«Этот новенький…»

***

— Бля, хули он тебе шестёрку въебашил? И знал же, что ты отличник! Еблан какой-то. — Тише, нас слышно на весь коридор, — После этой фразы Титан оглянулся и пробормотал полушёпотом, — Уран козёл. Староста до сих пор удивляется тому, как Ганимед материться чересчур открыто, подбирая слова абсолютно не задумываясь. В пределах академии, вообщем-то, запрещено использование любых оскорблений. Может, в других группах на это наплевать, но Титан в последнее время довольно часто ругает свою подгруппу за нецензурную лексику. Должно быть, юноша просто привык к правильности: «это нельзя, это тоже, а это запрещено, вы чем думали вообще?». Порой даже его друзья отворачивались от него ненадолго, но дружбу не прекращали. Что мешает ему отчитывать Ганимеда: не желание дать день привыкнуть или влиться в коллектив, а понимание того, что вряд ли он прекратит после многочисленных замечаний. Даже если знакомы они с ним меньше суток, чтобы узнать побольше о личности потребуется всего пара часов. Достаточно для подобных осознаний лишь того факта, что Ганимед любит издеваться. И издеваться не физически, а скорее подшучивать, надавливать морально. Титан никогда не любил издевки и старался им не подвергаться, но новенький будто и не пытался унизить. Всё, что пытался—так это лишь сблизиться за счёт разговоров, благодаря которым можно взбесить старосту и наблюдать за его поведением. Титан вполне себе может делать такие выводы, судя по тому, что Ганимед не перестаёт материться, какие бы злобные взгляды не бросал староста. — Ну и не парься значит. — Что значит «не парься»? У меня в четверти средний балл не должен выйти ниже восьми, и то восемь—уже плохо, а по истории явно выходит семь или шесть! — Глаза Титана уже смотрели разочаровано и выглядели стеклянными, будто у куклы. Он надеялся, что уже тогда Ганимед поймёт значимость отметок для старосты. Действительно—он промолчал, отвернувшись, будто продумывая загадочный план, но Титан знает, что ни о чём дельном спутник Юпитера додуматься за короткое время не сможет. — Какой урок сейчас? — Резкая смена темы, на самом деле, для Титана была сейчас очень значимой. Это лучше, чем Ганимед полез бы с поддержкой, подбирая слова на ходу, и вид, будто сейчас ничего не происходило, полностью глушит всю неловкость. — Физика. — Надеюсь у вас адекватный учитель, — Со стороны Ганимеда послышался вздох и цоканье, но Титан не смотрел в его сторону. — Теперь не «у вас», а «у нас». Что ж, как сказать… Сам всё увидишь, — Несмотря на контекст, мимика Титана оставалась непоколебимой, в то время как тон голоса звучал с перепадом интонаций. Можно ли назвать Нептуна адекватным? По крайней мере, он очень добрый и к нему легко подлизаться, к счастью этим Титан не пользуется. Уроки с Нептуном ему, безусловно, нравиться, но из-за его странностей многие ученики его недолюбливают. Сразу через пару пролётов, или же спуститься ещё ниже и пройти по второму этажу почти в самый конец, вся подгруппа спутников Сатурна расселась по своим местам в кабинете. Первым делом Титан оглянулся и наглядно оценил обстановку. Нептуна в помещении не было, но на уроки он не опаздывает, в отличии от других учителей. Всю перемену он просиживает в лаборантской, которая является своеобразным местом для работы и соединена с кабинетом физики только одной дверкой в углу, противоположном от окна. Не только кабинет физики имеет такую каморку. У всех кабинетов на втором этаже,—биология, физика и химия,—тоже пристроена комнатка. Нептун обычно сидит там под пледом с чашкой чая, а Титан знает, что он не любит кофе, и заполняет журнал заранее. А может просто сидит. Староста долго знает этого учителя, ещё с шестого класса, когда они с ним готовились к олимпиадам. На перерывах между уроками, Титан посвящал это время повторению материала, но на перемене перед физикой он может отдыхать спокойно, зная, что Нептун не вызовет. Порой у старосты появляется желание, но зачем, когда в столбик на каждом уроке ещё в начале четверти ему выставлены одни только десятки? За год по физике выйдет беспрекословно десять. Пока париться не о чем. Сейчас же можно спокойно отдохнуть, и по мере того, как пойдёт, поболтать с Нептуном в конце урока. Титан оглянулся на место, где предполагаемо должен сидеть Ганимед, а точнее слева от себя. Новенький, видимо, уже давно кинул рюкзак около стены и улёгся на парте, как он делает обычно. Староста глубоко вздохнул, будто успел привыкнуть. И всё же, Титана поражает собственное умение глубоко уходить в свои мысли подобным образом, так, чтобы окружающего мира для него на эти мгновения не существовало. Бывает, кажется, что чтобы вывести его из этого положения надо постараться больше, чем чтобы разбудить рано утром, когда надо в школу. Хоть и со своим железным режимом Титан высыпается хорошо, порой это очень тяжело. Ганимед ведь даже не пытался потрясти старосту за плечо или щёлкнуть пальцем перед лицом, чтобы он обратил внимание на окружение. Выглядит так, словно он ждёт, пока Титан скажет что-то сам, и это очень раздражает. Особенно раздражает то, что спутник Юпитера плохо умеет поддерживать диалоги, и если он скажет что-то в ответ на один единственный заданный вопрос, то не сможет вымолвить больше ничего. Титан решил пока не пытаться завести диалог. Он пришёл к выводу, что на данный момент самый оптимальный вариант—приготовиться к уроку и ждать звонка. И только в тот момент, когда староста выложил все нужные принадлежности на стол из рюкзака, Ганимед поднял голову. Титан сразу обернулся на него, только теперь на лбу соседа красовалось красное пятно, точно похоже на след от парты, от вида которого парень не сдержал смешок и сразу получил в ответ возмущённый взгляд. — Не смешно, — Добавил от себя Ганимед, прежде чем заново окунуться в тишину, всё ещё смотря в глаза спутника напротив. — Знаю, — После сказанного слова лицо Титана снова стало выглядеть невозмутимым, ответный взгляд на соседа по парте от чего-то казался холодным, хоть и секунду назад был нежным, как староста обычно смотрит на друзей. Ганимед посмотрел с некоторой насмешкой, что явно оказалась наигранной специально, чтобы в очередной раз показать превосходство. Титан уже знаком с этим приёмом и знает, что лучше оставаться хладнокровным до тех пор, пока этот идиот не станет говорить нормально. Староста сам по своей натуре честолюбив, каким сначала даже и не кажется. Если что-то пойдёт не так, как он желает—к насилию, конечно, не прибегнет, но выскажет всё настолько прямо, что этот разговор собеседнику запомниться на всю свою жизнь, вплоть до гроба. В этой же и других сегодняшних ситуациях, когда Ганимед ведёт себя не подобающе впечатлениям, рот не открывается вымолвить и слова, словно никогда Титан не догадается, почему. Звонок на пятый урок—12:15. Не успели учащиеся разойтись по своим местам и стать около парт, как обычно, Нептун уже показался из помещения лаборантской и с широкой улыбкой приказал садиться. Нету больше такого учителя, как он, который засиживается возле кабинета и приходит так же быстро. Титан заметил, что на уроках физики с восьмой планетой подгруппа спутников Сатурна наплевала на нервы преподавателя и последние парты переговаривались уже даже не шёпотом. Сначала это бесило старосту, а теперь уж бесполезно успокаивать. Нептун никогда не замечает говорящих на уроке и объясняет лишь тем, кто слушает. Впрочем, из слушающих в кабинете сейчас только Титан, вероятно Рея или Тефия и Япет, который не всегда разбирает болтовню Нептуна так, как надо.  Парень не хотел наблюдать за Ганимедом, но ненароком поворачивался или окутывал мимолётными взглядами по несколько секунд. Сидел он, на удивление, как нормальный человек, разглядывая уместившегося за учительским столом Нептуна с неким презрением, нахмурившись. Минутами позже его взгляд чаще стал переключаться между учителем и старостой, ненароком они встретились глазами лишь пару раз. Сегодня Нептун должен вызывать только тех, у кого есть желание исправить отметки. Обычно он не замечает новеньких. Может лишь тогда, когда отмечает отсутствующих по списку. В такие моменты, когда подготовившиеся к уроку горят желанием ответить,—Нептун будет бесконечно спрашивать, поправлять и поднимет отметку на два-три балла со словами «Усвоение—самое главное»,—Титан заполняет дневник на оставшемся несколько недель до весенних каникул. И заполнять будет либо до звонка, либо то тех пор, пока рука не устанет выводить буквы по строчкам. Как он и поступил: положил перед собой дневник, ранее лежавший на краю парты вместе с учебником и пеналом, достал ручку, открыл дневник на нужной странице… Знакомые действия, с которыми сталкиваться приходиться каждый урок. Для таких случаев, чтобы не листать странички до утра в поисках одной только нужной, Титан купил себе набор небольших закладок на магните из нескольких цветов. Лишь в середине учебного года, в то время как это нужно было сделать ещё в первой четверти, но купил. Цветом пригляделась голубая, так что вложил именно эту, на удивление не потерял и пользуется сейчас. Ганимед лишь смотрел задумчиво, когда Титан взял ручку и принялся неторопливо расписывать страницы. К этому времени к доске первый желающий со списка был вызван, но староста особо не вглядывался ни во что. С начало года бывало подсказывал на каких-либо моментах, теперь нет; не просит никто, да и не нужно. Новенького поражала способность этого парня работать чётко, словно не устанет никогда. Не понимал он главного: как можно работать в свободный час? Не понимал и его занятость, вечную концентрацию и полное погружение в дело, заворожено смотрит, будто никогда подобного не видал. Безусловно, как выяснилось староста в кое-то веки заучка и душнила, но его поведение вызывает необычайный интерес. И нахождение с ним рядом будто красит и создаёт яркие моменты, что отпечатываются в памяти, как приятное. Хочется о нём скорее узнать побольше, углубиться в этого человека, что тянет к себе, вызывает привыкание. Узнать о его повадках, что можно рядом с ним говорить, а что нельзя, — и всё-таки Ганимеду не составит труда взболтнуть чего обидного, — научится понимать. Тут-то можно и осознать, что тот интерес, который возник сразу после знакомства, невольно перерастает в симпатию. Симпатия к его лицу, телу, волосам, да хоть нежному голосу—тем не менее, факт остаётся фактом. Долго же он готов рассматривать эти ровные, почти что идеальные кудри, пока Титан тихонько заполняет строки дневника. Староста, заполнив эту неделю до конца и всю следующую знатно утомился, но никак не подозревал, что застанет на себе пристальный взгляд соседа по парте ровно в тот момент, когда закроет дневник, отложит и первым делом глянет влево. При пересечении их взглядов Ганимед опустился обратно на землю с облаков и уселся прямо, не подавая виду, вызвав тем самым озадаченный взгляд Титана. Не мог он со своей сосредоточенностью не заметить этой странности, что кроется лишь в том, что спутник Юпитера на пару мгновений показался уж слишком мечтающим. На эти мгновения пропала та его небрежность, и под зорким глазом остались только притягательные очи Ганимеда. Когда это обычное соприкосновение взглядов с ним стало таким значимым, если они и дня не знакомы? Выглядело это впечатление скорее дружеским, нежели чем-то ещё. Общаться стало с ним немного спокойнее за эти часы дружбы, и порой заглядывать ему глаза будто тоже легче. Может ли вообще Титан говорить, что они дружат? Для него это ещё слишком грубое выражение, и как подсказывает ему сердце, определённо следует разузнать новенького лучше, чем сейчас. Староста не может предположить, есть ли в итоге у Ганимеда потенциал к учёбе, хоть и как говорит то короткое время, проведённое с ним за одной партой, Титан считает, что можно направить его разум в нужное русло, дать понять, что знания—не просто слово, а целое искусство, которым овладеть не так просто, но базовые умения приобрести точно стоит. Знания—точно дух, на который охотиться можно всю жизнь, лишь иногда с возможностью ухватить за волосы и переплести пряди в мысли.

***

Не успел подойти урок физики к концу, как Нептун, параллельно с проведением занятия узнав, что шестого урока у подгруппы спутников Сатурна не будет, отпустил пораньше на десять с лишним минут. Сразу вся подгруппа двинулась к кабинету своего классного руководителя, неторопливо перебираясь со второго этажа на четвёртый. В такие моменты, когда отпустили после пятого урока и нужно забрать телефоны, право слова дают старосте, ведь давно у всех сложилось впечатление, что Сатурн никогда и слова обидного своему любимцу не скажет. Титан много раз повторял про себя, что «ну пусть он и занят, заберём телефоны и тихо уйдём», как и произошло минутами позже. Хотя, как оказалось, не больно уж окольцованный и был занят: в кабинете ни души, один лишь Сатурн за учительским столом, который переписывался так же живо, как тогда, после второго урока. И никому это странным не показалось, кроме Титана. А ведь не было у них урока математики, который должен был быть проведён шестым по счёту. Даже если не редкость, что отпускают раньше, всё равно странно—решил для себя в конце концов Титан. Уже когда староста спускался по лестнице самым последним в толпе учеников, которые, к удивлению, вели себя не так громко, ограничиваясь шёпотом, на плечо опустилась знакомая по ощущениям широкая ладонь, надавливал чуть больше, чем надо. Недолго гадать пришлось, кто обладателем этой руки являлся. Тонкие губы Ганимеда расплылись в хитрой ухмылке лишь тогда, когда Титан остановился, обратил внимание на его присутствие, но всё молчал. Новенького такой расклад вполне себе устраивал, судя по тому, как расслабленно смотрели его глаза, без единого намёка на грубость. Движение вниз по лестнице возобновил Титан когда вся остальная подгруппа спустилась на первый этаж, в гардероб, за ним медленно, неряшливо Ганимед перешагивал ступеньки одну за другой. Руку на плече старосты держит подозрительно долго, не отпуская до сих пор. За одно мгновенье осознания Титан нашёл его руку тёплой и в некотором смысле желанной. Хотелось бы почувствовать обе его руки перебирающими собственные волосы, хотя никому староста не даёт их ощупать, но они с Ганимедом не на том этапе отношений, чтобы вдаваться в мельчайшие подробности. В конце концов, когда путь с четвёртого этажа на первый был проделан, Титан заметил, что вся подгруппа уже забрала все свои куртки и висеть остались только две. На удивление, новенький сориентировался в коридорах академии быстро, что вполне себе может являться подкреплением догадок о том, что раньше Ганимед какое-то время действительно учился здесь, но они ни разу не пересекались. Титан не заметил даже того, что рука рядом идущего спутника теперь не была опущена на собственное плечо, и вместе с этим понял, что в их с ним молчанием он упускает такие элементарные ситуации, как попытки Ганимеда отвлечь Титана от потока мыслей, внезапно брошеных им слов, да той же самой руки на плече. И продолжалось бы это самое молчание до того, когда они выйдут из школы, пока Ганимед не решил разбавить его чем-то, плеснув: — Вас так часто отпускают вообще? — Голос его звучал грубо и низко, как обычно, но тихо. Титан готов поклясться, что расслышал где-то далеко в этом тоне некоторую мягкость. Было её мало и недостаточно, но она была где-то там, скованная хриплыми отголосками. — Обычно как повезёт, — Ответ Титана был таков и не заставил себя долго ждать после коротких раздумий, что не продлились и пары секунд. Параллельно с разговором он уже застёгивал молнию на своей чёрной зимней куртке с воротом, и хотел было уже спросить «Тебя ждать?», да только вовремя вспомнил, что Ганимед должен три маленькие шоколадки всего-то на четыре дольки за помощь на биологии. — Покажешь, где тут магазин ближайший, — Нетрудно было Ганимеду догадаться, о чём говорит выражение лица Титана, так что с переводом темы разговора он решил не мешкать. Титан кивнул молча, не найдя грамотного ответа на реплику и не прерывая образовавшегося вновь молчания двинулся к главному выходу из академии, а там уже и Ганимед поплёлся за ним.

***