справлялся с сенсорной перегрузкой светом, звуком, толпами, запахами, контактом с незнакомыми вещами. Становился рассеянным, нервным, более беспокойным, чем обычно, и этим выводил мать из себя. Но Мэри не разрешала строить ему “спасительные форты”, которые могли его успокоить, с тех пор, как в их тайную квартиру ворвались и она не успела вовремя вытащить его из вороха одеял и подушек. Тогда Нил впервые получил пулю. Потому что бронежилет сдавливал его и удушал, зудел на коже через кофту, чувствовался каждой клеточкой. Потому что он ненавидел его. Потому что закрепил небрежно, стараясь уменьшить контакт с телом. Обычно их владения ограничивались заправкой или прилегающим мотелем с небольшой парковкой. В крупных местах - убежищем и школой. Важно было запомнить только консьержа, соседей по лестничной клетке и продавца в магазинчике. Общий дух места. Также нельзя было оставлять “меток” - вещей, содержащих их с матерью запах, по следу которых могли пойти “гончие”. Все, чем пользовался Нил, не имело отдушки или никогда не повторялось на его теле дважды. Мыло, шампунь, дезодорант, стиральный порошок без какого-либо аромата. Краска для волос разной марки. Перед выселением из мотеля мать вычищала номер лучше любого клининга с мизофобией. Возможно, она была такой же чокнутой. И если она не успевала проделать свой ритуал чистоты, то в течении следующей недели параноила больше обычного. Теперь, когда Мэри не было, Нил должен был самостоятельно справляться с контролем всего. Его владения начинались с придорожного кафе, прямо рядом с приветственной табличкой с именем городка, и доходили до заброшенной фабрики на другом его конце. Раньше эта фабрика кормила половину города, но во время кризиса 2007 разорилась, с чем оставила без гроша и сам Милпорт, стремительно уменьшающийся в размерах следующие несколько лет. Его соседки-старушки пахли пылью, шерстью и пирогами, которые готовили своим мужьям, которые, в свою очередь, пропахли моторным маслом, таблетками и лаком для дерева, ведь те, как один, занимались в своих гаражах моторами, игрушечными самолетиками и склеивали корабли в бутылках. Школа пахла потными подростками, обилием дешевых ягодных и цветочных духов, мокрой штукатуркой, травкой и весной из распахнутых окон класса. Тренер Эрнандес - острой мексиканской едой и барбекю, которые готовил на заднем дворе своего дома, чудом сохранившегося во время кризиса, а также еле заметным шлейфом туалетной воды его любовницы - замужней мамаши одного из игроков команды по экси. А вот невероятно сильный запах кофе, сигарет и дальней дороги не принадлежал никому в Милпорте. Нил заметил дух чужака только когда дым от его собственных сигарет немного развеялся, а разговор о родителях успел пройти свой круг по колее телеги “я-думал-твои-родители-придут-на-игру”, завершившись “они-постараются-прийти-на-следующую”, и змея Уроборос снова поглотила свой жеваный хвост. В общем, бежать было уже поздно. Но это не мешало Нилу остановить подступающее чувство паники и ненависти к собственной беспечности. И стоило держать все эти запахи в разрывающейся от боли голове, если в результате это никак ему не помогло из-за глупой сентиментальности. Чёртова сигарета. – Пожалуйста, уходите, – после небольшого спора взмолился Нил. – Понимаю, все это немного неожиданно, но имей в виду, ответ мне нужен сегодня. После того как Джейни упекли в психушку, комитет с меня не слезает. Нил быстро понял, кто этот человек с этническими татуировками, смешанной внешностью и характерным для коренных индейцев запахом тела. А упоминание нового, точнее уже старого игрока команды, которая вскрыла себе вены в ванне, только подтвердило его догадки. – «Лисы». Университет Пальметто. Дэвид Ваймак - тренер печально известной команды отбросов и беспризорников. Кстати про запах: каждая этническая группа имеет различия в запахе тела по множеству факторов: генам, потоотделению, привычках в питании, различным кожным бактериям. Нил не мог определить к какому племени принадлежал Ваймак или один из его родителей, но в своих путешествиях он сталкивался с достаточным количеством индейцев, чтобы распознавать их также, как и мексиканцев и ирландцев и прочих, даже не глядя. Это не значило, что другие народы воняют или что-то в этом роде, просто все всегда пахнут по-разному. Однажды они с матерью проходили через резервации Аризоны - крупнейшие в стране. И, как и на любой автономной, независимой земле, там было куда проще достать кое-какие вещи контрабандой. У Нила даже сохранились некоторые контакты. Эта информация, как и тысячи других мыслей и подсчетов, мячом для экси носилась по его голове, просчитывая варианты и перебирая информацию. То, что его мать называла “шилом в заднице” иногда давало свои преимущества - реактивный, не умеющий замедляться ум отлично дополнял лисьи инстинкты. И спустя несколько секунд все они пришли к одному выводу: – Не стоило вам приезжать, – прогудел он сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как от напряжения пытаются прорезаться клыки, царапая десны до крови. – И все же я здесь, – невозмутимо парировал Ваймак, будто ученики отказывали ему каждый день. Скорее всего, так и было. – Ручку дать? – Нет, – почти прорычал Нил. – Я не буду играть за “Лисов”. – Я ослышался? – Вы взяли Кевина. Кожа на пальцах натянулась, ногти были готовы преобразоваться в длинные когти, когда вопль инстинктов было уже невозможно игнорировать. Не став дожидаться ответа, Нил взлетел по трибунам, перепрыгивая через ступеньки, прямо к выходу. Он был куда быстрее обычного человека, и точно знал, что тренера за ним не угонятся, даже если попробуют. Обычно он старался сдерживать свои неординарные силы, чтобы не выделяться из толпы, но сейчас ему было все равно. Главное было свалить из этого места как можно скорее. Ему даже не нужно возвращаться в дом, в котором он иногда ночевал, всё было с собой. Просто выбежать сейчас из школы и добежать до заправки, а оттуда автостопом до Чандлера. Там остался достаточно надёжный контакт, снова сменить имя и город. Привычно, понятно, безопасно. Оглядываться не имело смысла, а времени принюхиваться к тому, что было там, впереди, не было. А зря. Нил определенно выучил новый практический урок по выживанию, когда клюшка со всего маху влетела ему в живот. Увернуться в таком узком пространстве и на такой скорости было почти невозможно, по крайней мере в этом теле. Застоявшийся, душный воздух мужской раздевалки скрыл запахи двух других чужаков, вторгшихся на территорию Нила, хотя теперь их присутствие было очевидным. Потому что мало что в этой жизни могло затмить феромоны волков. Задыхаясь на липком полу, Нил отчаянно пытался втолкнуть воздух в сжатые легкие, и когда это получилось, он тут же поперхнулся от ужаса и закашлялся. Боль в ребрах была ничем, в отличие от закладывающей уши паники, через которую прорывался сетующий голос Ваймака. Как уже говорилось, мало что могло затмить волков, но и мало чего в этой жизни оборотню-лисе стоило так опасаться, как их. Возможно, они и не были такими прямыми природными врагами, как рыси, но куда более опасными существами для всех. Волки ненавидели другие виды оборотней, потому ли, что не могли подчинить их своей иерархии, или потому, что считали себя лучше остальных на правах “первенства”, но не дай Боже тебе наткнуться на городок, который принадлежал стае. Они были во всем “более”. Более агрессивными, более сильными, безрассудными, дикими, наглыми, независимыми. Они почти не скрывались и с трудом придерживались рамок Кодекса, чем вызывали массовые недовольства и, следовательно, чаще попадались “гончим” - охотникам на нечисть, которые зачастую и сами были оборотнями. Но стали они ими не при заражении или рождении, а в ходе ритуалов христианских культистов с небольшой примесью генной инженерии. Гончие принимали формы различных пород собак, а потом рожали других гончих, так что “охота” становилась семейным делом. Псины обращались, когда хотели, не были зависимыми от циклов луны и не так подчинялись природным инстинктам, но находились полностью во власти своего “хозяина”, к которому привязывались с момента первого обращения. Сломать такую связь было невозможно. Или просто никто не пробовал. И, конечно, со временем их стали использовать не только для охоты. Тайна их существования все еще оставалась тайной для большей части общественности, но особые отряды в армии, охрана правительства, даже чертово ФБР и спорт. По негласным правилам КРЭ, в который входили только знающие люди, в командах первого класса и национальной сборной не может быть более 40% гончих. В командах классом ниже только до 20%. Правда, на самом деле, команда Воронов полностью состояла из гончих. Но никто не мог найти этому подтверждение. “Официально” заявленными были всего несколько человек, а феромоны, анализы и обследования остальных игроков строго скрывались, врачи, судьи, комитет подкупались. Кто-то верил, кто-то нет. Кевин Дэй был официально преобразованной гончей. Единственной в своем роде, которая сбежала от хозяина. Или, скорее, его выкинули из машины на трассу, когда стало понятно, что собачка больше не сможет бегать. Магические существа других видов строго воспрещались из-за своей “дикости”, “неконтролируемости” и, следовательно, опасности публичного разоблачения. Но Ваймаку, судя по всему, было на это плевать. Потому что прямо сейчас над Нилом, с клюшкой в руках, стоял блядский Эндрю Миньярд, пахнущий сигаретами, чем-то болезненно-сладким, и волком. Это был резкий, животный запах мускуса, сырой земли и шерсти. А в другом конце ринга, на тумбе у стены, устроился тот, кто пах, как удушающее прошлое и разорванное будущее. Кевин Дэй, во всей своей красе: с черной татуировкой на высоких скулах, хорошей и подходящей для него одеждой, в отличие от обносков Нила, уложенными волосами и ярко-зелеными глазами, которые никогда не приходилось прятать. В общем, даже в этой задрипанной раздевалке никому неизвестного крошечного американского городка, он выглядел так, будто за дверьми стоят репортеры спортивных журналов. Нил за один вечер успел наткнуться на двух своих главных врагов, (после своего отца, конечно же) - оборотня и гончую. Мать бы отлупила его до полусмерти за такие выходки. В последний раз, когда они вдвоем сталкивались с подобным, она умерла. – Какого хрена ты тут делаешь? – хрипит Нил, все еще борясь с недостатком воздуха. Эндрю вдарил ему так, что, возможно, треснули ребра. Смесь таблеток и оборотничества, видимо, наглухо отшибает башку. – А ты чего рванул? – Я первый спросил. Они перетявкивались, пока Ваймак наконец их не прервал. Нила откровенно мутило от эмоций, а может это обед пытался вырваться из-за удара... Хотя какой обед, он не ел нормально уже несколько дней. Перед полнолунием его чувства обостряются сильнее и ему становится куда сложнее даже смотреть на то, что продается в пластиковых упаковках в магазинах, по вкусу как картон, напичканный пестицидами. Черт, как же он хотел нормального мяса. – Это плохая идея, – взмолился он. Это была ужасная идея. Даже если в команде уже есть один оборотень, это не значит, что и примут и второго. Знающему врачу не придется и пяти секунд думать после анализов крови. А если он сорвется перед тысячами зрителей? Это не говоря о преследовании и Кевине, который может что-то знать. Нил должен бежать и бежать без остановки, как того требовали годы тренировок и приказов, вбитых в его голову Матерью. Но были и его животные инстинкты, которые впервые приказывали ему замедлиться. Он чувствовал себя лисой перед лазом в заборе курятника. Слишком соблазнительно, чтобы не попробовать. Слишком изголодавшийся до чего-то хорошего. Если он не будет осторожен, то выйдет человек с ружьем и пристрелит его, натравит сторожевых собак, лиса попадет в капкан. Прямо сейчас перед ним была охотничья собака, которая могла загрызть его за украденную курицу. Но Кевин его не узнал. И никто из двоих существ не мог распознать в Ниле оборотня, так как Мэри давно об этом позаботилась. Всевозможные амулеты и татуировки для сокрытия запахов, охраны, отвлечения внимания и прочего. Его мать была хорошей ведьмой, которая всегда умела запутать следы, сжечь правильные травы, немного заглянуть в будущее, залечить их раны. Но даже магия ее не спасла. Потому что даже в этом мире чудес не случается. – Мне надо поговорить с мамой – сказал он, потому что не нашел другого ответа. Формально, он мог это сделать, правда ресурсов для этого потребовалось бы немерено. – Зачем? – не понял Ваймак. – Ты ведь совершеннолетний, так? В личном деле указано, что тебе девятнадцать. На самом деле восемнадцать, но раз в фальшивой анкете написано девятнадцать, пусть так и будет. – Все равно надо посоветоваться. – Она за тебя порадуется. – Наверное, – тихо согласился Нил, потирая кулон, спрятанный под широкой коричневой футболкой. Черт, она бы пришла в ярость и сама бы сделала из его шкуры меховую шапочку себе на зиму быстрее, чем его отец. Нил, конечно, позаботился о том, чтобы ее дух было почти невозможно вызвать и чтобы она упокоилась с миром, но вероятность никогда не равна нулю. Мэри могла бы быть отличным полтергейстом высшего ранга. – До дома подбросить? – Не надо, я сам. Нил не выдержит и пяти минут в одной машине с таким количеством феромонов. – Ждите меня в машине, – обратился Ваймак к Кевину. В раздевалке дышать стало куда легче после того, как два оборотня вышли за порог, даже не смотря на то, что их запахи стойко витали в воздухе. Нил даже успокоился настолько, чтобы невероятно откровенный вопрос Ваймака смог застать его врасплох: – Родители тебя бьют? И какой подросток в таком признается? Он точно уверен, что знает, с какими детьми работает? Нил был готов поднять шерсть, зашипеть на него и сдриснуть в кусты. А ведь родители его даже не бьют. Ну, сейчас, по крайней мере. И Мэри никогда не лупила его незаслуженно. Но последующий монолог мужчины, а может его флегматичное отношение ко всему или последующее предложение, полное принятие, некоторая идеалистическая чокнутость или, наконец, Сатурн в Марсе, успокоили и шокировали Нила настолько, что он замолчал так надолго, что в какой-то момент понял - все уже решено. Кроме одного. Когда Ваймак уже развернулся, чтобы выйти из раздевалки, Нил, к своему собственному удивлению, не зависимо от мозга, обрел голос: – Последний вопрос... Ваймак остановился в дверях и приподнял бровь. – Как вы добились добавление в команду оборотня? Я думал это незаконно. Тренер замолчал на несколько секунд, оценивающе его разглядывая. Казалось, он совершенно не был удивлен такому вопросу. – Как то, чего не существует, может быть незаконным? – ответил он. Нил замолчал, не зная как продолжить, как сказать то, что он скрывал всю свою сознательную жизнь. Но это было необходимо. Тогда Ваймак продолжил сам. – Возможно, мне не надо знать, как именно ты скрыл это от Эндрю с Кевином, хотя вы встретились буквально нос к носу. И мне откровенно насрать на ваши будущие разборки, которые, очевидно будут, пока они не станут влиять на вашу игру, – мужчина закатил глаза, будто уже представил возможную грызню, – Я обеспечу тебе анонимность и безопасность в любом случае, как и обещал до этого. Теперь ты мой игрок и я должен позаботиться о тебе. Но для того, чтобы это сделать, мне важно знать, какого щенка я только что подобрал и насколько большим он может вырасти. Нил окончательно решил, что этот тренер такой же чокнутый, как и его команда. – Я лис, – тихо прошептал Нил, глядя исподлобья. – Боюсь, расти уже некуда. Ваймак только молча запрокинул голову, некоторое время смотря в подвесной потолок, облепленный старыми жвачками. Потом он усмехнулся и сказал: – Ну, теперь ты “лис” на все сто процентов. Добро пожаловать в команду. Он вышел, видимо отправившись на поиски тренера Эрнандеса. Нил последовал его примеру, переходя на бег и разгоняясь в легком ночном воздухе, не обращая внимания на голоса с парковки.