Моя Алкоголичка

— Я ебу и плачууу... — протяжно напевал себе под нос Сынмин, шатаясь из стороны в сторону. С чего-то вдруг приспичило нажраться вусмерть — так, что перед глазами плясали звёздочки, а в ушах гудело, будто где-то рядом тарахтел старый добрый советский трактор. Тот самый, о котором рассказывали шальные англичане, кому хоть раз в жизни повезло сунуться туда, где иностранцам были не особо рады. Хенджун только закатил глаза и, не останавливаясь, тащил старшего дальше по тёмной улице. Ночь была душная, лампы на столбах еле теплились, а из приоткрытых дверей клубов лезли наружу громкие риффы бас-гитары, ломая тишину. — О, слышишь? Это Queen шпарят. Твои же любимые! — буркнул младший, скривившись, подхватывая Сынмина, который уже норовил упасть. — Ооо! Это ж этот... как его! — Сынмин запнулся на словах, мотнул головой, а потом, подцепив первую строчку, во всё горло заорал, да ещё и с таким корейским акцентом, что хоть стой, хоть падай: — Caviar and cigarettes! Well-versed in... ой, да в пизду вашу матрицу слов! — махнул рукой он и чуть не рухнул на тротуар. — Да сука! Мать твою! — начал ругаться Хан, пытаясь придержать старшего, чтобы тот не грохнулся на потрёпанный асфальт, не разбив и так еле мыслящую башку. — С чего ты так нажрался, а?! — Сегодня день красных стрингов! А? Как тебе идея? — хихикнул Сынмин, дёрнувшись вперёд и попробовав встать сам, слегка пошатываясь в своих расклёшенных джинсах. — Смотри, как могу! Оп! — и красивое тело, которое только что плясало среди других энергичных молодых людей под рёв бас-гитары и синтезаторов, свалилось прямиком в кусты возле тротуара. — Ой, господи! И почему я согласился с тобой пойти... — застонал Хенджун, сложив руки в молитвенном жесте и закатив глаза, обведённые чёрным карандашом в лучших традициях модных тусовщиков. Из ближайшего клуба на улицу лился душный запах табачного дыма и дешёвого алкоголя, а над головами прохожих клубился лёгкий туман вечернего города. — Ого... А чё это там такое белое... — пробормотал Сынмин, потянувшись руками к воздушному шарику, облепленному густой белой жидкостью. — Сынмин, фу! — в ужасе заорал Хенджун, отдёргивая его за ворот кожанки.

***

Тяжело вздыхая, Сынмин молчаливо смотрел на своего парня, который, выгибая бровь с ленивой строгостью, начал отчитывать его без капли жалости — будто не видел, как у старшего башка трещит по швам. С утреца всё шло через задницу: любимая пластинка, которую он хотел с утра закинуть на проигрыватель, оказалась исцарапанной в хлам — иголка прыгала по трекам, будто бешеная. Сынмин аж зашипел от злости. Голова чесалась, тело разваливалось, как кусок пластилина на солнце, а где-то под боком гудел паровоз — тяжёлый, как его похмелье. Повезло Хенджуну жить рядом с железной дорогой. Вот уж точно — на контрастах. — Ты же понимаешь, твои пьянки до добра не доведут, — проворчал Хан, потерев виски пальцами в перстнях, и скользнул взглядом на юношу, который раскинул ноги на стеклянном столе. На нем лежали потрёпанные журналы о рок-музыке, нотные листы, где-то затесалась пачка сигарет без фильтра и одинокая струна от гитары. — Я знаю! — с широкой ухмылкой ответил Сынмин. — Поэтому я выхожу раз в неделю — проветриться! — В неделе, если что, не три дня, — вздохнул Хенджун. — А ты не старый, чтобы ворчать. Но, как видишь, в жизни бывают исключения, — лениво ухмыльнулся Сынмин, откинувшись на спинку дивана. — Сынмин, я тебе сейчас голову подушкой пробью! — рявкнул младший, сдёргивая подушку и нацеливаясь на старшего, который, весело похрюкивая, шустро выскользнул из гостиной, сверкая пятками на залатанной ковровой дорожке. — Тьфу, скотина, — буркнул Хенджун, запустив подушку ему вдогонку. — Я всё слышу! Сам такой! — раздался наглый голос с другого конца квартиры. — Да господи! Теперь я точно понимаю, почему у тебя Queen — любимая группа! — простонал Хенджун, хватаясь за голову. Из старого радиоприёмника на кухне негромко шипела очередная рок-н-ролльная баллада, а в окно врывался запах вечернего города — табак, бензин, сырой асфальт и лёгкая нотка свободы.

***

— Ты правда думаешь, что я пьяница? — спросил Сынмин, когда они с Ханом вышли покурить, устроив себе небольшую паузу после репетиций. Репетиции шли тяжело, особенно после того, как Джуен уехал на время к бабушке. Группа потеряла свою привычную динамику — не было того, над кем можно было подшутить, и Гаон без младшего совсем поник. В воздухе чувствовалась пустота, и это сказалось на их выступлениях — они даже не могли представить себе сцену, будто всё застыло. Джунхан повернул голову в сторону О, который, затягиваясь сигаретой, смотрел на соседний гараж, где старик, весь в масле, чинил старую машину. — А с чего ты так думаешь? — спросил младший, всё так же прижимаясь к плечу Сынмина, как будто искал какой-то ответ. — Да не знаю, — сказал тот, пожав плечами и улыбнувшись, — ты ж такой весь, прям как ангел. — Ангел с сигаретой в зубах и приличным запасом мата. — Хан хмыкнул, устремив взгляд в сторону. — Разве не звучит романтично? «Ангел с сигаретой в зубах». Представь, как это будет звучать на английском... красиво, тонко и со вкусом. А вдруг нас заметит сам Фредди Меркьюри или какой-нибудь крутой продюсер и скажет: «Вы крутые ребята!» и мы станем такими же популярными, — на одном дыхании сказал Сынмин, ярко жестикулируя, как будто он сейчас в Италии.  — Звучит слишком недосягаемо, — ответил Хан, слегка прикрывая глаза, — как будто для этого надо на небеса отправиться. Сынмин с удивлением взглянул на него, потом шумно выдохнул. — Ты просто слишком узко смотришь на вещи. Тебе нужно мыслить масштабно, вот в чём проблема! Мы же не для того родились, чтобы быть такими же, как все, — сказал он, потряхивая руками, будто пытался разбудить Хана. — Мы можем быть кем угодно! Представь себе, нас могут услышать по всему миру. Мы можем взять Лондон, как когда-то другие взяли. Всё в наших руках. — Какой у меня сладко-романтичный парень... меня сейчас вырвет, — хихикнул Хан, с улыбкой подмигивая. — Иди ты, — ответил Сынмин, закатив глаза и потрепав его по макушке. — Хватит мне комплименты раздавать, давай лучше что-нибудь по делу. — Я тебя тоже люблю, — сказал Хан с искренней усмешкой, покачивая головой. Сынмин улыбнулся, посмотрев на него с лёгким весёлым недовольством. — И я тебя.  

***

Звуки потных тел, что соединялись в одно целое, заполнили всю квартиру резким ароматом секса и звуками, что выбивались в стоны. Сынмин хватался за чужие острые плечи, немного двигаясь тазом, что бы заполучить больше внутрь и облегчить дело Хану. С его уст доносились тихие всхлипы, что прерывались звуками смазки, которая хлюпала внутри старшего. О истерично смеется и чуть надавливает на чужие плечи, пытаясь притянуть актива к себе для поцелуя. Еще один сильный толчок по простате вызвал у него громкий, срывающийся стон.  Его тело дрожит от сильного траха, когда длинный член проезжается по чувствительным местам, задевая комочек нервов. Сынмину от сильного желания кончить и продолжить сводит судорогу, что заставляет его всхлипывать. — Не смей! — слышится короткое замечание от Хана, заставляя старшего повиноваться сладкому, но в то же время властному тембру голоса. Толчки становятся жестче, кровать отчаянно скрипит, будто призывая юношей остановится, пока не поздно. Но парней это не волнует. Для них кажется, что если остановить весь процесс, планета взорвется, а моря начнут сильно бушевать, затопляя весь надводный мир. О кусает свою губу и закатывает глаза, протягивая дрожащую руку к вставшему смирно члену. Хенджун на это тихо фыркает и шлепает того по ягоднице, убирая руку. — Хенджун! — чуть ли не срывая голос, кричит Сынмин, выгибая спину и кончая без каких либо касаний. Но то, что он закончил, не заставило младшего хоть как то сжалится над ним. Хан схватил того за бедра и развел их еще шире, проникая еще глубже и внимательно рассматривая, как растраханная дырочка принимает его член, всасывая его внутрь. — Ты только моя алкоголичка. —  даже посреди секса Джунхан не забывает пошутить, на что Сынмин вгрызается в его шею, оставляя яркий, красный засос на шее.

***

— Неплохой у вас тут комар завёлся, — гадко хохочет Джуен, откинувшись на потертый диван и разглядывая засосы на белой коже. Его широкие брюки клешами еле помещаются на сидении. Поблёскивающая на пальце перстень ловит свет лампы. Рядом Джисок методично роется в стопке виниловых пластинок, щёлкая ногтем по краям обложек — выбирает, что поставить: Bowie или T. Rex, пока остальные парни с наглыми ухмылками продолжают разглядывать "следы веселья". — Джуен, так у взрослых не спрашивают, — лениво тянет Сынмин, закатывая глаза под светом дешёвой люстры. На нём потертая кожанка и узкие джинсы — подарок старшего брата. Джунхан, восседая на подоконнике, едва заметно улыбается, прокручивая в голове воспоминания о ночи, когда эти глаза закатывались совсем по другой причине. — Чего вылупился? — кидает Сынмин в сторону Джунхана, подмигивая с наглой ухмылкой. Хан отмахивается, как будто стряхивая пыль с лакированных ботинок. — Ничего, дорогой, всё шикарно, — бросает он с ленивой улыбкой, поправляя расползающуюся пуговицу на льняной рубашке.  — Фу-у-у, какие вы сладкие, как мёд! Сейчас вытошнит! — Гаон скривился, приложил два пальца к языку и театрально изобразил, как его вот-вот вывернет. — Мы вас с Джуеном терпели — теперь ваша очередь, — буркнул Сынмин, не стесняясь показать ему фак. — Мы вас вообще дольше терпим! — донёсся голос Чонсу, который только что ввалился в гараж, хлопнув дверью. О только фыркнул, отворачиваясь. — Сами, блин, как карамельки, — пробормотал он сквозь зубы, закатывая глаза. В воздухе снова повисло ленивое напряжение, сквозь которое на стареньких колонках пробился гитарный рифф. Джисок, не разбирая, сунул пластинку в проигрыватель — и с шумом треснувшей иглы пространство заполнилось рок-н-ролльным драйвом, будто стирая последние обидные реплики. Кто-то рассмеялся, кто-то хлопнул по спине, и всё снова вернулось к обычной для них суете: шумной, свободной, как и вся эта жизнь.