Конец?!

      — Дан, мне нужно с тобой серьезно поговорить, — произнёс Хи Сон. В его глазах плескались тревога и тень надвигающейся бури.       Ким Дан похолодел, предчувствуя что-то неладное. Внутри всё сжалось в тугой болезненный узел.       — Что случилось? Что ты хочешь сказать? — голос его дрожал, как осенний лист на ветру, а сердце бешено колотилось, отбивая панический ритм. Он никогда не видел Хи Сона таким — чужим, напряжённым, словно незнакомец, принёсший дурные вести.       — Тебя действительно устраивает, что ты встречаешься с Дже Гёном… после всего, что он тебе сделал? — Хи Сон сделал шаг вперёд, и в его голосе звенела неприкрытая настойчивость.       — О чём ты вообще говоришь?! — Ким Дан был ошеломлён, не понимая, куда клонит Хи Сон.       — Я говорю о том, как он к тебе относится! Даже будучи его парнем, ты у него на побегушках, позволяешь ему себя унижать! А тот день…       — Но я же его терапевт… Какой день? Что я упустил? — голос Кима дрожал всё сильнее, предчувствие беды сдавливало горло.       Хи Сон наклонил голову, и взгляд его стал тяжёлым, как свинец.       — Я пытался молчать, но видеть, как он тобой помыкает… это выше моих сил. — лицо Хи Сона исказила гримаса отвращения. — Помнишь день, когда он завязал тебе глаза и надел наушники?       Ким Дан замер, словно громом поражённый. В глазах вспыхнул первобытный ужас.       — Откуда… откуда ты это знаешь?! — в голосе звучала паника, захлестывающая сознание ледяной волной.       Хи Сон, заметив его состояние, с усилием проговорил:       — Дже Гён попросил меня зайти в тот день… И я увидел то, чего мне видеть было нельзя…       Ким Дан почувствовал, как кровь отливает от лица, а сердце замирает в ледяном плену. Внутри бушевал ураган эмоций, мысли метались в хаотичном танце ужаса и непонимания.       — Дан, что с тобой?! — Хи Сон смотрел на него с неподдельным беспокойством, в голосе звучала тревога.       Ким Дан задыхался. Сердце колотилось в груди, как раненая птица, дыхание стало прерывистым, судорожным. Паника накрыла его с головой, и темнота начала сгущаться по краям сознания, приглушая встревоженный голос Хи Сона, пытавшегося до него достучаться.       Ким Дан приоткрыл глаза, сквозь пелену слабости услышав мерное пиканье монитора. В руке — игла капельницы. Он попытался приподняться, но тело не слушалось.       — Ким Дан?! — В голосе Хи Сона звучало облегчение, смешанное с тревогой. — Ты очнулся… Наконец-то…       Дан медленно перевёл взгляд на Хи Сона. Лицо его было искажено беспокойством, в глазах плескался испуг. Обрывки воспоминаний всплывали в памяти, причиняя невыносимую боль.       — Хи Сон… — прошептал он едва слышно. — Что произошло? Почему я здесь?       — Ты потерял сознание, — ответил Хи Сон, и голос его дрогнул от волнения. — Мы разговаривали… и ты вдруг… словно сломался.       Ким Дан закрыл глаза, пытаясь собрать воедино рассыпавшиеся осколки реальности. Слёзы хлынули из-под век, обжигая кожу. Он больше не мог сдерживать бурю, разразившуюся в его душе.       — Дан, прости меня…       — За что?! Зачем ты мне это рассказал?! — в голосе прорвалось отчаяние.       — Я хотел, чтобы ты знал правду, — тихо ответил Хи Сон.       Ким Дан больше не мог говорить. Он просто плакал, захлёбываясь в горечи и обиде, пока врачи не вкололи ему успокоительное. В этот момент в палату ворвался Дже Гён, и его обеспокоенное лицо лишь усилило ярость Ким Дана. Он хотел исчезнуть, раствориться в небытии, лишь бы не видеть его.       На следующий день, выписавшись из больницы, Ким Дан избегал всех знакомых. Телефон разрывался от звонков. Семьдесят восемь пропущенных от Дже Гёна. Каждый звонок обжигал свежую рану.

***

      Ким Дан сидел в полумраке бара, в глазах — пустота, в руке — стакан с крепким виски. Он медленно поднёс его к губам, наслаждаясь обжигающей горечью, пытаясь заглушить боль, разъедающую душу. В этот момент к нему подсел Джу Мин — боксёр, которого недавно победил Дже Гён. У Джу Мина были пепельные короткие волосы, а во взгляде — наглая самоуверенность, не оставляющая сомнений в его силе.       — Что стряслось? — спросил он равнодушно, присаживаясь рядом.       Ким Дан, захлёбываясь в злости и обиде, выпалил:       — Да пошёл ты на хер!       Эти слова прозвучали так неожиданно, так чуждо его обычному поведению, что он сам вздрогнул. Но алкоголь развязал язык, высвободив наружу все накопившиеся чувства.       Джу Мин расхохотался. Его смех раскатился эхом в гулком баре. Он положил на стол свою визитку.       — Если что понадобится — звони, — сказал он, прожигая Ким Дана оценивающим взглядом.       Ким Дан смотрел на него, и в душе его бушевали противоречивые чувства: раздражение, злость, отчаяние. «Ничего больше не хочу», — подумал он, сжимая визитку в кулаке.       Ким Дан стоял на краю крыши многоэтажного здания, воплощение отчаяния. В глазах — выжженная пустота, взгляд устремлён в бескрайнюю тёмную бездну, где нет ни дна, ни надежды. Каждый удар сердца отдавался в груди, как похоронный колокол, напоминая о тяжести, распиливающей его душу на мелкие кусочки.       Ком в горле мешал дышать, и с каждой минутой становилось всё труднее сдерживать боль, разъедающую его изнутри. Он представлял, как его тело сорвётся с крыши, разбиваясь о холодный асфальт, оставляя после себя лишь обрывки воспоминаний, призраки былого счастья. И в этом безумии вновь и вновь всплывало одно и то же лицо — лицо любимого Дже Гёна, который раздавил его мечты, оставив лишь осколки надежд и дорожки солёных слёз на щеках.       «Как он мог?!» — звучало в голове, как проклятие. Мгновения, проведённые вместе, казались теперь лишь жалким миражом, заслоняющим жестокую правду, о которой он узнал всего два дня назад. Каждое воспоминание, каждое прикосновение обращалось в лезвие, вонзающееся в самое сердце. Ким Дан больше не мог сдерживать рыдания. Они вырывались из него, как крик раненой души, и казалось, он распадается на части, вместе с надеждой, которую когда-то лелеял.       Слёзы ручьями текли по щекам, превращаясь в ледяные дорожки, а звуки его рыданий заполняли пустоту вокруг. В этом мире больше не осталось ничего, кроме несбывшихся мечтаний и разрушенного доверия. Крыша под ногами казалась единственным выходом, способом освободиться от мук души, от боли в груди, от колючих осколков воспоминаний, не дающих покоя.       Он любил Дже Гёна, но прощение оказалось за гранью его сил. Вместо прежнего отчаяния внутри пробудилось нечто ужасающее, что придало его взгляду ещё более опустошенный вид. Мрак, подобно свинцовому облаку, окутал его сердце, поглощая остатки света и надежды.       «Если я умру, что-то изменится?» — эти мысли терзали его, причиняя ещё большую боль. Ким Дан стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони, заставляя кровь капать на бетон. Каждая капля подчёркивала его ненависть и горечь, каждый порыв боли сквозь тело давал ему странное единство с реальностью, пробуждая искру, которую он не ожидал найти.       «Я отомщу!» — прошептал он, но эти слова звучали громче, чем крик. Внутри него разгоралась ярость, дробящая муки и страдания в мощный поток решимости. Отношения, которым он доверился, обернулись предательством, и теперь, вместо любви, в его груди горела жажда мести. Каждый образ любимого, проносившийся в голове, становился не просто напоминанием о счастье, а воплощением хаоса, разрушившего его мир.       Ким Дан взглянул вниз, на улицы, полные жизни, и осознал — эта жизнь больше не имела для него смысла. Но он не собирался уходить без боя. Его сердце пылало ненавистью, и он понимал: раз уж мир отвернулся от него, он сам обратится к тьме, намереваясь обратить её в силу, которая даст ему возможность вернуть свою справедливость.       «Ты заплатишь за это, Дже Гён!» — шептал он, наполненный решимостью, которая разгоралась ярче, чем когда-либо. В ответ на его клятву ветер усилился, и Ким Дан, оттолкнувшись от края крыши, ощутил, как его душа стремится к новой цели — мести.       Он достал из кармана помятую визитку Джу Мина и, не раздумывая, набрал номер. Вызов приняли мгновенно.       — У меня есть к тебе дело!