Love Me Through Every Lifetime

Рафаэль, должно быть, при смерти. Твой чересчур требовательный работодатель и по совместительству возлюбленный молчит уже второй день подряд. Просыпаться в полдень без уймы сообщений, в которых тебя называют «‎впавшей в спячку ленивой медведицей» или «никудышной партнершей», было довольно непривычно, но это отклонение от нормы ты списала на грядущую выставку его картин. Ближе к вечеру ты начала слегка недоумевать, но к утру тебя охватил леденящий ужас. Он до сих пор не отправил ни одного сообщения и ни разу не позвонил. Полная тишина. Как только брифинг по миссии для твоего отряда подходит к концу, ты пулей вылетаешь из штаб-квартиры. Придется пропустить вечернюю тренировку с Ксавье – извинишься перед ним позже. А сейчас, не снимая экипировки, ты перезаряжаешь оба своих пистолета, убираешь их в кобуры и заводишь мотоцикл. В полнолуние колебания энергии всегда становятся интенсивнее. Твоя тревога нарастает: с одной стороны увеличивается количество Странников, с другой – сумма вознаграждения за голову Рафаэля. Ты мчишься к нему в студию под пристальным взором нависшей над головой луны, молясь о том, чтобы с ним всё было в порядке. Рафаэль не в себе. Этот нестерпимый жар не просыпался в нем уже много веков, но от собственных инстинктов, кажется, не убежишь. В конце концов, он ведь снова нашел тебя. К тому же он вновь подпустил тебя слишком близко: сначала ты была незнакомкой, потом невольно стала его телохранительницей, а затем – подругой и возлюбленной. Рафаэль сам во всём виноват. Его лемурийские повадки всегда обострялись рядом с тобой и он сам предрешил свою судьбу, когда вы с ним наконец переспали. Но он ни о чем не жалеет, ни капли. Со дня вашего первого секса прошло уже несколько недель, но он ясно ощущает твой вкус у себя на языке, представляет твое лицо на пике удовольствия, и всё, чего ему сейчас хочется – чтобы ты была на нем, под ним, рядом с ним. Желание это настолько велико, что он не может думать больше ни о чем. Он воссоединился со своей самкой. Конечно же теперь инстинкты побуждают его навсегда привязать ее к себе. Рафаэль сквернословит. Одежда натирает и жжет чувствительную кожу, она душит его, поэтому он начинает торопливо стаскивать ее с себя. Ему хочется, чтобы ты была рядом, прикасалась к нему. Хочется так сильно, что он весь горит. Он со стоном сваливается на диван, закрыв лицо руками, и всерьез беспокоится о том, не станут ли жар и желание, нарастающие у него в животе и пронизывающие каждый нерв в теле, фатальными. На экране телефона высвечивается твое имя; легкая вибрация присоединяется к бесчисленным непрочитанным сообщениями и пропущенным звонкам. Рафаэль мельком смотрит на свой телефон, а затем швыряет его в другой конец студии. Одной только мысли о тебе было бы достаточно, чтобы кончить. Словно по щелчку, с грохотом открывается входная дверь. Полностью наплевав на протокол, ты бросаешься в наступление, крича и размахивая обеими пушками. — Рафаэль! Кричи, если тебя взяли в заложники или ранили, или… просто дай хоть какой-то знак! За спиной что-то разбивается и ты готовишься выстрелить, но опускаешь оружие, увидев, что это чайка. Птица, должно быть, тайком влетевшая в дом, разбила вазу и вылетела в открытое настежь окно. Странников нет. Пока что. В студии царит хаос. В сравнении с ее нынешним состоянием привычный «творческий беспорядок» был идиллией. Создается впечатление, что сюда пробрался вор и перевернул всё вверх дном, а следом за ним прошелся ураган. Клочки одежды и брызги красок покрывают пол, как кровь на месте преступления. В голос пробирается паника, когда ты снова зовешь его: — Рафаэль! Пожалуйста, скажи что-нибудь, дай мне знать, что ты в порядке. Ты крадешься вдоль стены до ее конца, поворачиваешь в гостиную и готовишься к худшему: увидеть, как он истекает кровью, или находится без сознания, или… Лежит на диване. Он лежит на диване, распластавшись на подушках. Сначала тебе кажется, что он спит, но тут ты улавливаешь его хрипы и замечаешь развратный румянец на его коже. Ты затаила дыхание, пока осматривала его с ног до головы, проверяя, не ранен ли он: с распахнутой рубашки оторваны пуговицы, брюки, облегающие изгибы его фигуры, приспущены, а к руке, которой он сжимает собственное бедро, тянется дорожка темно-фиолетовых волос. С силой оторвав от него взгляд, ты спрашиваешь с дрожью в голосе: — Ты ранен? Вызвать врача? — Замолчи, — болезненно стонет Рафаэль. Убрав пистолеты в кобуру, ты бросаешься к нему и опускаешься на колени у дивана, а он отодвигается от тебя подальше, прикрыв рот рукой. Под ногами ты ощущаешь что-то шершавое и, посмотрев вниз, видишь обгоревшие половицы. — Твой Эвол, — тревога возвращается и ты тянешься проверить температуру Рафаэля. — Он вышел из-под контроля. Нужно отвести тебя к врачу. Не успеваешь ты коснуться его лба, как Рафаэль перехватывает твою руку. Он резко поднимается и отсаживается как можно дальше, при этом не выпуская тебя из своей хватки, крепкость которой заставляет содрогнуться. — Нет. — Он тяжело дышит и до сих прикрывает рот ладонью, из-за чего ты с трудом разбираешь его приглушенную речь. — Тебе нужно уйти. Сейчас же. — Тогда отпусти меня. Рафаэль в ужасе смотрит на собственную руку так, словно не осознает своих действий. Но не отпускает. Ты медленно наклоняешься ближе и гладишь его по щеке, ощущая его жар. Черт. Твоя ладонь так приятно холодит ему кожу, что он не сдерживается и льнет к ней всем телом, потираясь о нее лицом и издавая измученный стон. Ты ахаешь, когда Рафаэль притягивает тебя ближе и усаживает на себя, припадая губами к чувствительной коже на внутренней стороне твоего запястья. Положение самое что ни на есть компрометирующее, особенно учитывая полуобнаженный вид Рафаэля. Пошатываясь, ты толкаешь его в грудь свободной рукой, пытаясь отстраниться и не смотреть на его расстегнутую ширинку. — Рафаэль… — Не надо, — он ругается тебе в ладонь и, вдохнув твой запах, кусает ее. Тебя обдает жаром, когда он, глубоко постанывая, лижет и посасывает твои пальцы. — Не произноси так мое имя. Не двигайся и даже не дыши в мою сторону. Он продолжает вбирать твои пальцы, и ты бы точно как-нибудь отреагировала на его смехотворные требования, если бы не ошеломляющий жар, пульсирующий внизу живота. Словно заметив это, Рафаэль отстраняется, глубоко вдыхает через рот, ругается и вновь льнет к твоему запястью, целуя и покусывая его. — Черт, — смеется он в исступлении. — Я чувствую запах твоего возбуждения. Ты… ты как открытая книга, милашка. Рафаэль еще раз целует твою ладонь и закидывает ее себе на плечо. Когда он наклоняется, касаясь губами основания твоей шеи и невнятно, хрипло что-то шепча, ты шумно вдыхаешь. Его дыхание обжигает кожу, а мягкость его губ воспламеняет каждый нерв. Голова идет кругом. — Молчи. И не двигайся. Просто побудь… ах… побудь со мной. Его руки беспрестанно блуждают по твоему телу, пока он осыпает твою шею влажными поцелуями. Когда он начинает посасывать кожу в месте, где пульсирует вена, ты вопреки его просьбе приглушенно стонешь. Попытка вырваться из рук Рафаэля заканчивается тем, что ты трешься о его пах и тут же напрягаешься, задев ощутимую твердость, смазка с которой уже просочилась через ткань штанов. Малейшее касание почти доводит его до слез, а лицо выражает смесь боли и удовольствия. — Прошу. Останься, — умоляет он. Останься не только на это мгновение. Навсегда, навечно, на каждую жизнь, бремя которой ему придется нести – вот, что он имеет в виду. Он больше никогда тебя не отпустит. И всё, что ты можешь сделать, – это кивнуть. Ты правда хочешь помочь ему всеми возможными способами, но тебе кажется неправильным воспользоваться им вот так, пока он в столь беспомощном и отчаянном положении. Терзаемая беспокойством, ты осторожно подхватываешь его подбородок, вызывав у Рафаэля тихий стон. — Это как-то связано с Лемурией? Рафаэль сглатывает, запустив руки тебе на талию и крепко обхватив ее, словно в страхе, что ты можешь исчезнуть в любой момент. Ты видишь нерешительность на его лице, его внутреннюю борьбу с затмевающим разум желанием. Он открывает и закрывает рот. Повторяет это снова и на этот раз с болью и усилием произносит слова, пока твои пальцы гладят его лицо, нежно огибая его черты. — Я не думал, что это случится. Ты не… То есть такое происходит только между лемурийскими парами. — Он дрожит под тобой, а его взгляд становится рассеянным, когда ты ведешь руку ниже, касаешься его ключиц, сжимаешь его грудь, проводишь по прессу и спускаешься дальше. — Я знал, что ты особенная, моя муза, но не настолько, чтобы пробудить во мне гон. Он отшучивается, но ты не в силах подавить волну возбуждения, нахлыщувшую на тебя из-за его слов. Задумавшись, ты хмуришь брови и стараешься говорить как можно спокойнее; одной лишь мысли о том, что у Рафаэля гон, достаточно, чтобы отвлечь тебя от серьезности ситуации. И это не остается незамеченным: Рафаэль вдыхает твой запах и глубоко в его груди раздается стрекотание. — Если тебе нужна моя помощь, я готова. Что бы это ни значило. Твои пальцы скользят по поясу его брюк, и у Рафаэля перехватывает дыхание. Он крепко обхватывает твои бедра (его ногти однозначно острее, чем обычно), и от этого ощущения тебя бросает в дрожь. Ты буквально видишь, как он теряет последние крупицы контроля, и со стоном впивается тебе в плечо, прокусывая одежду клыками. Отпустив твое плечо, Рафаэль смотрит на тебя диким взглядом. Его зрачки расширились, язык скользит по уголку губ, а глаза мечутся то к тебе, то к оставленной на твоей шее метке. — Как ты можешь говорить такое… — предупреждает он, усиливая хватку на твоей талии. Ты невольно вздыхаешь, заставив Рафаэля зарычать. Он подается вперед и сливается с тобой в пылком поцелуе. — Я-я не могу, — задыхается он. Непривычное выражение на его лице лишь сильнее распаляет тебя. Он мечется в сладостной агонии, волосы его растрепаны, а одежда разорвана и приспущена. И, черт возьми, его феромоны, должно быть, подействовали и на тебя, потому что ты не можешь оторвать от него глаз и беспрестанно осыпаешь его поцелуями. Он прекрасен (даже прекраснее обычного), ярко-розовый румянец, простирающийся от ушей до родинки на груди, живописно контрастирует с его темными локонами, которые взмокли от пота и прилипли ко лбу плотными кудрями. Он не сводит с тебя глаз, даже когда закатывает их в удовольствии и толкается тебе в бедра; животный голод, затмивший их закатный оттенок, вызывает в тебе дрожь. Его грубые, жесткие толчки резко противоречат слезам, наполнившим его глаза из-за одного лишь трения. Хочется разрушить его. Именно так ты и собираешься поступить. — Я не смогу остановиться, — хнычет Рафаэль, а ты не можешь перестать двигаться с ним в унисон. Из его горла вырываются сдавленные всхлипы. Ты заглушаешь эти звуки, прижавшись к нему поцелуе, нежность которого не сравнится с тем, как он отчаянно и безумно трется о тебя. Только так он может удержать самообладание, ускользающее сквозь пальцы, как песок. — Я не захочу, я затрахаю тебя до такой степени, что ты не сможешь думать ни о чем, кроме меня. Только обо мне. Мысль пронзает тело жаром. Его вожделение опьяняет, и ты знаешь, что предупреждает он всерьез. Он не отпустит тебя, пока ты сама этого не попросишь. Это должно пугать. Но всё, о чем ты думаешь, – это его голос, слезный и умоляющий. Ты едва слышно шепчешь: — Что тебе нужно от меня, Рафаэль? — Оплодотворить тебя. Наполнить тебя своим потомством, заполнить тебя до предела. От его вульгарных слов с твоих губ срывается стон, тут же подействовавший на Рафаэля. Он рычит и сильнее трется о твое бедро, прижавшись к твоей шее лбом и обдав ее сбивчивым дыханием. Но слова о потомстве встревожили тебя и ты пытаешься задать вопросы между стонами из-за его интенсивных толчков. Про лемурийцев тебе почти ничего неизвестно, но мифы и шутки Рафаэля сформировали у тебя слабое представление об их биологии, из-за мыслей о которой начинает кружиться голова. — Ах, сколько, — охренеть, об этом странно даже думать, не то, что спрашивать, — яиц обычно откладывают лемурийцы? Рафаэль смеется. Ты облегченно вздыхаешь, услышав этот знакомый и успокаивающий звук. Это не насмешка, скорее удивление, прозвучавшее бальзамом на душу, особенно с учетом его лихорадочного состояния. — Не говори глупостей, любовь моя, — дразнит он, но не перестает двигаться; смазка просочилась через его штаны и уже впитывалась в твои. — Лемурийцы не животные, мы разумные существа. Беззаботность в его голосе тут же улетучивается. Он шипит тебе на ухо, и тебя пробирает неудержимая дрожь: — Я заполню тебя до предела, чтобы ты точно не забыла, чья ты. Чтобы каждая тварь знала, кому ты принадлежишь. Ты моя, и я помечу тебя так, как мне заблагорассудится, столько раз, сколько посчитаю нужным, пока ты это не поймешь. Ушную раковину пронзает острая боль. Он укусил тебя. Но влажный язык и теплые губы тут же накрывают место укуса. Ты чувствуешь, как из-за сорвавшегося у тебя стона его член дернулся. — Что ж, моя прекрасная самка, раз уж ты так настаиваешь, сколько яиц мне в тебя отложить? Он издевается над тобой. Засранец. Залившись краской, ты толкаешь его в грудь и приподнимаешься над ним, встав на колени. Рафаэль ноет из-за разорванного контакта, толкаясь в пустоту. Его член ощутимо дергается тебе в ногу, а руки тянутся к тебе, едва касаясь пальцами твоей кожи, но ты снова резко отталкиваешь его прочь. Твой серьезный взгляд накрывает его новой волной возбуждения. Рафаэль со стоном запрокидывает голову назад и разрывает ваш зрительный контакт. Он дрожит, и ты, перестав прижимать его к месту, накрываешь ему глаза освободившейся рукой и отчитываешь его. — Ладно, ладно, прости, — смеется он, переходя на стон, когда ты снова садишься на него. — На всё воля случая, наша анатомия нас не щадит. Мы выбираем себе пару на всю жизнь, но несмотря на регулярные сезоны спаривания кладки случаются примерно раз в десять лет. От пяти до двенадцати яиц в зависимости от сезона. До двенадцати. Двенадцать яиц. В тебе. Пиздец. Ты, должно быть, выругалась вслух, потому что Рафаэль смотрит на тебя с игривой улыбкой и озорным блеском в глазах. Он чувствует твое желание, этот запах сводит его с ума и ты это понимаешь. Но осознание твоего желания отдается в нем очередной волной удовольствия, и Рафаэль болезненно мычит, беспокойно мечась на подушках. — Ты нужна мне. Чертовски сильно нужна, — рычит он, схватив твое запястье и потянув на себя. Ты теряешь равновесие и падаешь на него всем телом. — Прямо сейчас. Пожалуйста, ты должна стать моей… Неугомонный. Ты фыркаешь, и в следующее мгновение он вновь затягивает тебя в поцелуй. Он ненасытен, и когда он прижимается ближе, задевая зубами твою нижнюю губу, ты чувствуешь, что они явно стали острее. — Бедняжка, — воркуешь ты, трогая Рафаэля через боксеры, а он закатывает глаза под твоими прикосновениями. Его рот раскрывается в судорожном вздохе и ты видишь, как острые концы его клыков блестят в тусклом свете заката. Ты льнешь ближе, чтобы рассмотреть их. Рафаэль улавливает твой интерес и склоняет голову набок, открывая для тебя лучший вид и обнажая свою шею. Ее бока теперь излучают едва заметное голубое сияние, которое пульсирует в такт его учащенному сердцебиению. Он не стал бы показываться кому-то в настолько уязвимом виде. Но ты не просто кто-то. Тебе он доверяет всего себя, с тобой он чувствует себя в безопасности, даже если ты держишь его на мушке, и сдается на милость собственного желания. И ты награждаешь его за доверие. — М-м-м, такой хороший мальчик, показываешь своей самке какой ты … — хвалишь ты его нежным голосом и видишь, как Рафаэль содрогается и кусает губу до крови, чтобы сдержать рвущийся из груди стон. — Погоди, неужели ты уже… — Не издевайся, — он толкается в твою ладонь, но его член до сих пор стоит; у людей так не бывает. — Давай еще раз, помоги мне кончить еще раз и я возьмусь за тебя. Обещаю. Дважды повторять не приходится. Ловко соскользнув с дивана, ты тащишь Рафаэля за собой и устраиваешься у него между ног, расстегивая его ремень. — Тогда позволь попробовать тебя. От этих слов его бедро дергается и он закидывает голову назад, упершись с глухим стуком в стену и запустив руку в твои волосы. Несмотря на всю его браваду, его член пока ничем не отличался от человеческого. Он такой же, как прежде: возмутительно большой с фиолетово-красной головкой, обильно истекающей смазкой. Но в этот раз у его основания светится бледно-синее пятно; то ли оно появилось из-за его лемурийских корней, то ли из-за огромного количества предэякулята, стекающего к его бедрам. Боги, как же он мечется. Ты совсем не ласково вбираешь его в рот, проводя языком по выступившей вдоль ствола вене, а затем вновь поднимаешься к головке. Рафаэль подталкивает твою голову рукой и поощряет вызывающе громкими стонами и неразборчивой похвалой. В ход идут руки: одной ты водишь по всему, что не поместилось в рот, а второй массируешь его потяжелевшую мошонку. Скольжение кожи о кожу заводит тебя, и Рафаэль царапает обивку дивана. Острые ногти впиваются тебе в затылок. — Я почти… — предупреждает он и ты давишься в удивлении, почувствовав, как у основания его члена набухло что-то твердое, круглое, из-за чего Рафаэль начал всхлипывать. Он снова кончил, изливаясь тебе в горло и, когда ты отстранилась, на лицо и себе на живот. И снова. И снова. Несмотря на всё это, у него до сих пор стоит. Всплески семени стекают по твоим рукам, подбородку и члену Рафаэля, но он не чувствует никакого облегчения. Бугорок в основании члена надувается сильнее, и из его груди звучит глубокая трель, похожая на китовое пение. — Бесполезно, мне нужно… — судорожный стон. Рафаэль вскакивает на ноги и утягивает тебя за собой. — К морю. Сейчас же. Его слова нисходят до неразборчивого бормотания и ты киваешь, следуя за ним, пока он цепляется за тебя, как ребенок, и едва перебирает ослабшими ногами. Ты подхватываешь его, когда он спотыкается, но его нечеловеческой силы было бы достаточно, чтобы раздавить тебя и никакой Эвол бы тебя не спас. Ты принадлежишь ему. Наконец-то ты принадлежишь ему. Хватка Рафаэля крепнет на твоей талии и в горле его рокочет собственнический рык. Ему нужно чувствовать тебя, его инстинкты кричат пометить тебя всеми возможными способами. Задняя дверь студии ведет прямиком на пляж. Летний бриз обдает разгоряченную кожу Рафаэля приятной прохладой. Воздух пахнет солью и морской водой; этот запах – запах дома – утешает и успокаивает его. Величие моря посреди ночи устрашает. Только серебряное отражение луны на ревущих волнах освещает расстилавшуюся перед вами темноту. Но Рафаэль не выказывает ни малейшего страха, он ведет тебя вдоль побережья, целует, покусывает и без конца трогает тебя, попутно раздевая и раздеваясь. — После этого ты пожалеешь о том, что ушла от меня, — шепчет Рафаэль, целуя пульсирующую на твоей шее венку. — Дурачок, — бормочешь ты, притягивая его ближе. — Зачем мне от тебя уходить? Он вздыхает, припав лбом к твоему лбу. Ты подумала, что он снова просто устраивает драму на пустом месте, но Рафаэль избегает твоего взгляда, растянув губы в знакомой улыбке – пустой, плоской и дразнящей. — Конечно, какой же я дурак. И вправду, зачем от меня уходить? — фыркает он, проводя рукой по своим волосам и красуясь. — Я само совершенство. Ты ухмыляешься, мягко отталкивая его и закатывая глаза. Конечно, пусть храбрится перед тем, как его затрахают до умопомрачения. — Ну да, для рыбы ты очень даже ничего. Рафаэль смеется, смех этот глубокий и заливистый, заразительный, и ты смеешься вместе с ним, пока холодные всплески моря обдают вас мелкой моросью. На вас набегает гребень волны и обвивает ваши обнаженные лодыжки и колени. Рафаэль в последний раз одаривает тебя дразнящей улыбкой и заплывает глубже, бесшумно исчезая в воде. Вслушиваясь в малейший шум волн, ты начинаешь нервничать: когда твой возлюбленный выйдет из воды, он станет совершенно другим существом с неведомыми тебе изгибами и выступами. Но ты хочешь, чтобы он знал – ты примешь его любым. Даже если он весь покроется чешуей или станет слишком похож на рыбу. Словно испытывая тебя, воображение подкидывает образы уродливых рыбооразных чудовищ с тиной вместо волос и акульей мордой, но ты мотаешь головой, отгоняя их. Не может такой дивный мужчина, как Рафаэль, превратиться в настолько омерзительное существо… Правда? В любом случае ты ему поможешь. В любом случае останешься с ним, будешь любить его. Ты клянешься. И море слышит твою клятву, окутывая твои лодыжки пеной и отступая, унося твое обещание в свои глубины. Сохраняя его. Поверхность волн разбивает всплеск. Ты щуришься в темноте и видишь мужской силуэт, рассекающий воду и излучающий слабое сияние. — Не медли, — жалуется Рафаэль. — Присоединись ко мне, моя муза. Сердце мое. Его голос манит тебя вперед, и ты ступаешь глубже в море, словно моряк, которого манит пение сирены. Мягкие волны подбираются всё выше, соленые всплески бьются о твой живот, и ты вздрагиваешь из-за холода, окутавшего все твои чувствительные места. Наконец он подплывает достаточно близко, чтобы ты смогла разглядеть его в тусклом свете ночи. И ты забываешь, как дышать. Это по-прежнему твой Рафаэль – об этом тебе напоминает озорной блеск в его глазах, охваченных ярким синим цветом; цветом пронзительнее, чем синева самого океана, осыпавшим его тело светящимися отметинами. На лице всё та же знакомая тебе улыбка, из-под которой проглядывают клыки. Они длиннее, чем обычно. Еще один всплеск – и ты переводишь взгляд за его спину: там из-под воды нетерпеливо выглядывает огромный хвост. Его бледно-синий оттенок вперемешку с фиолетовыми и темно-синими вкраплениями сливается с морскими глубинами Поглаживая его щеку, ты прижимаешься к его лбу. — Ты великолепен. Заостренные уши Рафаэля заливаются краской и он едва сдерживается, чтобы не поддаться своим инстинктам – не утащить тебя на глубину, оплодотворив и оставив барахтаться на дне. Он лишь позволяет тебе изучить это новое тело и то, что осталось от того человека, которого ты знала. Зачарованная его зовом, ты подходишь ближе. Волны лижут тебе грудь. Ты проводишь по переливающимся золотым отметинам на груди Рафаэля, идущим вниз до места, где тепло его кожи сменяется холодом и гладкостью чешуи, а он судорожно вздыхает под твоими прикосновениями. В одно мгновение ты стоишь в волнах, а в следующее тебя тащат обратно на берег и прижимают к песку. — Прости, насмотришься на меня в другой раз, обещаю, — ты фыркаешь и собираешься язвительно ответить ему, но Рафаэль прижимает хвост тебе между ног. Величина его простирается еще на несколько метров где-то за вами. — Но сейчас мне нужно заполнить тебя доверху. Ты тихо постанываешь, обнимая его за плечи, и тянешься поцеловать его, чтобы он больше не говорил ерунды. Его губы отдают привкусом морской пены и дыма. Ты стонешь ему в рот, чувствуя, как его хвост начинает тереться о тебя. Текстура его чешуи гладко скользит по твоему взмокшему лону. — Ах, тебе придется… — смутившись, Рафаэль разъединяет ваши руки и ведет по своему телу, нащупывая что-то в паху. Ты с любопытством следуешь за его пальцами, натыкаясь на место, где жесткая чешуя переходит в мягкий и гладкий шов, похожий на мышцу. А внутри этого шва – влажная щель. — Вот. Тебе не до шуток, ты даже не собираешься дразнить его, аккуратно вводя в шелковую гладь щели сначала один палец, потом второй. Они вдруг упираются во что-то пульсирующее и рвущееся наружу. Рафаэль стонет, содрогаясь всем своим внушительным телом, и прижимается к тебе. — Поторопись. — Его толчки набирают силу и затягивают твою ладонь глубже в раскрывшуюся прорезь. — Быстрее, быстрее, это слишком долго. Рафаэль всегда был нетерпеливым любовником. Но таким ты никогда его не видела. Он словно умрет, если не окажется внутри тебя прямо здесь и сейчас. Ты усмехаешься. Почему бы не помучить его еще немножко? — Что мы говорим, когда просим что-то, Рафаэль? — Блять. Ты невероятно жестока, ты же видишь, как я страдаю, и всё равно ведешь себя так… — Ты сгибаешь пальцы, упираясь костяшками в его скрытый член. Он закатывает глаза в удовольствии, громко стонет и льнет к твоему мучительному прикосновению. От такой картины ты почти теряешь голову. — Пожалуйста! Пожалуйста, ах, умоляю. Я–блять–это будет крышесносно, клянусь, просто дай мне кончить в тебя. Ну как можно отказать такой вежливой просьбе? Высвободив наконец его член, ты ахаешь, ощутив его вес, когда он упирается тебе в живот: он тяжелый, выросший в длине и жесткий на ощупь; он сужается ближе к верху и обильно истекает под твоими изучающими прикосновениями. Но эта смазка, в отличие от той, чтобы была в студии, прозрачная. Как только она попадает тебе на кожу, ты чувствуешь покалывание и онемение в ладони. Рафаэль выдыхает. — Это спазмолитик. Мышечный релаксант, чтобы партнер был спокойнее и податливее. Спокойнее и податливее. Внезапно тебя охватывают совершенно противоположные чувства, особенно когда ты вспоминаешь конечную цель того, что вы задумали. — Ш-ш, — словно услышав твой испуг, воркует тебе на ухо Рафаэль и подготавливает тебя пальцами, нашептывая нежности и похвалу. — Будет не слишком больно. С этими словами он вытаскивает пальцы и пристраивается ближе, входя в унисон с приливом волн. Заостренная головка с легкостью проскальзывает внутрь. Ты хмуришься и Рафаэль без промедлений целует тебя, отвлекая своим языком перед тем, резко войти до упора и прижать тебя к земле, чтобы свести твое сопротивление на нет. Боль оглушает тебя лишь на секунду. Релаксант начинает действовать, наполняя тебя теплом и вызывая щекотливые ощущения, из-за которых пустеет голова. Ты начинаешь невнятно бормотать, а Рафаэль говорит что-то ласковое в ответ и берет тебя за руку. Рафаэль уже вошел в тебя слишком глубоко, но беспрестанные толчки не прекращаются. Он толкается всё дальше и дальше, пока круглый выступ в основании его члена не упирается тебе в клитор и не заставляет вскрикнуть в поцелуй. Ты выгибаешь спину в удовольствии, задевая ногами хвост Рафаэля. Он подхватывает и приподнимает одну, покусывая твою щиколотку и голень, а затем закидывает ее себе на плечо, припадая к нежной коже на внутренней стороне твоего бедра. Такая близость пугает тебя. Весь месяц Рафаэль был неугомонен, словно больше не хотел отпускать тебя после того, как вы наконец-то оказались в одной постели. Он всегда находил повод усадить тебя на себя или нависнуть над тобой и был настоящим олицетворением похоти. Всё всегда склонялось к торопливому, суматошному сексу. Такого, как сейчас, никогда не было. Он впервые медленно покачивает тебя, выходит, а потом снова входит до упора, тихо напевая песни на непонятном тебе языке. Впервые так переплетает ваши пальцы и высматривает каждую твою реакцию с чистейшим трепетом и обожанием. Впервые целует твои слезы, когда ты, плача, достигаешь своего пика. Но для Рафаэля это не ново. В конце концов, он следовал за тобой в каждой жизни, предавал своих людей, отдавал собственное сердце и клялся тебе в любви раз за разом, даже если знал, чем это всегда оборачивается. Собственный оргазм ошарашивает тебя, но Рафаэль помогает тебе: освобождает одну руку и припадает пальцами к твоему клитору, постепенно унимая твою дрожь. Он шепчет что-то сам себе, но ты даже не вслушиваешься. — Я не самый терпеливый человек, понимаешь? Я ждал тебя веками. И вот ты здесь, ты здесь и ты моя. — Он вновь целует тебя в лоб и чувствует, как его снова охватывает тот неуправляемый жар. — Я тебя больше никогда не отпущу. Придя в себя, первое, что ты чувствуешь – ритмичные толчки. Судорожно вздохнув, ты начинаешь метаться из стороны в сторону на песке. Отчаянно желая освободиться, ты толкаешь Рафаэля в плечи, безрезультатно пытаясь отодвинуться от него или хотя бы заставить его замедлиться. Очередной жесткий толчок – и ты всхлипываешь, впиваясь ногтями ему в кожу. Но Рафаэль даже не замечает. Он потерян в удовольствии, в исступлении глядя туда, где вы соединены, и толкаясь в тебя с такой силой, что ты кричишь. Подгоняемый твоими бессвязными стонами, он входит глубже в погоне за удовольствием, утолив которое, наконец-то сможет наполнить тебя. Долго он не протягивает, третий оргазм настигает его настолько яростно, что он наваливается на тебя почти всем телом, мурлыча тебе в шею и издавая глубокую трель. Его клыки впиваются в изгиб между шеей и плечом, и он продолжает изливаться в тебя, наполняя тебя семенем и релаксантом. Ты тоже расплываешься в наслаждении, ощущая приятную влажность, из-за которой даже монструозный член Рафаэля с легкостью скользит внутри. Он снова стонет что-то на неизвестном языке, издавая мурлыканье и стрекотание, и заставляет тебя заглянуть в его потемневшие глаза. — С тобой очень, очень хорошо. Такую самку надо наполнить доверху, да? Заполнить тебя моим потомством? Ты не осознаешь, что снова кончила из-за его слов и из-за чего-то, что извивалось около твоего клитора. Рафаэль слизывает твои слезы длинным языком и стонет, ощутив вкус твоего пота и возбуждения вперемешку с морской солью. — Тише, всё хорошо, ты станешь мамочкой, твое глупое человеческое тело нам не помеха.        Пытаясь подняться, ты тянешься к его паху и снова прижимаешь дрожащую руку к щели Рафаэля. В этот раз из нее выходит что-то еще. Рафаэль хнычет тебе в шею и отказывается отстранятся даже на миллиметр, а ты осознаешь: сейчас внутри тебя его первый член. Опьяненная его похотью, ты небрежно прижимаешь два пальца к его щели и закидываешь свои ноги ему на плечи, чтобы легче дотянуться до места, в котором вы сливаетесь в единое целое под шум волн. Запустив пальцы в его прорезь, ты резко вдыхаешь, почувствовав шевеление чего-то шершавого, снующего в теплоту твоей ладони. Что ж, его второй член, покрытый выступами и чешуйками, похож на щупальце – он не имеет ничего общего с человеческой анатомией. Такой же чудовищно длинный, как и первый, но толще, и извивается он так, словно обладает собственным разумом. И прямо под ним ты ощущаешь выпуклость у хвоста Рафаэля – там находятся яйца. Внезапный порыв благодарности, который ты чувствуешь по отношению к лемурийцам за их природный мышечный релаксант, не описать словами. Смазки так много, что она уже практически вытекает из тебя наружу, но ты всё равно напрягаешься, когда щупальце начинает толкаться в твое переполненное лоно и, не давая тебе передышки, входит наравне с первым членом. Рафаэль удерживает тебя на месте и резким толчком вводит в тебя оба до самого предела. Это невозможно. Должно быть невозможным. Но вписывается он идеально, болезненно растягивая тебя. Выступы на первом члене и сосочки на втором ласкают тебя изнутри так, что ты кричишь, вслушиваясь в стоны Рафаэля и почти теряя сознание. Между ног всё онемело, а боль растворилась в потоке бессмыслицы, слетающей с твоих уст. Рафаэль не дает тебе времени прийти в себя, оба его члена начинают без труда двигаться и скользить внутри, обвивая друг друга. Он проводит клыками по твоему уху и прижимает широкую перепончатую ладонь к низу твоего живота. — Насколько я глубоко? — он вновь толкается бедрами, жестче. Ты кричишь, когда он наваливается на тебе всем телом, едва ли не складывая тебя пополам, и прижимает твои ноги к своему хвосту. — Можно мне войти еще глубже? Можно? Прошу, прошу, прошу… Ты хнычешь и корчишься, почувствовав, как нижний член снова начал сокращаться. Он задевает шейку матки, больно проходясь по мягкой точке и доведя тебя до полуобморока. Рафаэлю не лучше, он больше не в состоянии произносить человеческую речь, со стоном прорываясь через плотное кольцо мышц прямиком в матку. Даже несмотря на то, что ты едва находишься в сознании, а ноги твои онемели и ослабли, твое тело продолжает сопротивляться, когда ты чувствуешь, как выпуклость около твоего клитора начинает шевелиться. Рафаэль тут же заходится в приступе дрожи, впиваясь когтями в твои бедра и прижимаясь к тебе запредельно близко. Нижний его член дергается, шире раскрывая твою матку, и ты стонешь, почувствовав, как бугорок движется вперед. Это должно пугать тебя и причинять боль. После этого ни один нормальный человек тебя не полюбит. Но это неважно, ты ведь не собираешься бросать Рафаэля. Точно не после такого. Рафаэль толкается в последний раз под прилив волн, и ты с трудом сдерживаешь слезы, чувствуя, как бугорок медленно движется вверх по его длине внутри тебя и прижимается к шейке матки. И даже тогда ты кричишь в удовольствии, до крови впиваясь ногтями Рафаэлю в плечи. Он делает то же самое с твоими бедрами, а спазмолитик держит тебя в блаженном неведении о боли. Ты приподнимаешь бедра и трешься о своего возлюбленного, и из-за такой внезапной смены позы яйцо проходит через плотный барьер шейки и падает прямо тебе в матку. Боги. Это ощущается тяжело, неправильно, но чертовски хорошо, и ты снова кончаешь с приглушенным криком. Рафаэль заглушает тебя беспорядочным поцелуем, сплетая свой змееподобный язык с твоим и запуская его глубже в твой рот. Из-за недостатка кислорода и давления второго яйца у тебя начинает кружиться голова. Ты плачешь в поцелуй, жадно потираясь о Рафаэля бедрами и вбирая его глубже, и разводишь ноги шире, касаясь коленями песка. Затем ты чувствуешь вес второго яйца, опустившегося рядом с первым и ошарашенно осознаешь, что еще одно уже на подходе. Вы с ним как животные, бессильно спаривающиеся, лижущие друг друга и стонущие, пока яйца одно за другим наполняют твою измученную, вздувшуюся матку. Благодаря неприличному количеству релаксанта и смазки ты чувствуешь эйфорию. Отложив седьмое яйцо, один из членов дергается и наконец-то выползает из матки, поглаживая твои стенки, и ты, плача и онемев от болезненного удовольствия, кончаешь еще раз. — Прекрасно, — щебечет Рафаэль тебе в губы, беспрестанно толкаясь в тебя и переплетая ваши пальцы. Ты остро чувствуешь как округлилась и натянулась кожа в низу живота. — Ты отлично справилась, любовь моя, и заслужила награду. Ты киваешь, не в состоянии произносить слова, и дрожишь всем телом, когда Рафаэль смеется и снова подается вперед, грубо потираясь о твою измученную промежность и задевая пахом клитор. Вновь звучит трель, и дрожь охватывает его целиком, а чешуя его начинает светиться, переливаясь бледно-синими и фиолетовыми оттенками на его коже и хвосте, окутанном волнами. Он вновь изливается в тебя. Этому нет конца; липкое тепло накрывает твое лоно вплоть до истерзанной матки, и ты чувствуешь тщетные попытки Рафаэля удержать свое семя в тебе. Всё, что стекает по твоим бедрам и пачкает низ его живота, уносит море. Волны обдают тебя спасительной прохладой, когда Рафаэль наконец-то вытаскивает и валится на песок рядом с тобой. Теперь ты чувствуешь ужасную пустоту и тяжесть. Рафаэль это замечает и притягивает тебя к себе, мыча тебе в шею и обнимая, но стараясь не давить на твой живот. Он протяжно стонет у твоего уха, а ты резко приподнимаешься, в панике осматриваешь его и видишь, что Рафаэлю вновь вернулся человеческий облик. Единственный признак того, что у него был хвост – глубокие следы на песке там, где он некогда лежал. Но вскоре ты жалеешь о своих резких движениях: тяжесть в животе тянет тебя вниз и ты со стоном ложишься на бок. Ебаный свет, и сколько же тебе так ходить? — Р-рафаэль? — твой голос звучит хрипло и ты морщишься. Поднимаясь, он мычит в ответ, берет тебя на руки и несет, как невесту, осыпая твое лицо легкими поцелуями. — Ты говорил что-то насчет, эм, оплодотворения. Они же не вылупятся, правда? Рафаэль вновь смеется, зарывшись носом тебе в макушку и вдохнув. Звучит очередной смешок. — Наверное. — Ты бьешь его. Сильно. — Ауч, задира. Нет, даже у лемурийцев это не всегда получается. Не говоря уже о том, что ты человек, а значит не сможешь даже вы́носить наше потомство. Ты решаешь пропустить мимо ушей столь вульгарный выбор слов и облегченно вздыхаешь. Нежно поглаживая выпуклый низ своего живота, ты льнешь ближе к груди Рафаэля, чувствуя накатывающую из-за его сердцебиения и шума волн сонливость. — Но, — весело напевает Рафаэль. — Если всё-таки получится их оплодотворить, мы можем выудить их до того, как они вылупятся. — Мы можем что. Боги, во что ты ввязалась?