Дом там, где ты.

Вакаса уже давно научился распознавать оттенки настроения Шиничиро. По самым обычным мелочам – по тому, как он раздражённо или устало вздыхал, почесывая затылок; по тому, как возбужденно дёргал ногой, отбивая ритм по полу, как чёртов заяц; по тому, как он нервно кусал губы или вертел что-нибудь в руках, зачастую роняя на себя же. Последнее он наблюдал уже с четверть часа. Шиничиро возился с байком, пока сам Вакаса расслабленно растянулся на диване для посетителей. За эти пятнадцать минут Шиничиро успел трижды уронить себе на ноги разные запчасти, которые то и дело принимался покручивать в руках, уставившись куда-то в стену. Вакаса даже проверил сам на всякий случай – может, было там что-то, на стене этой? Не было. Но скоро, возможно, будет, если Шиничиро просверлит в ней взглядом дыру. — Бля, Шин, ты сейчас походу родишь от напряжения, — вздыхает утомлённо Вакаса, ловким броском отправляя в Шиничиро сплющенную пустую банку пива. Та попадает точно в плечо и падает на пол со звонким стуком, заставляя Шиничиро вздрогнуть, выныривая из своих мыслей. — Выкладывай. Вид у Шиничиро такой, словно он ещё не решил – отнекиваться до последнего или рассказать сразу всё. Вакаса выразительно приподнимает бровь, с немой угрозой тянется к другой банке, и Шиничиро вздыхает повержено. — Ко мне хозяин квартиры, той, что над мастерской, заходил утром. Ну, у которого я часть здания выкупил, — начинает Шиничиро издалека. В его нервных руках беспрестанно крутится гаечный ключ, плечи напряженно подняты – и Вакаса хмурится, напрягаясь тоже – неужели какие-то проблемы со зданием?... Блядь, только ж вроде все наладилось последние пару лет – и клиентов много, и выручка у Шина пошла, вон, даже Инупи к себе нанял на подмогу – тот был счастлив так, что чуть лужу не наделал прям на месте, когда ему предложили работу. Шиничиро бросает на чужое обеспокоенное лицо смазанный взгляд и тут же машет руками. — Не, не парься, с мастерской все хорошо, — расслабляясь, Вакаса кивает, а Шиничиро поджимает губы, запуская пальцы в волосы. — Он заходил, в общем… помнишь Коикэ-сан? — видя, как Вакаса вопросительно приподнимает бровь, Шиничиро закатывает глаза, уточняя, — Ну, бабку со второго этажа? Чувствуя, как от одного лишь упоминания несчастной бабки у него дергается глаз, Вакаса кивает. Помнит, как тут блять не помнить. Этот милейший божий одуванчик вот уже лет восемь трахал Шиничиро мозг. А на это вообще-то имеет все права только сам Имауши! Бабка жила здесь уже лет пятьдесят (может, и все сто, хуй её знает), и, кажется, считала весь дом своей персональной собственностью, даром, что у квартиры и мастерской было два отдельных входа с разных сторон здания. Она и по трубам колотила, когда они вечером всей компанией собирались пива попить и попиздеть – видите ли, шум ей мешал. Днём обязательно пару раз спускалась, чтобы напомнить, что они тут все преступники и алкаши. Особенно взъелась она почему-то на Казутору и самого Вакасу – и если последнему похер было на предъявы бесконечно, то бедный пацан терялся, когда ему слюнявым пальцем пытались оттереть с шеи татуировку или с щеки родинку, настолько, что даже приходить перестал. При всем при этом бабка была наглой – когда ей нужно было, она ловила Шиничиро, ныла о своём возрасте и отправляла за покупками. А тот, лопух, никогда не отказывался. То ли не хотел отношения с ней портить, то ли просто жалел. Шиничиро как-то Вакасе объяснял, что карга эта просто старая и ей скучно, вот она их и достаёт, но он не вникал – своих проблем навалом, ещё бабку со сдвигом во фляге обслуживать не хватало. В общем, да, бабка фигурой была легендарной и отчаянно проклинаемой всеми, кто хоть раз задерживался в мастерской Шиничиро надолго. — Откинулась бабка, — вдруг вздыхает Шиничиро и смотрит на Вакасу каким-то сложным взглядом. Тот передёргивается от непонятных мурашек. Помяни чёрта... — Я тут ни при чем, — поспешно открещивается Вакаса. Рука сама собой нервно тянется к банке пива. Придушить старую каргу иногда, конечно, хотелось, что тут скрывать, но мыслепреступление все еще не преступление. — Помянем бабку, — салютует он, поднося жестянку к губам и отхлебывая холодного пива. Шиничиро, моргая растерянно, хмурится вдруг, а потом хохочет. — Да если б ты её грохнул, я бы сам тебе алиби обеспечил, — заверяет он с улыбкой – Вакасе нравится эта улыбка, потому что кажется, что на секунду из всей фигуры Шиничиро исчезает это непонятное напряжение, а глаза капельку светлеют. — Сама она откинулась. Заболела пару месяцев назад. Я ей чет лекарства приносил одно время, а потом ей совсем плохо стало – внуки приехали, забрали её, и… вот, — он пожимает плечами, замолкает ненадолго. И вновь принимается крутить в руках ключ. Вакаса следит за движениями его кистей, как загипнотизированный, и почти пропускает следующие слова, — Мне хозяин предложил её квартиру снимать, — наконец вздыхает Шиничиро, опуская голову. Смотрит куда-то в пол, так внимательно, словно там написаны ответы на все загадки вселенной. — Ну, чтобы с документами и оплатой не париться, всё-таки знакомы уже. И я подумал, ну… Один я, конечно, квартиру потяну, но… может, вдвоем? Он смотрит на Вакасу непривычно робко, вопросительно изогнув брови, а тот вдруг замирает с банкой у губ. А. Так Шиничиро сейчас предлагает ему… им… вместе? Жить? Обычно Вакаса за словом в карман не лезет, но тут вдруг в голове происходит короткое замыкание – нужных слов не находится, как не ищи. Пряча замешательство, он рассеянно отхлебывает пива из банки. А Шиничиро, не дождавшись ответа, продолжает сам. — Ты знаешь, я давно от деда съехать хотел. Гараж это, конечно, хорошо, но к дому всё-таки близко, а я заебался рот тебе зажимать, когда ебемся. Или думать о том, что щас Манджиро, говнюк невоспитанный, с ноги дверь откроет и на жопу мою пялиться будет. Спасибо, мне хватило последнего раза, теперь брат знает, что я хуесос в буквальном смысле этого слова и не забывает мне об этом напоминать, — Вакаса хрюкает со смешком, неловко проливая пиво на себя и тут же утирая подбородок. Да уж, ошарашенный взгляд младшего Сано он на всю жизнь запомнит – это, сука, был самый экстремальный оргазм в его жизни. Справедливости ради, после этого мелкий вежливо стучался каждый раз, когда в комнате они с Шином были только вдвоем. Шиничиро, воодушевленный его реакцией, продолжает – частит немного нервно. — Ты ведь, вроде, говорил, что у тебя через месяц договор по квартире истекает, думал, продлевать или нет, ну и… Вакаса чешет в затылке, с неловкостью сводя брови. Господи. Был бы этот разговор в его семнадцать – он бы, сука, не думал даже – сразу согласился. Да что там говорить – в семнадцать и он Шину предлагал съехаться. Но тот не хотел бросать мелких, а потом как-то всё навалилось, и… — Да, я думал искать новую квартиру, но блять… — Вакаса поджимает губы. Отказывать не хочется пиздец – потому что больше всего на свете хочется согласиться. — Ты знаешь мою ситуацию. — Да знаю, — Шиничиро выдыхает с какой-то досадой, и вдруг устало швыряет несчастный ключ, который все дрочил нервно в руках, на пол. — Я на тебя не давлю, ты не думай. Я просто думаю… блять, будь мы мужчиной и женщиной, давно бы уже свадьбу планировали, — он смеется как-то по-дурацки и немного зло, пряча взгляд. — А мы уже десять ебаных лет все встречаемся, время от времени друг у друга ночуя. Ну не глупость разве? Взрослые же люди. Взрослые, конечно. И дети вокруг уже взрослые тоже. Но как будто бы всё ещё дети. — Просто у нас с тобой вокруг целый гребаный детский сад, за который приходится отвечать, раз уж взялись, — Вакаса устало вздыхает, отставляя в сторону жестянку, и малодушно прячет лицо в ладонях. — Я… предложение охуенное. Честно. Тебе пиздец как удобно будет жить прямо над мастерской, да и мне тут до зала ближе, но… Мне надо подумать. Ладно? Шиничиро только кивает. Кажется, что эмоциональная речь, которую он явно готовил, подбирал слова, мучался от неизвестности, выжала из него все силы. Он сидит несколько секунд, глядя в пол, а потом поднимается на ноги, улыбаясь с деланной беззаботностью. — Пойду перекурю снаружи, ага? Вакаса только кивает, не навязываясь. Им обоим есть над чем подумать. И, наверное, лучше по-одиночке. Обычно он у Шина проводит по несколько часов – но тут не выдерживает повисшей в воздухе тяжести – молчание, обычно комфортное, наполнено какой-то непонятной напряженностью. Срывается через полчаса, отговариваясь делами. Оба понимают, что это надуманный повод – и оба делают вид, что все как надо. Ключ со звонким щелчком проворачивается в замке. Вакаса только приоткрывает дверь в квартиру и уже чувствует – дело пахнет жареным. Нет, не жареным. Горелым даже. Кажется, кого-то потянуло на кухонные эксперименты. На ходу он скидывает ветровку, стягивает кроссовки, наступая на задники, и спешит на кухню. У плиты суетится Сэнджу. Вакаса сразу распахивает окна на кухне и подходит ближе к девушке, походя чмокая её в макушку. — И что это должно было быть? — любопытно заглядывает он в сковородку. Её содержимое напоминает шедевры кулинарии Майки – тот как-то пытался брату на день рождения блинчики приготовить и спалил половину кухни. — Паста… — жалобно мычит Сэнджу, тычась лбом в плечо Вакасы. — На ютубе видела рецепт, и, ну… — Ну, значит сегодня без выебонов, — заключает Вакаса, доставая с полки лапшу. Сэнджу только виновато вздыхает, но не спорит, продолжая избавляться от результатов своего кулинарного фиаско. Вскоре о сгоревшей пасте напоминает только стойкий запах и замоченная в раковине сковорода. Вакаса привычно занимает готовкой руки и голову. Он этим, в конце-концов, уже лет шесть занимается – готовит для голодных подростков. — Как в школе? — спрашивает он буднично, нарезая поданный Сэнджу бамбук. — Результаты тестов по математике и истории сегодня были, у меня почти все правильные ответы, — хвастается она, подсовывая под руку Вакасы камабоко. — Учителя говорят, у меня все шансы сдать тесты на сто баллов. Английский только этот грёбаный… — Попроси кого-нибудь с тобой позаниматься, — предлагает Вакаса, размеренно стуча ножом по доске. — Шиба-чан вроде тоже хорошо учится? — Она все хорошо делает, — влюбленно вздыхает Сенджу, доставая из морозилки говяжий бульон. Показывает его Вакасе, и тот кивает, указывая на кастрюльку. — А! Бенкей сказал, что следующая тренировка на тебе. У него не получается объяснить мне движение, он как медведь, блин. Вакаса смешливо фыркает, но кивает. — Завтра, — обещает он, и Сэнджу счастливо кивает. Продолжая рассказывать что-то про то, как в танцевальном клубе ей младшеклассник отдавил ногу, Сэнджу маленьким белым клубком мечется по кухне, помогая готовить, и Вакаса честно слушает, но мыслями все равно находится далеко – в мастерской Шина, в том их разговоре. И, наконец замечая это, Сэнджу подкрадывается к нему со спины, крепко обнимая. Сцепляет ладошки на животе. — Вака, что-то не так? — вздыхает она, тычась растрепанной макушкой ему между лопаток. — Ты какой-то задумчивый. Не как обычно, типа “Вы все мне надоели, уйду в монастырь”, а по-другому. Сэнджу тихонько взвизгивает от щекотки, когда Вакаса тычет её под ребро, но под бок подгребается, когда тот тянет её на себя, обнимая одной рукой. Всыпая в булькающую лапшу овощи, Вакаса молчит какое-то время, но потом вздыхает. Да к чёрту – с кем ему ещё такие вещи обсуждать? Не с Бенкеем же. — Шин предложил съехаться, — наконец ворчит он, пробуя бульон. Сэнджу дергается, подпрыгивая на месте. — Это же хорошо! — с энтузиазмом вскрикивает она, но тут же приглядывается озабоченно к выражению на лице Вакасы. — Хорошо же? Вакаса пожимает плечами в неопределенном жесте. Хорошо-то может и хорошо – а толку-то? — И как я вас оставлю? — хмыкает он, выключая огонь на плите. — Ты, вон, с готовкой не справляешься. Хару дай только повод – он один воздух жрать будет. Сэнджу негодующе тычет Вакасу под ребро. — Эй! Я просто отвлеклась! — ворчит она, скрещивая руки на груди. — Мне Юзуха написала. Я забыла про пасту идиотскую, ушла с ней болтать в комнату, ну и… Вакаса недоверчиво хмыкает. Сэнджу снова тычет его в бок, и они какое-то время шутливо борются, чуть не переворачивая булькающую бульоном кастрюльку. Наконец Сэнджу ловко запрыгивает на подоконник и показывает оттуда язык. Вакаса, закатив глаза, просто достаёт из шкафчика две тарелки. Будет ещё он за ловкой мелочью бегать – он, вообще-то, уже не молодой… — А вообще… — вдруг начинает Сэнджу, покачиваясь на носочках. — Я…я думала о том, чтобы пойти в колледж в следующем году. Ну, на тренера, наверное. И… переехать в общежитие. Вакаса замирает в легком удивлении. Он, честно, до сих пор иногда удивлялся, что Акаши – ну, уже Санзу и Кавараги, но какая разница – так быстро выросли. Казалось бы, только недавно были мелкими пиздюками. Хару огрызался вечно и из дома сбежать пытался, Сэнджу бесконечно плакала. А сейчас, вот, одна в колледж поступать собирается, второй уже выбирает институт. В голове Вакасы они до сих пор ещё дети – дети, которых он забрал от Такеоми, которые нуждались в его заботе и защите. — А… Хару? — растерянно спрашивает Вакаса, не поворачиваясь к Сэнджу. Та только фыркает, спрыгивая с подоконника. — Брось, да он тут почти не появляется, всё у парня своего тусит. Даже половину вещей уже к нему перетащил. — Что за парень? — хмурится Вакаса. — Ну этот, как его... Мачо? Новенький, из бывшего “Поднебесья”, — Сэнджу легкомысленно пожимает плечами, и тут же дергается, видя у дверей брата – тот, как обычно, появляется, будто из ниоткуда. — Ясухиро-сан не мой парень, — ворчит Харучиё, проходя на кухню и кивая Вакасе. — Он просто… член нашей банды. — Ага, я тоже так говорил, — насмешливо хмыкает Вакаса, ловко уворачиваясь от яблока, которое в него сердито бросает Харучиё. — А теперь вот, раздумываю, переехать к нему или нет. Хару усаживается на стол, беря другое яблоко из вазы. Взвешивает его на ладони, словно прикидывая, бросать или нет, а потом впивается в зеленый бок острыми зубами. — А ты хочефф с ним жить? — прочавкивает он, болтая длинными ногами. Вакаса пожимает плечами, доставая из шкафчика третью тарелку. Оборачивается – и брат, и сестра, смотрят на него одинаково выжидающе. — Ну, хочу… — признается он со вздохом. Блять, ещё бы не хотел! Они встречаются уже так долго, что, как справедливо сказал Шин, давно бы уже поженились, будь они обычной парой. Конечно, они ночевали друг у друга, выбирались на свидания и прочий бред, но всякий раз, чтобы остаться наедине, приходилось пройти какой-то ебаный квест со звездочкой. То одного ребенка куда-то сплавить, то другого, то ещё кто-то появится, то графики не совпадают… — Вот и живи, — просто пожимает плечами Харучиё. — Мозги себе не еби по хуйне. И ему тоже. Маленькая предательница Сэнджу поддакивает брату, устраиваясь за столом. Вакаса только закатывает глаза, скрещивая руки на груди. Как у них все просто. — И в кого вы такие умные выросли… — бормочет он с насмешкой, запуская пальцы в крашеные волосы. — Ну уж явно не в Такеоми, — уничтожительно хмыкает Харучиё, закидывая ногу на ногу. — Чтоб он в канаве сдох. — Хару, — Сэнджу смотрит на брата с укоризной, но тот только закатывает глаза. Вакаса в их перепалку не вмешивается – их с Такеоми пути разошлись ещё тогда, когда пьяный в дрова Акаши при них с Шином поднял руку на Хару. Вакаса и сам не дурак был выпить, но если он и подвергал кого-то опасности – то только себя. Как бы Харучиё порой не выебывался, он, блять, был ребенком, и такого не заслуживал. Вакаса, который сам в детстве терпел побои от родителей, здесь терпеть не стал – поддался импульсу, начистил рожу уже бывшему другу, и забрал мелких к себе, как хотелось уже давно. Такеоми он тогда очень доходчиво объяснил, что сделает с ним, если увидит на своём пороге ещё хоть раз. Мелким он с ним общаться не запрещал – Сэнджу первое время пыталась, но сдалась, потому что Такеоми продолжал пить и творить хуйню. Они с Вакасой иногда пересекались у мастерской – Шин общался с ним время от времени, всё пытался наставить на путь истинный, а Вакаса в их отношения не лез. Такеоми оклемался немного в последние годы, пытался наладить отношения с младшими – Хару его послал, а вот Сэнджу аккуратно пыталась общаться. Он даже денег честно подкидывал время от времени, но Вакаса, в принципе, справлялся и сам. Раз уж взялся воспитывать – воспитывал. Как мог. А уж что получится – время покажет, не ему судить. — А вообще – в тебя, конечно, Вака, — вдруг серьезно отвечает Харучиё, подаваясь вперед. — Слушай, ты и так много для нас сделал. Не думай, что мы тупые и ничего не понимаем, ладно? Ты бы давно с Шиничиро-саном съехался, если б не мы. Сэнджу согласно кивает. — Это было моим решением, — спокойно пожимает плечами Вакаса, на что Харучиё только закатывает глаза. — Знаю, — фыркает он. — И ты поступил до пизды благородно. Но мы выросли и теперь справимся сами. Займись уже своей личной жизнью, в конце-концов, пока её не проебал. Отлепляясь от столешницы, Вакаса подходит ближе к мелким. Треплет Хару по розовым волосам – тот шипит, как кот, выворачивается вполсилы, поправляет аккуратный хвостик. — Нет, правда, — настаивает Харучиё. — Я, наверное, реально у Мучо-сана перекантуюсь какое-то время. Или у Хайтани. В общем, не потеряюсь. — А я, может, к Такеоми вернусь, — Сэнджу с легкой неловкостью отводит глаза – как бы Вакаса не убеждал её, что проблемы с Такеоми касаются только его самого и Хару, она каждый раз стыдилась того, что общается со старшим братом, и чувствовала себя предательницей. Харучиё закатывает глаза, тянется и отвешивает сестре лёгкий щелбан. Сэнджу показывает ему язык, заметно веселея, вздёргивает курносый нос и вдруг тихо фыркает. — Вака, просто признайся, что ты боишься следующего шага в ваших отношениях. Вакаса задыхается возмущенным вздохом, потянувшись к Сэнджу с ласковым подзатыльником, от которого та уклоняется с ленивой грацией. — Чего? Я боюсь? — фыркает он, скрещивая руки на груди. Но под двумя въедливыми взглядами быстро сдаётся. — Ну, может боюсь. Но это не значит, что я откажусь. Раз уж вы без меня справитесь… — Справимся, Вака, — убежденно кивает Сэнджу и шмыгает Вакасе под бок – тот приобнимает её машинально одной рукой. Харучиё с видом полной независимости двигается тощей задницей по столу ближе к Вакасе, и тот обнимает и его тоже. Чувства внутри противоречат друг другу. Хочется облегченно вздохнуть от того, что он может согласиться на предложение Шина – так, как, блять, и хотелось с самого начала, но… Вакаса почему-то чувствует себя так, будто его бросают его собственные дети. Они вместе прошли всё – и подростковые истерики Хару с побегами из дома, и его же привыкание к нормальному дому и семье. И школьные проблемы, и ссоры с друзьями, и все детские болячки. И, прости господи, первые месячные у Сэнджу, когда они с Хару метались по дому перепуганными оленями, не зная, как помочь. Сейчас брат и сестра прижимаются к нему с двух сторон – взрослые уже, по сути, люди. Сэнджу самостоятельная девушка с кучей увлечений, спокойная, рассудительная. Харучиё тоже давно уже не такой отмороженный, как в детстве – вон, и в росте уже Вакасу перегнал – ещё немного, и точно будет над ним нависать шпалой, как братец его. — И когда вы успели так вырасти… — как-то тоскливо вздыхает Вакаса, растрепывая светлые волосы детей. — Вака, не бурчи, как старый дед, — фыркает Харучиё в его плечо. — Не боись, не потеряемся. Ты для нас… всё равно семья. Понятно тебе? Не отвяжешься. Как там, блять, было – “Мы в ответе за тех, кого приручили”, ага? — Это ты сейчас себя лисом назвал? — фыркает Вакаса, отвешивая Харучиё легкий щелбан. — Не, я принц, — расслабленно отвечает Хару, отстраняясь от групповых обнимашек – свой лимит на откровенность он сегодня явно сильно превысил. Что уж не сделаешь ради семьи. — Ладно, — Вакаса вздыхает, чмокает Сэнджу в макушку и отпускает и её тоже. — Ужинать будем? — Мы – да, — кивает Харучиё, спрыгивая со стола. — А ты пиздуй, обрадуй Шиничиро-сана. — Завтра обрадую, — отмахивается Вакаса, хотя сердце предательски вздрагивает. Хочется, конечно хочется сразу побежать к нему со всех ног – наверняка ведь Шин сейчас сидит в мастерской и себя накручивает, это он умеет мастерски. — Стебешься, что ли? — хмыкает Харучиё и бесцеремонно подталкивает Вакасу в плечо. — Мы ж видим, хочется тебе. Давай, вали, и до утра не возвращайся. — Мы сами поедим, — поддакивает Сэнджу, уже вооружаясь половником. В её руках он выглядит как оружие – очевидно, брат и сестра уже молчаливо сговорились против него – поэтому Вакаса только прищёлкивает языком. — Засранцы, — хмыкает он со всей любовью и отворачивается, выходя с кухни. — Кстати, про парня своего потом расскажешь, — напоследок колко бросает он Хару, прежде чем сбежать из квартиры. Ноги в кроссовки, ветровку на плечи, пальцы уже сами собой набирают на телефоне номер. — Шин? Ты ещё в мастерской? — спрашивает Вакаса, уже выходя на улицу. — Ага. Голос Шиничиро в трубке немного усталый и грустный. Вот, как знал – загоняется. — Сейчас буду, — только и говорит Вакаса, отключаясь. Идти ему – двадцать минут быстрым шагом. Пролетит за пятнадцать. — Я согласен! — с ноги распахивая дверь мастерской, от порога громогласно заявляет Вакаса. Сердце в груди колотится от быстрого бега и от предвкушения. Что скажет Шин? Он обрадуется, конечно, и, наверное, скажет что-то вроде… — Мои неискренние поздравления, — ехидничает знакомый язвительный голосок. — А свадьба когда? Подготовим выкуп невесты. Вакаса приглядывается – кажется, что в зале Шиничиро нет, зато рядом с распотрошенным байком мачит светлая макушка мелкого Инуи. А рядом с ним, как обычно, уткнувшись в книжку, устроился Коконой, глядя на Вакасу паршивенько хитрым взглядом. Вакаса только закатывает глаза. У них с Коко давно идёт эта неофициальная игра – кто кого перестебет. Чаще всего выигрывает Вакаса за счёт подленьких шуток об отвратительно очевидном взаимном краше Коко и Сейшу, но этот раунд Вакаса милостиво засчитывает за мелким засранцем. — А где Шин? — не размениваясь на мелкие склоки, сразу спрашивает он. Сейшу молча машет в сторону подсобки, продолжая ковыряться в байке. — Масло закончилось, — поясняет он коротко. Вакаса только кивает и спешит в указанном направлении. Дверь в подсобку он также, не церемонясь, распахивает с ноги – и тут же видит, как Шиничиро нервно дёргается от резкого звука. Канистра с маслом, к которой он тянулся, угрожающе кренится со стеллажа – Вакаса быстро бросается вперёд и успевает оттолкнуть Шина в сторону, прижав его к стене спиной. Канистра больно бьёт в плечо, но хотя бы не по чужой дурной башке. — Блин, я криворукий еблан, — ругается под нос Шиничиро, но Вакаса едва ли его слышит, сразу же выпаливая в один голос: — Я согласен. Шиничиро растерянно моргает. Смотрит на канистру на полу – не треснувшую, к счастью – потом на лицо Вакасы в паре сантиметров от своего. — С тем, что я еблан? — уточняет он со смешком. Вакаса раздраженно фырчит. — Да. То есть нет. То есть, это, конечно, да, ты еблан, но, блять. Я про съехаться. Я согласен. Хочу жить с тобой вместе. От собственной косноязычности хочется застонать и побиться головой о стену – ну, она в принципе недалеко. Его что, Шин слишком сильно покусал, что ли?... Как ещё объяснить собственный вдруг ставший таким неуклюжим язык. Как-то всё позорно у них – ну, как обычно. Они и поцеловались в первый раз случайно – Вакаса его оттолкнул во время драки, а Шин подскользнулся и впечатался губами в его губы. А про свой первый секс они и вовсе стараются не вспоминать. И вот – предложение съехаться. Держат планочку. Шиничиро молча смотрит на него пару секунд, осознавая сказанное. А потом его глаза озаряются таким светом, что хочется зажмуриться. Вакаса не жмурится – смотрит неотрывно. Вот так – так ему нравится гораздо больше. Когда Шин улыбается. — А мелкие? — спрашивает Шиничиро с лёгкой неуверенностью, всё же вдруг наклоняясь и крепко стискивая Вакасу в объятиях. — Они уже взрослые, — отмахивается Вакаса, обнимая его в ответ. Теперь, после разговора с Сэнджу и Хару, он в этом уверен. Его дети выросли – пора бы уже это признать и дать им самим жить спокойно. И себе тоже. — Справятся сами, — и добавляет негромко, отводя взгляд. — А я без тебя не справлюсь. — Вака, ты... — выдыхает Шиничиро до дрожи влюблённо, тут же склоняясь к чужим губам. Плечо немного ноет от удара блядской канистрой – но как же насрать. Всё, что важно – это то, как Шиничиро нежно его целует, перебирая тонкими пальцами длинные пряди волос. Поцелуй прерывает язвительное прищелкивание языком откуда-то из-за спины. Вакаса даже почти восхищен таким умением его копировать – и, конечно, появляться там, где тебя не ждали, абсолютно не вовремя. — Такой грохот был… Мы думали, вас тут хламом завалило, а у вас просто такая прелюдия, — тянет Коко так до противного жизнерадостно, что Вакасе хочется его ебнуть. Он не отказывает себе в этом мелочном желании – тянется к стеллажу. Под руку лезет какая-то тряпка, и он, скомкав её, не глядя швыряет в мелкого засранца. Оборачивается и досадливо закатывает глаза – тряпка попала в Сейшу, успевшего прикрыть своего друга плечом. — Рыцарь ты ебаный, — тянет Вакаса с ласковой угрозой, глядя, как Коко за спиной Сейшу показывает ему язык. — А ты, Коко, блядская змея. — Я такой, — охотно соглашается он, наваливаясь на плечо Сейшу. — Если вы тут ебаться собрались, так мы пойдем. “Не собирались…” – от Шиничиро и “Ага, валите уже” – от Вакасы звучат одновременно. Они переглядываются и Шиничиро пожимает плечами, махая Инуи рукой. — Завтра закончим, ладно? — предлагает он, подхватывая с пола канистру с маслом. — Я, в принципе, почти все доделал, — кивает Сейшу, отступая от двери. — Завтра перед школой заскочу тогда. — Главное уроки не пропускай, — нудно напоминает Шиничиро. Коко и Вакаса закатывают глаза почти одновременно. — Да, малыш Инупи, не пропускай уроки, иначе Шиничиро-сан будет тобой недовооолен, — поддакивает Коко, ловко уворачиваясь от тычка в бок. И тут же подхватывает Сейшу под руку, утягивая из мастерской. — Пойдем уже, Подростки исчезают из мастерской почти моментально, хлопает дверь, даже с улицы слышится язвительный голос Коко. Шиничиро опускает канистру рядом с байком, отряхивает руки, оглядываясь на Вакасу. — А мы что, реально собрались здесь… — начинает он с намёком, указывая взглядом на диван, но Вакаса тут же цокает раздражённо, складывая руки на груди. — Блять, я на твоем сраном диване больше в жизни не буду с тобой трахаться, — категорично отрезает он. — У тебя в прошлый раз спину защемило так, что ты разогнуться ещё час не мог. Ну нахуй. Шиничиро коротко хохочет, запуская пальцы в волосы. — Справедливо, — соглашается он – воспоминание, определенно, не самое приятное и очень позорное, но зато Вакаса очень мило вокруг него тогда суетился. И матерился, как сапожник. — Кстати, у меня ведь ключи есть, — вдруг вспоминает он, залезая в карман. — Ну, от той квартиры. Я, вроде как, сказал, что вероятнее всего соглашусь, и хозяин их мне оставил – он всё равно из города уезжает ненадолго, — и, подбросив в руке связку ключей, Шиничиро косится на Вакасу. — Не хочешь… посмотреть? Вакаса задумчиво возводит глаза потолку – словно пытается взглядом его просканировать и так квартиру посмотреть. На удивление, не выходит. — Хочу, — наконец кивает он, и, переводя взгляд на Шиничиро, засовывает руки в карманы. — У тебя есть, кстати, что пожрать? А то мелкие меня без еды из дома выставили. Надо было хоть яблоко заточить – Вакаса с тоской вспоминает об оставшемся на плите горячем рамэне. Ну, он, конечно, не пропадёт, два мелких проглота его одним махом приговорят. — Грабители, — смешливо фыркает Шиничиро, отходя к небольшому холодильнику у стены. — Что-нибудь найдется, я и сам не ел нормально. В квартире тихо и темно. В руке Шиничиро шелестит пакет с готовой едой, когда он ведет ладонью по стене, пытаясь нашарить выключатель. Вакаса, следуя его примеру, ведет по другой стене – ему везет больше, и выключатель щёлкает с тихим звуком, озаряя небольшую прихожую тусклым светом лампочки. Пахнет какой-то старостью – ну, ещё бы, тут бабка жила целых сто лет – и чистящими средствами. Но, вроде, чисто – пыли не видно. Сама квартира, кажется, тоже небольшая. Неудивительно – они не в самом центре, но довольно от него близко. Вакаса не хочет вспоминать, с каким трудом он тогда нашёл им с мелкими приличную квартиру с тремя комнатами, да ещё и не по космической цене. Она, правда, убитая была вхлам, и пришлось постараться, вычищая и ремонтируя её, но вот эта квартирка, кажется, ничего, приличная. Обои целые, по крайней мере, а коврик в прихожей выглядит совсем новым. Из коридора ведет две двери – одна из них обычная, из простого дерева, вторая – широкая, раздвижная. Вакаса скидывает кроссовки, любопытно заглядывает в первую дверь – как и ожидалось, это крошечная ванная, совмещенная с туалетом. Лейка душа с низенькой табуреткой, глубокая ванна со смешной шторкой в цветочек. Окошко под потолком. Слыша, как Шиничиро шумит раздвижной дверью, проходя глубже в квартиру, Вакаса следует за ним, шлепая пятками по деревянному полу. Комната оказывается больше, чем он ожидал, и это приятный сюрприз. Тут небольшая гостиная, совмещенная с кухней – ничего особенного, большой стол, стулья, столик с доской для игры сёги в уголке, пара растений в больших кадках. Шиничиро уже опускает на стол пакет, доставая из него еду, пока Вакаса решает осмотреть последнюю комнату – судя по всему, спальню. К ней из проходной гостиной ведёт ещё одна точно такая же, как и прежняя, раздвижная дверь. Распахивая её, он тут же щелкает выключателем на стене, и оглядывается любопытно по сторонам. — Класс, тут есть балкон, — довольно кивает он, проходя внутрь. А ещё несколько шкафов по стенам, старенький вентилятор в углу, большое окно с широким подоконником и разложенный на полу футон. Вакасе, честно говоря, больше кровати нравились, но, наверное, её можно будет и потом купить. Или новый футон. Квартира выглядит на удивление прилично – не удивительно, что бабка с неё съехала только на тот свет. — Ну, как тебе? — Шиничиро возникает за его спиной как-то неожиданно, обнимает мягко за талию, укладывая угловатый подбородок на плечо. Вакаса кладет свои руки на его, лениво их поглаживая. — А тебе? — зеркалит он, запрокидывая голову, чтобы посмотреть в чужие темные глаза. На лице Шиничиро видна лёгкая неуверенность – он словно боится, что Вакаса сейчас посмотрит квартиру, передумает и пошлёт всё нахуй. Но, честно, Вакаса и не в таких условиях жил. И на улице ночевал, было дело, и в бомжатниках, где из своего у него было только одеяло у заплесневелой стены и зарядка для разбитого кнопочного телефона. — Да я тут был уже, утром, — признается Шиничиро с лёгким смешком. — Помогал вещи, которые от Коикэ-сан остались, вытаскивать. Тут чисто, если что, я видел, как убираться приходили, — потеревшись подбородком о чужое плечо, Шиничиро всё же добавляет. — Но мне нравится. И кухня нормальная, есть, где готовить, и гостиная тоже. Там можно ещё диван поставить, а хозяин квартиры обещал новый телевизор притащить. Вакаса незаинтересованно мычит – не то чтобы он был сильным фанатом просмотра телека, так, от скуки вечером под пиво глянуть можно, но вот диван это хорошо. Нормальный, блять, а не как у Шина в мастерской. — Мне тоже нравится, — кивает Вакаса, и Шиничиро слишком громко и облегченно вздыхает у него над ухом, пуская мурашки по коже. Может, ванна слишком маленькая – вдвоем в ней точно будет сидеть невозможно – может, недостаёт кровати, но это всё мелочи. Главное, что они смогут жить тут вдвоём. Только сейчас Вакаса разрешает себе признаться в этом – он охуеть как рад. И тому, что Шиничиро предложил ему переезд, и тому, что мелкие прочистили ему голову от загонов. Ну, разве что, не рад, что бабка сдохла – это было бы как-то мелочно – но, с другой стороны, они ведь теперь могут тут жить… Так что спасибо ей, конечно. Мир праху и всё такое. — Я ужасно рад, Вака, ты даже не представляешь, насколько, — шепчет Шиничиро, щекоча дыханием чужой висок, а потом вдруг мягко прижимается губами к чувствительному местечку за ухом, задевая носом длинную сережку. Вакаса представляет – очень даже хорошо. Он сам, наверное, просто ещё не до конца осознал происходящее – то, что скоро эта квартира станет их. Это будет их балкон, на который кто-нибудь из семьи Сано – Вакаса ставил на Изану – притащит парочку горшков с цветами. Они поставят там пепельницу, стол, парочку стульев, чтобы сидеть вечером и уютно молчать. Это будет их спальня. Здесь будут храниться их общие вещи – и они будут путать, где чьи футболки, и носить, что первое попадётся под руку. И кухня тоже будет их – там можно будет вместе готовить, звать в гости друзей и семью, не боясь, что кто-нибудь начнёт колотить по трубам. И ванная – Вакаса будет утром фальшиво подпевать попсовым песенкам, а Шиничиро ныть, что у него сейчас порвутся барабанные перепонки, но всё равно улыбаться, как дурак. Дом. Их дом. Мягкие губы касаются шеи – Вакаса слегка откидывает голову, подставляясь под поцелуи. Шиничиро похож на довольного щенка – разве что хвостом не виляет. Трётся носом о шею, целует легко, несильно прикусывает кожу, оставляя розоватые следы. Вакаса закидывает руки назад, обвивая чужую шею, вплетается пальцами в короткие волосы на затылке, тянет несильно – и Шиничиро тут же подается вперед, чтобы найти губами его губы. Они целуются лениво и мягко, то и дело отстраняясь друг от друга. Губы Шиничиро смазано касаются чужого носа, красивых скул, щёк, но всегда, словно намагниченные, возвращаются к губам – порозовевшим, блестящим от слюны. Вакаса жмурится довольно, подставляя лицо. Между пальцами путаются короткие пряди темных волос, и Вакаса, почесывая чужой затылок ногтями, наклоняет Шиничиро ниже, словно впечатать в себя хочет. Ладони Шиничиро мягко гладят Вакасу по бокам. Вырисовывают круги самыми кончиками пальцев, задирают слегка футболку. Пускают мурашки по коже. От Шиничиро стойко пахнет сигаретами – въевшийся запах, который всегда остаётся на кончиках пальцев – ещё немножко пóтом, после целого дня в мастерской, и его отвратительным парфюмом, который буквально все просят его сменить наконец. Сочетание этих запахов настолько родное и привычное, что кружит голову. Когда Вакаса игриво цепляет его нижнюю губу зубами, втягивая её в рот, Шиничиро вдруг выдыхает сбивчиво, прижимая его ближе. Тонкие пальцы вздрагивают, ныряя под просторную футболку. У Шиничиро теплые ладони, от которых под кожей разбегается жар. Они ласкают мягко подтянутый живот, скользят выше, пересчитывая остовы ребер, и Вакаса откликается тихим стоном, когда твердые подушечки чужих пальцев скользят вверх по солнечному сплетению. Пальцы в волосах Шиничиро сами собой сжимаются крепче. Вакаса приподнимается на носочках – сам не зная, зачем. Просто хочется быть ещё ближе. Ещё больше. Он всегда был ненасытным, диким – если брать, то все, целиком и полностью. Шиничиро, наверное, так зацепил его тем, что всегда готов был всё ему отдать. И отдал, вот, себя, честно получив самого Вакасу взамен. Дыхание – тяжелое, жаркое – разделяется напополам. Футболка скользит по телу, задираясь, но Вакасе становится только жарче – от того, как Шиничиро гладит его, прижимаясь ближе, от того, как изучает языком его рот, неряшливо целуя. От того, как сам он притирается бедрами ближе, вжимая в себя Шиничиро все крепче. Когда Вакаса разрывает очередной поцелуй, слегка отстраняясь, между их губ повисает ниточка слюны. Шиничиро смотрит прямо на него своими бесконечно тёмными глазами – в их глубине разгорается пламя. Кажется, есть они не идут. В глазах напротив читается та же самая мысль. Не говоря ни слова, Шиничиро тянет Вакасу назад, в сторону футона, но тот, бросив на пол быстрый взгляд, вдруг цокает недовольно, выворачиваясь из чужих рук. — Фу, — кривится Вакаса, упираясь ногами в пол. — Я не хочу ебаться на футоне, на котором, возможно, сдохла бабка. Шиничиро замирает на секунду, моргая растерянно, но тут же глухо хохочет, утыкаясь носом в чужое плечо. — Да не тут она откинулась, а в больнице! — напоминает он, продолжая попытки пихнуть Вакасу на пол – то, что он явно проигрывает ему в силе, Шиничиро не останавливает – не останавливало, в принципе, никогда. — Да похуй, она ж тут спала, — фыркает Вакаса, оттесняя Шиничиро в противоположную сторону. Тот приподнимает брови, но отступает послушно – и, когда в поясницу Шиничиро наконец тычется деревянный край, Вакаса ловко подхватывает его под бедра, усаживая на подоконник. Под руку лезет какой-то пожухлый цветок в горшке, и он отодвигает его подальше, в угол. У Шиничиро длинные, красивые ноги – и Вакаса подхватывает их под колени, вклиниваясь между чужих бедер. — А вот тут можно, — выдыхает Вакаса горячо. Тянется на носочках, ведет рукой выше, и вновь запускает ладонь в волосы на чужом затылке, чтобы с силой наклонить к себе Шиничиро и, наконец, снова поцеловать. Целует, проникая языком в приоткрытые губы, пальцами сжимая отросшие прядки на затылке. От прежней нежности не остается и следа – Вакаса, словно одержимый, кусается, вылизывает чужой рот, впечатывается в чужие губы своими. А Шиничиро отвечает, оглаживая ладонями чужие напрягшиеся плечи. Тянуться надоедает, и Вакаса ведет ладонью ниже – проводит кончиками пальцев по горлу, гладит ключицы. Футболка мешает – разрывая поцелуй лишь на долю секунды, Вакаса тянет её прочь, бросая куда-то на пол, и тут же снова прижимается к чужим губам – так, словно от этого зависит его способность дышать. Наконец Шиничиро можно трогать не через блядскую ткань, и Вакаса трогает – ладони спускаются ниже, на грудь, ловя бешеное биение чужого сердца. Трогать Шиничиро невыразимо охуительно. Он поджарый, тощий, покрытый какими-то невнятными синяками и старыми шрамами. Кожа у него ни разу не нежная, но Вакасе нравится. Нравится трогать Шиничиро своими ладонями, нравится целовать – и, разрывая поцелуй, он спускается губами ниже, прижимаясь влажным поцелуем к шее. Они оба не любят следов от засосов – по крайней мере, на видных местах – но Шиничиро нравится, когда его целуют – он тогда весь превращается в податливое желе. Стоит лишь провести языком по коже, повторить этот путь мягкими губами, и Шиничиро сжимает пальцы на чужих плечах крепче, прижимая к себе, скулит глухо, откидывая голову. Вакаса только дует коротко на влажную кожу и целует снова. Обводит языком родинки. Их – родинок – на теле Шиничиро просто несметное количество. Россыпь на шее, на руках, на бедрах – одна даже на заднице, и её Вакаса особенно сильно любит кусать. Все эти родинки Вакаса изучил давным-давно, не один раз – закройте ему глаза, и он даже так сможет их все наизусть нарисовать на чужом теле своими губами. Губы плавно скользят по телу ниже. Мокро обхватывают сосок, пальцы небрежно ласкают другой. Пуская в ход язык и острые зубы, Вакаса ведет свободной ладонью по чужому боку, сжимает его, мнет кожу, дурея от шквала ощущений. Шиничиро почти трясет. Он всегда такой чувствительный, и это заводит невероятно, каждый блядский раз – то, как он вздрагивает от каждого прикосновения, как стонет глухо, стоит коснуться губами живота, скользя по коже языком – а потом и зубами, несильно прикусывая. Вакаса, кажется, с ума сходит, забив абсолютно на всё – и на собственное возбуждение, давящее на ширинку, и на плечо, которое под чужими пальцами напомнило о себе ноющей болью. Он всё не может отлепиться от чужого тела – хочется целовать его, вылизывать, кусаться – и он не отказывает себе, пока Шиничиро так красиво стонет, прижимая его к себе за затылок. Ладонь Шиничиро вдруг скользит на его щеку, треплет слабо, и Вакаса, отстраняясь немного, смотрит на него снизу вверх, заглядывая в бесконечно черные глаза, утонувшие в до предела расширенном зрачке. Гребаный Шиничиро Сано красив настолько, что это, сука, просто противозаконно. — Блять, Шин, ещё немного – и я кончу прямо в штаны, просто глядя на тебя, — выдыхает Вакаса, потираясь о ладонь Шиничиро щекой. Глаза его сияют каким-то безумным огнём, словно он вот-вот накинется на Шиничиро и просто-напросто сожрет целиком. Большая, хищная кошка. Трётся о ладонь, выпрашивая ласку. Кто бы знал, что Белого леопарда так просто приручить. — Ты… Вака, ты пиздец, — выдыхает Шиничиро как-то беспомощно, ломко, склоняясь ниже, чтобы поймать мокрые губы Вакасы своими. Отвечая на неряшливый поцелуй, Вакаса вжимается ближе, трётся о член Шиничиро своим – штаны давят на ширинку. Двигает рвано бедрами, имитируя толчки. Шиничиро стонет в поцелуй, цепляется длинными пальцами за лопатки, и Вакаса стискивает его бедра ладонями, толкаясь так, словно они трахаются по-настоящему, не через сраную ткань. Возбуждённый до боли член проходится по чужой промежности снова, и снова, и снова, и Вакасе кажется, что он и вправду может кончить в штаны, как какой-то школьник. Он кусает Шиничиро за губу, отстраняясь рывком, встряхивает головой, словно пытаясь вернуть в неё хоть немножко мозгов. Но разум стремительно уплывает, когда Шиничиро сдавленно выдыхает и тянется за Вакасой – неосознанно, просяще. — Блять, у меня резинок нет, — цокает Вакаса, хлопая подрагивающими руками по карманам. Они же не планировали сегодня ничего, да и вообще не до этого было. Он смотрит на Шиничиро – тот в рабочих штанах. Очевидно, что у него нет ничего тоже. — У меня тоже… — озвучивает Шиничиро очевидное, даже не пытаясь искать. Вакаса цокает с раздражением. — Ты нахуя меня тогда звал на диван? — ворчит он, тыкая Шиничиро под ребро. Тот дрыгается, как червяк на леске, дёргает его в ответ за длинную прядь волос. — Да я так… — смущенно ворчит он, морща нос. Не говорить же, что приставал так, на автомате – вдруг реально перепадет. Вакаса выдыхает со смешком, растрепывая волосы. Прикидывает мысленно – хочется ли сейчас делать что-то с возбуждением или проще забить, но Шиничиро смотрит так просяще, как щеночек – а Вакаса никогда не умел этому идиотскому взгляду отказывать. Он окидывает критичным взглядом Шиничиро – не, этот клоун даже на подоконнике умудрится себе что-нибудь сломать, если его как-то не так согнуть. — Тогда меняемся? — предлагает Вакаса, отступая на шаг. — Меняемся, — согласно кивает Шиничиро, спускаясь с подоконника. Ловко поменяв их местами, Вакаса запрыгивает на высокий подоконник уже сам – и сразу притягивает Шиничиро к себе, ловя сильными ногами. Руки обвиваются вокруг шеи – сильно тянуться не приходится, и Вакаса заключает довольно, что подоконник ему даже нравится. Ещё один плюсик в карму квартиры. — Надеюсь, наши мысли сходятся? — мурчит он, плавно покачивая бедрами. Каменный стояк прокатывается по вздыбленной ширинке Шиничиро, и тот стонет жалобно, жмурясь на долю секунды. — Хочу тебя раздеть, — делится Шиничиро охрипшим голосом, кладя дрожащие руки на бедра Вакасы. — Пиздец как. Вакаса только кивает, опуская ноги. — Футболку оставь, а то окно холодное, — только и просит он. Приподнимает бедра, ловко держась за оконную ручку, когда Шиничиро тянет с него джинсы, а потом и белье, шипит тихонько, когда разгорячённая кожа шлепает о подоконник – потеплевший от того, как Шиничиро на нём ёрзал, но всё ещё не настолько. Впрочем, дискомфорт быстро забывается, когда Шиничиро быстро расстегивает собственные штаны, по-простому спуская их вниз – Вакаса сводит ноги и изящным жестом закидывает их на плечо Шиничиро. Тот подхватывает их машинально под лодыжки, гладит теплой ладонью. — Каждый раз с тебя охуеваю… — бормочет Шиничиро, застыв беспомощной статуей – Вакаса, раскинувшийся на подоконнике в какой-то до ужаса неудобной на вид позе, выглядит незаконно горячо. Какой же он гибкий, пиздец. Коты это жидкость, ага. Вакаса бесцеремонно толкает тупящего Шиничиро большим пальцем ноги в щеку. — Поохуеваешь потом, — ворчит он и тянет Шиничиро на себя за бедро. — Я кончить хочу. Член легко проскальзывает между крепких бедер, естественной смазки оказывается достаточно. Шиничиро негромко выдыхает, сжимая бедро Вакасы в ладони. Господи, эти ноги… Сказал бы “Ему бы на плечи” – но вот же они, как раз, у него на плече. Бёдра у Вакасы крепкие, сильные, трогать их всегда было сплошным удовольствием. Находиться между ними тоже – и неважно, вбивался ли в него Шиничиро членом или брал в рот, сходя с ума от того, как Вакаса сжимает его голову и громко стонет. И так – так тоже хорошо. Кожа бедер мягкая, теплая. Шиничиро толкается плавно вперед, и Вакаса стонет хрипло, откидываясь затылком на стекло. Шиничиро всегда любил слушать его стоны – Вакаса был громким, до дрожи отзывчивым. И теперь, в своей квартире, они могут быть такими громкими, какими, блять, захотят. Ладонь Вакасы опускается на член, накрывает головку, мягко сжимая. Он жмурится, ловит каждое движение, сжимается отзывчиво. Мышцы под пальцами плавно, гладко перекатываются, и Шиничиро стонет, сбиваясь с движений. Вакаса красивый – такой, что сдохнуть можно. И Шиничиро, кажется, каждый раз немножко подыхает внутри, но все равно смотрит-смотрит-смотрит. Не может не смотреть. Потому что если отведет глаза от Вакасы, кажется, умрет насовсем. Нахрена ему вообще мир, в котором не будет его? Взгляд Шиничиро, темный, сумасшедший, мечется по чужому телу, выцепляя одну картинку за другой. Сбившиеся на одно плечо разноцветные пряди волос, запутавшаяся в них серёжка, приоткрытые в стоне губы. Сведенные в судороге стрелочки бровей, темная головка члена, мелькающая в кулаке. Шиничиро толкается вперед с пошлыми шлепками раз за разом, задевая с каждым толчком поджатые яички. Каждое движение кажется все более рваным и диким, подталкивающим обоих за грань. Вакаса стонет нескончаемо что-то невнятное, дышит тяжело, жмурится, сжимая дрожащие ноги все крепче. Его длиннющие ресницы трепещут крыльями бабочки, Вакаса весь такой неземной и легкий, вот-вот улетит, но Шиничиро крепко его держит – не отпустит. Ни за что. Ноги дрожат, пальцы, конвульсивно сжавшиеся на красивой лодыжке и бедре Вакасы наверняка оставят следы, но пока Вакаса стонет вот так несдержанно и хрипло, пока жмурится, покачивая бедрами, сдерживаться нет никакой возможности. Желание бьётся внутри, рвёт нервы, и Шиничиро с очередным толчком кончает, навалившись вперед. Содрогаясь в оргазме – таком остром и оглушающем, что оно сносит с ног, заставляя опереться взмокшей ладонью о подоконник. Вакаса хватает ртом воздух, вбивается в собственный кулак, ему нужно совсем немного, ещё пара движений – и Шиничиро, склонившись ниже, накрывает его ладонь своей, помогая догнать оргазм. Кончая, Вакаса выгибается красиво на подоконнике, жмурится, стонет громко – и Шиничиро, боясь даже моргать, впивается в него взглядом – чтобы не пропустить ни секунды этого зрелища. В голове ни одной внятной мысли. Вакаса с трудом разлепляет глаза и морщится, чувствуя, как по подбородку что-то течет. — Я на тебя попал… — бормочет Шиничиро с легким смущением – уши его розовеют. А потом вспыхивают алым, когда Вакаса лениво мажет пальцами по подбородку, смахивая сперму, и тянет их в рот, облизывая под чужим пристальным взглядом. Если бы у Шиничиро мог встать снова так быстро – встал бы от одного только этого зрелища. Вакаса смеется над его щенячьим выражением лица, и, потянувшись вверх, с легкой издевкой похлопывает Шиничиро по щеке. — Выдыхай, — советует он с ухмылкой и толкает его несильно пяткой, чтобы отпустил, наконец, его ноги. — Точно, — кивает Шиничиро, мягко чмокая Вакасу в коленку и опуская его ноги. — Перекурить бы. Он наклоняется, вытирает ладонь о собственную футболку – Вакаса на это только морщится, но не протестует, когда Шиничиро и его бедра и живот вытирает той же футболкой. Потом суетливо натягивает на себя трусы со штанами, шарит по карманам, пока Вакаса, устраиваясь на подоконнике, облокачивается спиной на стекло. Достав из кармана помятую пачку сигарет и зажигалку, Шиничиро кивает на них Вакасе, но тот только лениво мотает головой, мол, не буду. Смотрит только, как Шиничиро зажимает между губ сигарету, как щелкает зажигалкой, как затягивается, прикрывая глаза. Что-то внутри ёкает, когда Вакаса наблюдает, как красиво Шиничиро выпускает из легких дым. Как запрокидывает голову, как под тонкой кожей двигается кадык. Протянув вдруг руку, Вакаса перехватывает его ладонь за запястье, поднося сигарету к своим губам и затягиваясь тоже. И похуй, что честно пытался бросить уже несколько лет, потому что Хару с Сэнджу все нудели, что это вредно и вообще дым воняет – грыз только чупа-чупсы бесконечные, пока Шин, по-идиотски двигая бровями, предлагал другой вариант того, что можно держать во рту. Похуй – от одной сигареты ничего не будет. Откидываясь вновь спиной на запотевшее стекло, Вакаса лениво скользит взглядом по комнате, ни на чем не задерживаясь. Ладонь Шиничиро ласково поглаживает его по бедру. Одеваться лень, да и незачем пока что. К губам то и дело прижимается сигарета, и Вакаса вдыхает в себя тяжелый дым, прикрывая глаза. Пока, конечно, для этого рано, но Вакаса уже чувствует себя дома. Просто потому, что рядом Шин. Потому, что рядом с ним хорошо было бы где угодно. Главное – рядом. Пожухшее растение в уголке гипнотизирует, привлекая взгляд. Поддавшись порыву, Вакаса тянется к нему, аккуратно отламывает одну из длинных, гибких веточек. Шиничиро смотрит с легким любопытством, как Вакаса крутит веточку в пальцах, сворачивает её, завязывает узелком. Гибкий, непослушный росток сворачиваться отказывается, но Вакаса упорный – всё же скручивает веточку в кривоватое колечко, и, взяв Шиничиро за ладонь, надевает кольцо на его палец. — Не совсем свадьба, конечно, — фыркает он, тычась носом в чужое солнечное сплетение. — Но, считай, предложение. Сердце в груди почему-то колотится – словно и вправду предложение делает. Но вообще… делает ведь. Пусть и неофициальное – вряд ли в Японии они смогут пожениться хоть когда-нибудь, не тот менталитет – но Вакаса давно считал Шиничиро своей семьёй. Шиничиро смеётся, выпуская изо рта струйку сигаретного дыма. Смотрит на обвязанную вокруг пальца веточку и щурится в улыбке. — Я прям чувствую осуждение духа бабки… — вдруг хрюкает он, толкая Вакасу в плечо. — Смотри, вон, в углу, призрак висит, матом тебя кроет – за то, что ты меня, святого ангела, совратил. Прям на её подоконнике. И Вакасе требуется все его самообладание, чтобы не повернуться. — Иди нахуй, — ворчит он, кусая Шиничиро за сосок. Тот ойкает – пепел с сигареты сыпется прямо на пол. Убирать потом придется. — Если это приглашение – я подумаю, — глупо двигает бровями Шиничиро, снова затягиваясь сигаретой. — Через полчасика. Когда пожрем нормально. — Ловлю на слове, — хмыкает Вакаса и трется носом о его грудь. Лениво думает – надо бы проветрить. Душно. И, правда, поесть. — Но вообще… я согласен, — вдруг негромко выдыхает Шиничиро, погладив Вакасу ладонью по спине. Ладонью, на которой красуется самодельное колечко. — Дети у нас уже есть, так что свадьба, ну, подождет немного. До лучших времен. Вакаса только бодает его подбородком в грудь, укладываясь на неё щекой. И улыбается, прикрывая мерцающие глаза. Ему почему-то кажется, что лучшие времена для них уже настали – и они начинаются прямо сейчас.