Суровая реальность

Распахивая глаза от разрывающегося будильника и ловя внезапный приступ тревоги от громкого звука, Саня подскочил, путаясь ногами в пыльном пледе. На полу стояла банка из-под пива, а рядом валялись разбросанные шмотки, ботинки, пустой рюкзак и всякий хлам. Обычная комната, заполненная донельзя вещами, в которой не продохнуть. Бритая бошка гудела. Спина болела от свежих ран, которые, скорее всего, кровоточили. Смотря на опухшие костяшки, Саня еле моргал тяжелыми веками. Вчерашняя драка, стенка на стенку, давала о себе знать. В ушах — звон, голова раскалывалась, конечно, по затылку чем-то твердым прилетело, пальцы не сгибались, будто были сломаны все до единого. — Саш? – позвал тихий голос сзади. Тот не повернулся, сидя на кровати с опущенной, кое-где покрытой засохшими кровавыми царапинами головой, меж широко разведенных ног. На темно-синих джинсах красовались бордовые пятна, колени разодраны и саднят. Каждый новый день давался с огромной тяжестью. Этот город будто вытягивал все силы, не давая жить как нормальному человеку. А Саня, наверно, и не мог бы жить как нормальный человек. Уже точно нет. Он умел только стирать кулаки в кровь о черномазые лица, которые заполняли улицы родной Москвы. Умел угрожать и мысками тяжелых берцев, вместе с большой стаей таких же отморозков, гонять чурок по Черкизону. Сане двадцать семь будет в этом месяце, а выглядел он на все сорок. Жизнь знатно потрепала, опрокидывая на него ушат дерьма день за днем. В груди тяжесть лютая, сердце болезненно сжималось, когда до мозга добиралось осознание, что с Саней могут сделать, если узнают его маленький секрет.    А маленький секрет заключался в двадцатилетнем кареглазом мальчике по имени Эмир, который обеспокоено прижимался щекой к чужой спине и дул на раны. Саня был убить готов за этого пацана, ей богу, но понимал, что с толпой не справится. Единственным выходом было собирать шмотки и уезжать, далеко и навсегда. И никогда больше не возвращаться. И плевать уже было на Москву, на пацанов, которые, если узнают об Эмире, разорвут Саню на части, а над Эмиром будут долго и с удовольствием издеваться. А тот боли не выносил, с ним нежно надо было, слезы пускал от простой пощечины. Саня был груб, холоден, но Эмиру иногда получалось добиться скупой улыбки и нежных касаний. А потом Саня и сам понял, что нельзя с этим кареглазым щенком по-грубому и начал все чаще по волосам гладить, целовать в щеки и лоб, держать за руку и утыкаться носом в копну черных кудрявых волос, пахнущих апельсинами и солнцем. Тот был цыганом, а с ними разговор не то что был короткий — его вообще не было. Били сразу наотмашь кастетом по лицу, оставляя уродливое шрамы, после которых люди обычно жизнь суицидом заканчивали. И Саня тоже бил, и до суицида доводил и убивал голыми руками. И был горд за себя, что избавлял Россию от мигрантов. И чувство вины совсем не мучило, потому что за людей их буквально не считал. А потом встретился с Эмиром, и тот покорил своими большими глазами, робким взглядом и мягкими кудряшками. Смотрел еще так загнанно, боязливо, моргал часто-часто. А Саня подошел к нему тогда и сказал всего два слова: «Ты красивый». И пошло поехало. Начали втайне ото всех встречаться у Сани дома. Эмир был из многодетной семьи, мать особо внимания не уделяла, а отца не было. Сане было трудно признаться самому себе, что влюбился в того, кого обычно зубами по тротуарам протаскивал. И душа болела за мелкого, пацаны же если увидят, то изобьют до смерти. А Саня не пережил бы. Он один в этом городе, совсем никого не осталось, и родственную душу нашел в этом кареглазом сокровище, которое всегда с отчаянной нежностью отдавалось в сухие, разбитые руки. Времени с каждым днем становилось все меньше на то, чтобы уехать. Пацаны начали что-то подозревать. Если раньше квартира Сани была, как проходной двор, то потом тот резко перестал всех звать и пускать. И естественно это понесло за собой массу вопросов, на которые Саня ни разу внятно так и не ответил. Боялся за жизнь Эмира и не знал, что делать. Каждый день жить в страхе — не вариант, тревога росла в геометрической прогрессии, не давая дышать полной грудью. Саня понимал, что окончательно и бесповоротно предал свою идеологию. Скинхед, влюбившийся в цыгана, это где такое видано? За такое толпой избивали ногами обоих, заставляя смотреть друг другу в глаза, чтобы душевная боль наносила удары похуже тяжелых ботинок. — Саш, – позвали еще раз, аккуратно целуя в шею. — Задумался, – выдохнул Саня, поворачиваясь, — Иди ко мне. Эмир подполз ближе, седлая чужие бедра и устраиваясь головой на груди, руками обвивая шею и целуя в кадык, на котором красовалась выцветшая свастика. — Надо уезжать отсюда, – твердо решил Саня, держась за узкую талию. — Куда? И на что? – безразлично отозвались снизу. Эмир будто бы уже признал поражение. Понимал, что конец неизбежен, что точно подохнет от кулаков бритоголовых. Сидел и вжимался, словно в последний раз, шмыгая носом. Грудь обожгли горячие слезы. — Эмир, – Саня обхватил лицо ладонями и поцеловал в лоб, всматриваясь в карие глаза — Послушай меня, солнце, все будет хорошо. Нам просто нужно уехать. Пока неважно, куда, главное отсюда уехать, понимаешь? И мы уедем, деньги есть, – Саня старался улыбаться, старался убедить Эмира, что все в порядке, что не надо плакать, но тот лишь зажмурил красивые глаза, пуская по щекам прозрачные слезы. Саня прижал его к себе плотнее, поглаживая по кудрявым мягким волосам. Пацану всего двадцать, вся жизнь впереди, на кой черт он решил связаться с ним? Ладно Саня, плевать, пожил уже, хватит с него, но Эмир был буквально ребенком. Мир не видел, красот не видел, мать твою, да ничего не видел! Эмир, поднимая голову, прижался к чужим губам, несмело целуя с языком. Саня мгновенно ответил, опуская ладони на чужую задницу, сжимая. — Прекрати плакать, – приказным тоном прошептал Саня, звонко ударяя ладонью по ягодице. Эмир сглотнул слезы, вытирая щеки ребром ладони. Руки сжимали крепкую шею, а свою собственную Эмир подставлял под властные влажные поцелуи. Член начал приободряюще подниматься, в джинсах невыносимо тесно. Саня зарычал, оставляя укус на смуглой шеи получая взамен тихий скулеж. Шумя бляшкой ремня, Саня освобождался от давящей тесноты, а Эмир, осыпая чужое лицо легкими поцелуями, сдергивал с себя нижнее белье дрожащими от возбуждения руками. — Саш… – прошептал тот умоляюще, жалобно сводя брови и уже пытаясь насадиться на едва показавшийся член.      — Маленькая ненасытная сучка, – хрипло усмехнулся Саня, до синяков сжимая упругие половинки, — Так сильно хочешь? — Да, пожалуйста… – скуляще выпрашивал Эмир, царапая чужие плечи. Вчерашний марафон закончился тем, что Эмир уснул прямо с членом в заднице, сладко посапывая, а Саня наблюдал за этой красотой и не мог поверить в реальность происходящего. — Расслабься, – Саня провел влажную дорожку от выпирающей ключицы до кадыка и насадил Эмира на свой член, удерживая за бедра, чтобы тот не дергался лишний раз. Эмир, выгибая поясницу, сразу захотел подвигаться, но его бедра стискивали в грубых руках, лишая такого удовольствия. — Саш, начни двигаться, пожалуйста… – задыхающимся шепотом взмолился Эмир, закатывая глаза от переизбытка эмоций. Саня касался этой бархатистой медной кожи, которая пахла чем-то цветочным, а на ощупь была мягкой и нежной, смотрел, как карие глаза, с золотистой радужкой, закатывались в экстазе. Эмир был похож на ангела, которого Саня так бесцеремонно сжимал в своих руках и натягивал до упора на толстый член. В комнате и так было жарко, а сейчас вообще нечем дышать. Шлепки кожи о кожу, казалось, слышали даже соседи, настолько те были громкими. Саня трахал Эмира с оттягом, по-хозяйки награждая задницу шлепками. А Эмир послушно принимал в себя длинный член, раздвигая ноги и по-кошачьи выгибая спинку, кричал так громко и отчаянно, что Сане захотелось затрахать того до смерти. Эмир отдавался, как в последний раз, был отзывчивым и покорным, скакал с таким упорство и остервенением, что Саня, распаляясь, вбивался в животном темпе. — Какой громкий мальчик, – прохрипел Саня после очередного срывающегося крика и наглым образом сдернул Эмира с себя, толкая того на пол и насаживая глоткой до упора, так, что кончик носа коснулся кожи. Эмир протестующе заскулил, но все-таки послушно принял обильный поток спермы, который выстрелил прямо в глотку. На коленях, со спермой во рту и влажными глазами, Эмир выглядел просто сногсшибательно. Саня очень любил такой вид. — Сглатывай, солнышко, – потрепал ладонью по волосам, нагибаясь и целуя в губы. Эмир нахмурился, но сглотнул вязкую жидкость, а затем открыл рот, высовываясь язык, демонстрируя, что точно ничего не осталось. Саня сам ввел это правило, и негоже было его нарушать. Саня улыбнулся, а Эмир поднялся с колен, забираясь на кровать и утягивая того за собой в объятия. Недолго продолжалась эта идиллия, потому что в дверь кто-то настойчиво затарабанил. Интуиция подсказывала, что это кто-то из пацанов. Саня моментально напрягся, думая, куда деваться, прикидывая, что можно было бы через окно, третий этаж, максимум сломают что-то и все. Жизнь дороже, а переломы заживут. Эмир округлил глаза, на них мгновенно выступили слезы. Саня подскочил и быстро оделся, пряча раскиданные шмотки Эмира под кровать. Нужно было что-то делать, причем срочно, иначе плохой конец им обеспечен! — Саш, что нам делать? – прошептал Эмир, пытаясь не поддаваться накатывающей истерике. Получалось это очень и очень плохо, потому что вскоре тот начал задыхаться. — Тише, солнце, тише, дыши, – Саня оставил смазанный поцелуй на щеке. — Я пойду открою, лежи здесь, если что прыгай в окно, – Саня был словно в бреду, голова трещала, а сердце бешено колотилось. Эмир дрожал от слез и комкал в кулаках плед. Эмир укрылся с головой и вновь бесшумно заплакал, это было видно по характерным дерганьям плеч, а Саня, беря из ящика кастет, двинулся в прихожую. Стучали уже явно не кулаками, а чем-то тяжелым, скорее всего, битой. Сейчас главное отвлечь их внимание на себя, чтобы Эмир успел сбежать. Успел выпрыгнуть из окна и броситься наутек. Саня головой понимал, что скорее всего, в этой квартире и останется навсегда. Видать, судьба. — Открывай, козлина! – послышался грубый бас с той стороны. Глубоко вдыхая и сжимая кастет за спиной, Саня распахнул в дверь и сразу же получил четкий удар в нос, из которого тут же хлынула кровь. — Думал, не узнаем про твою черномазую шлюшку, а, Санек? – противным голосом заорал Леха, который был выше Сани на целую голову, и который как раз и наградил его разбитым носом. — Да че ты с ним цацкаешься-то? Мочи предателя! – выкрикнул Марк и набросился на Саню, хватая того за воротник поло и прикладываясь своим лбом, моментально оглушая. Саня отшатнулся от стены, в которую прилетел после удара, давясь кровью из носа и падая пластом лицом вниз. Перед глазами поплыло, были слышны громкие истеричные крики из соседней комнаты и писклявый визг. Сколько всего пришло людей — Саня не знал, даже не видел, но скорее всего, целая толпа. Валяясь в лужи собственной крови, Саня потихоньку начал осознавать неизбежный конец, который настиг его так, мать твою, не вовремя. Они же только хотели уезжать, только ведь лежали в обнимку и были, вроде как, счастливы, а тут… Суровая реальность. — Хватай черномазого и тащи в коридор, – кто-то громко скомандовал. Саня уже не различал голоса, он чувствовал только нестерпимую боль во всем теле и ком слез в горле, который просто перекрывал возможность дышать. Саня начал судорожно хватать воздух легкими, пытаясь подняться на локтях. — Лежать, бля, – прилетело по спине тяжелым ботинком, и Саня выхаркал сгусток крови на деревянный паркет. А потом его резко перевернули на бок, и перед глазами оказалось залитое кровью лицо Эмира. Тот, не моргая, смотрел в зеленые глаза напротив и одними губами произнес: — Я люблю тебя. — И я тебя, – ответил Саня и улыбнулся из последних сил, принимая чрезвычайно сильный удар битой прямо в спину. Они были повернуты лицом к лицу и видели друг друга в последний раз. Их избивали ногами целой толпой, которая едва помещалась в маленькую прихожую обычной хрущевки. И почему-то никто не заметил, как их руки были переплетены между собой в последнем объятии.