Никогда

      Со смерти Цукасы Шишио прошёл месяц.       Две недели назад отгремели похороны.       Да, именно отгремели. Всё устроили так, как на деле аскетичный Цукаса ненавидел - пышно, помпезно, с кучей еды, музыки и рыдающих рож.       Почему Сенку не вмешался? Ну, у него были более важные обязанности. Например приглядывать чтобы убитая горем Мирай не натворила страшных дел, в по-детски наивной попытке ещё раз пересечься с братом.       Ему нужна была холодная голова, трезвый ум и много-много времени чтобы успеть следить за всем. И как ни кстати, Ишигами вспомнил что у старшего Шишио были фанаты.       Много фанатов.       Безумно много, безумно преданных фанатов которые буквально разрывали почту несчастной Мирай с соболезнованиями (на них плевать, это просто пустые слова), и предложениями о помощи с похоронами (а вот это более важно).       Но откуда у них вообще её личная информация?       На самом деле плевать, ведь сразу после тех позорных, отвратительных похорон которые на самом деле опорочили Цукасу, Мирай просто удалила свою почту. Сенку не успел этому помешать, и вообще не факт что стал бы это делать. В конце-концов Мирай уже взрослая девочка.       Но вот, они сидят здесь.       Над кружками с чаем, поставленных скорее для галочки, нежели из реального желания выпить кипятка с растворённым в нём дешёвым пакетиком из ближайшего круглосуточного магазина, стояла едва видная паровая завеса.       Торт, который блондинка притащила ему вместе с пачкой пакетированного чая остался не тронутым.       Мирай и Сенку сидели и молчали. Мирай нарочно не смотрела на него, переводя глаза куда угодно, но только не на молодого парня. Сенку безразличным взглядом алых глаз рассматривал ставшую до ужаса родной кухню.       Им не о чём было говорить.       Ей незачем было приходить.       - Так, зачем ты пришла?       - А что, нельзя? Я мешаю тебе? - девушка говорила с вызовом, но в глаза всё ещё не смотрела. Боялась или стеснялась, дело десятое.       - Я бы соврал если бы сказал что вообще не мешаешь. - она покрепче сжала челюсти и кулаки. На бледной, почти фарфоровой коже выступили кровавые полу-месяцы, оставленные наманикюренными чёрными ногтями.       "Как же с молодежью тяжело..." - Ишигами и сам не понял в какой момент он - стал старым, Мирай - повзрослела и превратилась в подобие его младшей сестры, а мир - стал серым, безвкусным и как сказал бы Ксено - не элегантным.       - Мирай, сейчас воскресенье, без тринадцати четыре. Мне - завтра на работу, тебе - в универ. Не то чтобы я был против, но я против.       - А ты не меняешься. Не так ли, Ишигами-сан?       Она наконец, впервые за время пребывания в их его квартире подняла лицо, подставляя его противному, жёлтому свету лампы, висящей под потолком.       Одна единственная жалкая лампочка без плафона, которая висела на этой кухне, по ощущениям, со времён зарождения вселенной, неодобрительно замигала, угрожая испустить наконец дух да оставить презренных людишек в темноте.       Мирай ей не нравилась. Ей вообще никто, кроме портретов с чёрной ленточкой не нравился. Все уроды! Всех сжечь!       Но лампочку как всегда проигнорировали. Только плитки в ванной недовольно взвыли от такой несправедливости, да вода в ванной прошептала, требуя наконец выпустить её их стальных оков, залить прямо в дыру в голове, сделанную пистолетом, пустить прям по венам, вместо целительного физраствора и вообще заменить всю кровь на неё - такую прекрасную и живительную.       Лицо у девушки бледное, уставшее и осунувшееся. Всё, от бровей до подбородка пропитанное такой незримой печалью, что будь в Сенку эмпатии больше, чем в золотой рыбке Цукасы, чей труп уже два дня пузом кверху плавает в аквариуме, что находится в спальне, то он бы даже пожалел её. Но эмпатия и эмоциональный интеллект это к старшему Шишио. Но старший Шишио умер, вместе с ним умерла и эмпатия. Вместе с ним умерли и они.       Так вернёмся к Мирай. К такой уставшей, заёбанной, с синяками под будто бы потемневшими от горя глазами. Всей такой сломанной-переломанной, такой хрупенькой, треснутой, желающей казаться сильной, но как всегда проебавшейся в мелочах.       Сенку всё понял без слов.       Патологоанатом молча встал. Под его ногами раздражённо заскрипели половицы, матеря его на своём неизвестном древесном языке. Гостья провожала его озлобленным, но до ужаса безвольным взглядом (никто не знает как такое может быть. Даже сама Мирай не знает).       Перед студенткой опустилась бутылка водки, две рюмки и банка солёных огурцов.       - Из закусок в меня только это.       - Удивлена что их в предсмертной попытке выжить не съела повесившаяся там мышь.       - А я заныкал их под полом. Несчастное животное их бы просто не нашло.       Блондинка не весело ухмыльнулссь, с тихим "помп" откупоривая бутылку.       - Живодёр.       Интересно, когда они докатились до подобного?

***

      За окном робко пробивались первые рассветные лучи, окрашивая тёмное, как океанские глубины, небо в более яркие цвета.       И пока звёзды уступали место розовым, жёлтым, оранжевым и нежно-голубым отцветам, в шестьдесятой квартире трезвость уступала приятной неге опьянения.       Замыленным взглядом, не выражая особого интереса, парень следил за младшей сестрой своего бывшего парня (?), любовника (?), жениха (?) (они и сами до конца не определились. Платиновые парные кольца с их инициалами, один их которых Ишигами сейчас нервно теребит, сняв с шеи, а другой уже месяц лежит в трёх метрах под землёй, были просто обещанием. Его никто не просил жениться на Цукасе или выходить за него замуж. В их стране это вообще-то невозможно).       А вообще Мирай забавная такая. Будь он всё ещё здесь, было бы проще.       Но его здесь нет, поэтому Ишигами думает.       Думает о том, что всё же чем-то она похожа на Цукасу. Левый человек не нашёл бы в них ни единого сходства - даже глаза, которыми они похожи как две капли добротного кваса (для воды их глаза неприлично карие, для патоки - через чур активные, иногда раздражающие. Так что квас - вот наш выбор.Такое горькое хер пойми что редко где встретишь) и то у Шишио старшего всегда обзывали шоколадными. Но на самом деле, цвета столь любимой детьми сладости те становились лишь тогда, когда их обладателю что-то не нравилось. А как противно под рёбрами ноет сварливая сучка опыт, Цукасе люди не нравились в принципе. Ну... Точнее говоря перестали нравится. Практически все. Но вот при Мирай, Тайджу, Юдзурихе и всём семействе Ишигами они никогда не темнели. Всегда оставались чистыми, практически охровыми, на солнышко-Мирай такими очаровательно похожими.       Но время идёт неумолимо. Тайджу и Юдзуриха обручились и растят на другом конце земного шара парочку довольно сносных детишек, Бьякуя и Цукаса ушли, а то самое солнышко-Мирай сидит у них него на кухне и как настоящая, взрослая женщина, которой та теперь по-хорошему и является, стопкой за стопкой, прерываясь только на закуску, пила водку. На секундочку отличную, русскую водку, которую Сенку намеревался выпить сам (и немножко вылить на небезызвестную могилу).       Часы, чей раздражающий стук почему-то стал заметен только сейчас, отбили без пятнадцати пять. Ему вставать в шесть.       Но Сенку плевать, он только что осознал что сам того не желая перешёл в разряд "близкие" для Шишио.       Было ли это ожидаемым явлением? Чёрт возьми нет! (Ишигами, это логично, не будь дураком. Чужие люди не проводят дни в больнице, просто чтобы поддержать и так практически здоровую девочку. Ради чужачки ты не будешь докапываться до знакомых фармацевтов, просто ради того чтобы они втихаря толкнули тебе жизненного необходимые для неё антибиотики. Ты не будешь заваривать чай, приносить плед, пытаться успокоить, не будешь помогать готовиться к сессии, не возьмёшь на себя похороны и не вскроешь отличную русскую водку. Для Мирай теперь ты - единственный родной человек, смирись).       - А к чёрту! - патологоанатом громко хлопнул ладонью по столу. Пьяная Мирай вопросительно подняла бровь, даже и не зная как реагировать на такое непривычное поведение названного старшего брата. - Скажу что заболел.       Блондинка одобрительно покачала головой, и постучала ему по плечу (видимо в знак поддержки).       Из коридора на них неодобрительно пялился фотопортрет Цукасы, перевязанный чёрной ленточкой.       Со смерти Цукасы Шишио прошло два месяца.       Мирай сдалась.       Нет, не в том смысле где сдалась - это спилась, сторчалась и бросила университет, да и на вид менее весёлой она не становилась (на деле, с момента их последнего совместного ужина скромным составом из трёх человек, Шишио больше не смеялась, так что и более весёлой девица тоже не стала).       Просто... Она сказала что не будет больше подавать апелляции на оспаривание судебного решения.       Что это за решение и в чём суть вопроса? Подлинную причину скоропостижной кончины Цукасы им никто не сообщает и не будет этого делать.       Фанатам нравиться теория что его безжалостно убили, навалившись толпой со спины, пока добрый рыцарь помогал какой-нибудь дамочке в беде.       Но Сенку знает - этот пидр ( да ладно, Мирай! Это подходит ему как нельзя кстати, из его уст это почти ласковое прозвище), скорее выгрыз бы им трахеи зубами, перемазался бы в кровавом мессиве и довольный (нет) как чёрт вернулся бы домой. Ведь он действительно умел выживать, это Ишигами знал не по наслышке.       Да и Сенку лично вскрывал его труп - вода в лёгких очень "мягко" намекала что на убийство, которое прям убийство, оно походит слабо.       И следов сопротивления не видно...       Но дело приняло характер насильственной смерти, так что трупик старшего Шишио весело и задорно отошёл судмедэкспертам.       А те его куда-то дели... Что-то там повскрывали, возможно уронили... В общем хоронили бойца в закрытом гробу (что было удивительно легко объяснить версией с убийством).       А студентка первого курса, начинающая журналистка, да и просто любительница вызнать правду подавала заявления, аппеляции, жалобы.       Конечно же всё было бестолку.       Мирай сильна, но аппарат государственной машины сильнее, злее и жёстче.       Так что она решила пойти по пути не менее трудном, и попытаться отпустить. Смирилась... И пошла на подработку (видимо, решила доконать себя трудоголизмом. Сенку конечно такое осуждает, но сам подобным страдает, и в этот факт девушка совершенно не стесняется тыкать ему носом и шлёт его с предложениями отдохнуть в пень).       В общем лампочка тихо качалась, жалобно стонало зеркало, оглушительно и с матюками на них всех орала вода. На этот раз не из крана, а мерно капая в тазик из треснутой трубы под туалетом, ругаясь и не желая становиться частью серой массы.       Из коридора на него продолжал неодобрительно пялиться фотопортрет Цукасы. Кажется, Сенку про что-то забыл...       Труп рыбки в аквариуме начал разлогаться. Как жаль что Ишигами патологоанатом, к запаху гнили ему не привыкать, вот и не замечает очевидного. Но потом в квартиру придёт Мирай, смоет несчастного раба божьего в унитаз и разобьёт платиновому блондину в порыве ярости губу.       Он не обидеться. Ишигами вообще-то против насилия, всё ещё считает его нерациональным, но ещё больше он уважает равенство. Так что Мирай тоже огребёт, правда не по полной.       Не стоит недооценивать никого из них, они друг друга стоят. Один - взрослый мужик, со слабым намёком на мускулы, а другая очень бойкая сестра бойца UFC, пару приёмов знает.       Но почему этот чёртов портрет продолжает на него так злобно пялиться?       Плотно сжав разбитые губы Сенку долго смотрел на разозлённого Цукасу. Разозлённый Цукаса долго смотрел на него в ответ. На фотопортрете он улыбался, так откуда такое ощущение что его собираются прибить?       Ишигами опустил деревянную рамку стеклом вниз.       Стало спокойнее ( это бесит ).       Пусть пока полежит так.       Со смерти Цукасы Шишио прошло три месяца.       Приехали Юдзуриха и Тайджу. Привезли с собой детей. Всё это семейство пришлось поселись в квартире, ведь гостиница - это дорого.       На самом деле Сенку рад. Он почти счастлив.       Эта хата - совместно купленное имущество, здесь никто кроме них не жил, так после смерти одного небезызвестного спортсмена патологоанатом должен был остаться один. Но у Мирай были другие планы. Со словами, мол: "Да ты ведь без другого человека совершенно точно поростёшь мхом, и станешь жить в горшке на подоконнике", студентка поселилась у него. Да, потом она стала постепенно перебираться к своему парню (как быстро растут чужие дети! У этой дерзкой малявки уже парень появился! Нет, он не в шоке, вам кажется. Нет, он не переживает за неё... Ну, только если чуть-чуть. А так, она уже большая девочка, пусть Шишио шишки набивает самостоятельно!). Но у неё при этом всё ещё оставались дубликаты всех ключей, да и забегала она постоянно.       Но в те моменты, когда она уходила надолго... Ему, взрослому, почти тридцатилетнему лбу, (хоть в этом конечно стыдно признаваться) порой становиться жутко, находясь в темноте пустых комнат.       Даже если он опустил фотографию стёклышком вниз, заклеил старым добрым скотчем протекающую трубу и стабильно несколько раз в день стучит кулаком по зеркалу, заставляя его заткнуться.       (Юки Оки - старшая дочь этой семейки, продолжает смотреть на Ишигами как-то странно, с прищуром, словно насмехаясь. Словно белобрысая малявка, такая непохожая на своих родителей, но получившаяся точной копией почившей бабки по папиной линии, знала всё-всё. Словно зрила в корень, но сказать не могла - а от того молчала, пытаясь разрезать, безжалостно поцарапать взглядом).       В принципе, это было даже весело. Жаль что продлилось не долго, но этого времени, проведённого с семьёй лучшего друга (а если быть точнее, то конкретно с ним), сделало жизнь патологоанатома лучше.       Со смерти Цукасы Шишио прошло четыре месяца.       Стало постепенно холодать. Приближалась зима, это бесило.       Его, в принципе, в последнее время всё бесит.       Мирай советует ему сходить к психологу. А лучше к психиатру.       Сенку говорит что конечно же уважает их труд ( нет ), но идти к мозгоправу отказывается.       Это конечно заставляет грустить всех кроме него самого, но даже Тайджу не сумел на него повлиять.       Сенку занимает себя чем-то другим. Патологоанатом наконец разобрал вещи Цукасы, правда, выкинув только рваные, но отчего-то горячо любимые им семейники в потешное розовое сердечко. Даже аквариум не продал. Так, оставил на балконе, напрочь упаковав в броню картонной коробки.       И всё это лежит вместе с остальным не нужным, но почему-то дорогим сердцу хламом, в каждой частичке которого хранился Цукаса. Все они ощущались трупом, лежащим в углу. Отчего-то не разлагающимися, кажущумся до боли очаровательным. Днём от этого становилось жутко, даже противно, но долгими ночами Ишигами нравилось выходить на балкон, стоять по долгу у открытого окна и представлять будто рядом стоит Шишио. Стоять и бороться с желанием закурить ровно до тех пор, пока холод не начнёт злобно обнимать за плечи, пытаясь ранить.       И вот всплывает дилемма... Днём от этого жутко, а ночью это дарует успокоение. Отпустить наконец мертвеца и выкинуть всё? Нет. Работать до изнеможения, просто чтобы не бывать в квартире днём? Это пожалуйста! Это всегда можно!       А вообще... В их комнате стало как-то пусто...       Даже Мирай это заметила. И возможно, это Сенку просто стал пароноиком, но ему кажется что девушка думает что он выкинул вещи её брата. Она даже молчаливо обижалась на него около полумесяца, каждый раз приходя, и каждый раз протирая пыль с поверхностей, чтобы потом вновь положить туда фотографию брата (всё ещё стеклом вниз).       Но в тот день всё изменилось. В тот день она сняла чёрную ленточку, бережно протёрла тряпочкой рамку, и показательно, с громким "бум" и слегка треснутой стекляной полкой, Шишио переставила портрет Шишио прям к ним нему в комнату. Прямо возле их его кровати.       На это Ишигами пожал плечами и молча продолжил елозить по полу тряпкой, оставляя разводы.       Цукаса наблюдал за ними молча, с каким-то укором в идеально-белой улыбке.       Со смерти Цукасы Шишио прошло пять месяцев.       Мирай заставила пойти к психологу.       Зачем? Нахрена? Сенку не знает. Сенку задаёт этот вопрос и себе, и ей, и даже чёртовой вселенной.       Ну подумаешь сниться ему один и тот же сон, с мужиком в противогазе, стоящим в ванной и жарющим на утюге блины. Подумаешь что масло с его рук падает с каким-то особенным звоном, что прислушиваясь к этим звукам, даже шкаф не надолго прерывает свой монолог, давая заебавшейся тумбочке передохнуть? И что, что потом этот мужик кладёт готовые блины на аквариум, притаившийся за его спиной, поливает их монтажной пеной, снимает противогаз, затыкая им рот ноющей лампочке, а потом поворачивается к блондину лицом, и там оказывается Мирай?       Сон как сон, с кем не бывает?       Шишио считает что всё херня, и нужно идти к психологу. Так что теперь они здесь...       И честно говоря вся эта идея - полная хуета. Ещё и тип им попался какой-то странный... Асагири Ген.       По виду - солидный мужчина, едва ли старше него самого. И вид у него такой участливый, и улыбочка добрая, и даже глаза словно лучатся светом, добротой да вселенской мудростью на пару с пониманием всех проблем человеческих. Но та самая неприятная сучка-интуиция, такая нерациональная, но жутко полезная в некоторых случаях, прям вопила что перед ним редкостный лжец. Возможно манипулятор. Есть вероятность что даже кто-то хуже (мистер какой-нибудь неизвестный, начинающий маньяк, ты ли это?).       Денег содрал много. Ничего дельного не сказал, посоветовал придти в следующий раз.       В прошедший вторник Шишио Мирай приходила уже без Ишигами Сенку.       Патологоанатом в это время лежал дома, на кровати, и конечно же спал, очаровательно похрапывая во сне.       Со смерти Цукасы Шишио прошло шесть месяцев.       Выпал первый снег... Приближался новый год.       Праздновать Сенку не планировал.       Уж извините, но оправдывать свою нелюбовь этого праздника он не будет (все и так всё прекрасно знают и помнят. 28 декабря, 18:30, специальное воздушное судно "White bird", заказанное для перевоза особенного пассажира - национального героя Японии, космонавта Ишигами Бьякуи на свою родину, было подстреленно самодельной ракетой террористической организацией. Все пассажиры и персонал на крошечном, частном самолёте погибли, так и не достигнув земли).       В общем настроение было паршивым - как и последние пол года в принципе.       И снег такой ослепительно белый, такой пушистый.... М-м-м-м-м... Просто красотища! Хочешь - лови ртом, хочешь - лепи снеговиков и прочую ересь, а хочешь - напейся в хламину и лежи под этой самой горкой снега, похоронив не только своё здоровье или внешний вид, но и даже жизнь.       Сенку как раз привезли такого жмурика. Тонкий, худощавый человек, посиневшие от мороза пальцы, губы, весь такой бледный, правда в отличие от Цукасы совсем не красивый.       Только Шишио Цукаса может выглядеть красиво даже на столе для вскрытия, остальным такой чести не дано.       На дворе 28 число. Последние месяцы он работал как проклятый, поэтому на кануне праздников с лёгкой коллегской руки его выпнули праздновать.       Нашлись блять заботливые.       А Сенку шёл сквозь толпу. Шёл, шёл, и даже не видел ничего толком. Все эти шумные, весёлые, яркие, все пресловутые они его как-то обходили стороной.       Это радовало. Почему-то это заставляло чувствовать себя ужасно одиноким.       Так, движение за движением, и вот он стоит у могилы. Красивой такой, аккуратной, даже снегом не покрытой. О ней ухаживают, о ней заботятся.       Явно не Мирай - той некогда, а в преддверии сессии она вообще из книг не вылазеет, даже Новый год не празднует. Точно не сам Сенку - он только пришёл (да, спустя грёбанных пол года. Но пришёл ведь?). А значит это дело рук фанатов. Больше некому. Цукаса Шишио на самом деле был чертовски одинок.       И в этом, будем откровенны, виноват он сам.       А вообще, с ним было весело скрашивать одиночество. Наверное, это было даже не любовью - скорее новым видом то-ли развлечения, то-ли болезненной зависимости от чёртового вечно лохматого, большого, в домашней обстановке такого придирчивого и горячего (в худшем из смыслов. Имей оно в виду лучшее - это был бы просто хороший секс. Но у нас всё идёт как по маслу (это наглый пиздёж), но через жопу - поэтому Сенку знает что у Цукасы жутко солёный пот, что когда его кусают он воет как белуга, и что пахнет пахнул всеми обожаемый спортсмен резким, противным ароматом. Особенно после тренировки. Особенно в дни когда его всё бесило (а это каждые понедельники, вторники и пятницы, конечно если это не третий, шестой, девятый и двадцать первый день в каждом нечётном месяце, в эти дни злиться нельзя. В эти дни кости надо ломать нежно). Особенно если ему вновь предлагали встречаться, получали отказ, он лицезрел истерику, а дома, вместо горячего ужина и тёплого, расслабленного, готового трахаться парня-любовника-жениха, его ждало чмо, почему-то провонявшее гнилью, готовое сожрать его даже вместе с мерзопакостным потом).       Сенку смотрел долго. Так долго, что показалось что Ишигами начал превращаться в гранитный памятник - да-да, то самый плачущий ангел, которого ставят на могилы. Только он будет гаргульей, и начнёт тыкать факами всем прохожим. За агрессию в их паре, конечно, отвечал Шишио, но это не значит что Сенку не научился ласково ломать кость-другую да материть всех так, чтобы было понятно что вас обматерил, а вот чем - фиг его знает.       Может быть, просто возможно, но эти два уёбища стоили друг друга.       На могилу отца в тот вечер он не попал. В тот вечер он совершил огромную ошибку - напился, пока был несчастен. Пить надо только в радости. А у него в тот вечер от радости была только драка с неизвестнымми фанатами Цукасы. Ему даже понравилось. (Впервые за пол года портрет Шишио дома посмотрел на него одобрительно).       Со смерти Цукасы Шишио прошло семь месяцев.       Сенку моча ударила в голову. Он танцует танцы с бубнами над книгой, паркет жалобно ноет, утирая кровавые сопли, а Мирай с протяжным выдохом бьётся головок об косяк (дура, ты что делаешь?!? Ему ведь тоже больно).       Что случилось? Всё просто, Ишигами решил всё-таки стать космонавтом. Вот, теперь сидит, пытается впихнуть в себя как можно больше знаний.       Но если серьёзно, а что ему мешает пойти и переквалифицироваться?       Пройти по отцовским стопам и стать настоящим космонавтом.       Да, он будет там как медик. Но будет ведь!       Ксено сказал бы что столь огромная потеря времени - неэлегантна. Но он и на их с Цукасой отношения наверняка вставил бы своё "фи"(что крайне лицемерно. От такого лицемерия снайпер-Снайдер аж захлебнулся слюнями, которые каждый раз у него появлялись при виде этого старпёра, да начал злобно хихикать).Так что Уингфилд может спокойно идти в пень, пизду, или нахуй (тут уже по его усмотрению).       Танцы с бубнами шли. Никуда не уходили аппатия, желание сбежать, и будильник, нарочно отодвинутый на десять минут раньше, просто ради того чтобы кое-кто нашёл в себе силы на очередной бесполезный день.       Ведь надо бороться. Надо сражаться.       Со смерти Цукасы Шишио прошло восемь месяцев.       Сенку дали отворот-поворот. Сказали что он уже слишком старый. Слишком нехороший, некрасивый, не молодой, ему просто отказали в подаче заявления.       Он почти не расстроился.       Он врёт, но Мирай никогда не должна узнать как в тёмной комнате, уже без окружения Цукасочки, его разламывало как шоколад. Пробовали на вкус, а потом поняли что это, и выкинули бяку. Так ему наверное и надо. Всё будет хорошо, всё будет в порядке. Он сильный, он справится, он ведь Ишигами.       Тогда какого дьявола, этот чёртов портрет смотрит на него с нами сочувствием? Он и без этой гадости справиться, не маленький.       Со смерти Цукасы Шишио прошло девять месяцев.       Ишигами Сенку, кажется, что-то для себя решил. В последнее время он повеселел, стал почти таким же скрытно-заботливым (чтобы это для Мирай не значило) Сенку, которым был до всех этих событий. Пропали рассказы про ноющую плитку, монологи дверных косяков и ухмыляющийся картины её почившего брата, про которые он украдкой бормотал себе под нос, думая что никто его не слышит.       Кажется, он действительно молодец. Решил жить дальше, отпустив свою мёртвую любовь. Может, стоит заново познакомить его с Асагири? Это может пойти им обоим на пользу!       Шишио Мирай покидала квартиру в отличном настроении, бережно придерживая громоздкую коробку. В ней были его старые склянки - подарок для Юки-тян, которая кажется заинтересовалась наукой. Блондинка сегодня же отошлёт её семье Оки.       Фотографию Цукасы снова поставили на комод у входа. Сенку сказал что отпустил, но забывать не хочет, вот и стоит теперь. Удивительно мудрый поступок! Настоящий, огроменный шаг к принятию действительности (всё-таки прав был Асагири-сан, ему надо было дать немного времени).       Завтра, она снова придёт навестить его. А то ведь действительно прорастёт как цветок в горшке!       Но... Почему, когда девушка уходит, ей показалось что портрет смотрел на неё с сочувствием и скорбью? Словно она упускала какую-то важную деталь...       Хотя ладно, с этим можно будет разобраться завтра, напрямую спросив у Сенку. А сейчас ещё много-много дел, которые нужно успеть сделать днём!       Со смерти Цукасы Шишио прошло девять месяцев и один день.       Прошло почти 275 суток с момента как его не стало.       Ишигами считал. Не зря ведь он чёртов гений, чей талант поглотило общество. Правда ведь?       В последний месяц голова была удивительно чистой.       Сенку тихонько, осторожно привёл в порядок свои дела с юридической точки зрения, раздал все более-менее ценные вещи, улыбался, и даже пытался шутить.       Правда, в тайне от Мирай уволился с работы и уже собрал абсолютно все свои вещи по коробкам, словно собирался уезжать.       Сегодня был обычный день. Возможно, даже лучше предыдущего.       Он встал утром ближе к часу дня, позавтракал в одиночестве, полностью убрался в квартире - это заняло почти весь день! Удивительно сколько пыли было в их доме.       В этот раз даже закат казался каким-то особенным - он был стеснительно-красным, почти розовым, отбрасывал лёгкие, безумно красивые тени на обои в цветочек, и добавлял всей картине антруажа.       У него оставалось мало времени.       Сенку достал последнюю бутылку из своих запасов - дорогое, немного терпкое, с какими-то приятными нотками - вино, которое Цукаса когда-то привёз ему аж из Франции должно было быть воистину элегантным.       Пока вино немного замораживалось в холодильнике он сходил в душ: помылся, побрился, полностью привёл своё тело в порядок. Теперь, Ишигами аж благоухал.       И вот, всё готово: закат - догорает, окрашивая кухню в огненно-рыжие оттенки, вино налито в два бокала, по краям стола стоят две тарелки, на которых, разнося по квартире удивительный аромат, находилось по стейку. Посреди, вместо свечек и ваз, лежала массивная дубовая коробка.       Сенку не приверженец ритуалов. Но сегодня ведь такой день! Надо было хоть раз сделать всё красиво.       Последнюю трапезу он, и его невидимый соучастник на противоположной стороне стола, приняли молча. Точнее, принимал только он - стейк на другой половине остался нетронутым.       Вздохнув как-то по-особенному, блаженно, Ишигами последний раз попытался представить лицо Цукасы.       Не получилось.       За девять месяцев он стал забывать его черты, хотя фотография буквально провожала и встречала его в комнате каждый божий день.       Но ему всё равно казалось, что Цукаса его осуждал. Но кому как не старшему Шишио знать о том, с насколько же с высокой колокольни Сенку срать хотел на его мнение в вопросе, решение по которому неудавшийся учёный уже принял.       Тонкие пальцы достали из коробочки пистолет. Красивый такой, аккуратный, небольшой, с причудливой резьбой на рукоятке.       Эй! Эй! Дядя коп! Всё законно, опустите своё оружие! Вот документы, вот разрешение, дайте уже человеку во благе застрелиться!       Закат догорал. А значит, надо было спешить.       Положив заранее написанное и запечатанное в конверт письмо прямо поверх коробки, Ишигами снял изящно сделанный пистолет с предохранителя и приставил к своему виску.       Щелчок.       Выстрел.       По столу, заляпав грязную тарелку и приборы, по стенам, измазав красивые цветочки кровью, по полу, испортив все дневные труды мужчины, разбразгались мозги, слюни и капли крови. Гильза врезалась прямо в стену, оставив на ней закопчённую дыру, предварительно пролетев голову насквозь.       В теории, должно было быть больно.       Но Ишигами Сенку был спокоен. Он даже улыбался.       Он думал о Цукасе.       Ведь Сенку точно знал: после смерти нет ничего. После смерти только пустота. После смерти в памяти Ишигами Сенку останутся только его красивые вскрытые рёбра и очаровательный запах подгнивающего тела.       Большого, для счастья, ему и не надо.