шестьдесят четыре тысячи восемьсот минут

Ржавые перила впиваются в локти облупившимся покрытием. От них холодно и неприятно, хочется поскорее отдернуть руки. Минхо ежится, когда очередной порыв ветра забирается под футболку и покрывает все тело мурашками. И без того спутанные сном волосы взмывают вверх. Голые ноги в резиновых тапочках трутся друг о друга, надеясь чуть согреться. Сигарета в руках почти дотлела до фильтра. Балкон, на который Минхо выбрался покурить, пустой. Как и все остальные под и над ним. Только воробей, скромно сидящий на пожарной лестнице, рядом составляет ему компанию. Он опускает голову и хватает крошечную палку клювом. Минхо шуточно кивает ему в знак солидарности. Улица внизу шумит утром, люди спешат по делам. Минхо лениво разглядывает местность, смотрит на машины и читает указатели. Он в Нью-Йорке уже третий раз, но все равно путается что там обозначают эти авеню и улицы. Феликс на его нелепые попытки разобраться в местности каждый раз по-доброму смеется и говорит, что все просто и он со временем поймет. Минхо послушно кивает и продолжает ориентироваться по кафе и зданиям. Пекарня на углу уже давно расплылась пряным ароматом по округе, завлекая покупателей позавтракать. Минхо поглядывает в ту сторону раз пятый, наблюдая как все больше людей выходят оттуда с слегка жирными крафтовыми пакетами в руках. Желудок на это слегка урчит. Надо будет как-нибудь зайти попробовать. Минхо затягивается, шумно выдыхая. Последнее сообщение от Хенджина, которое он прочитал как проснулся, горит в мыслях головной болью. Всего пара слов, а бесит ужасно. Джини: Еще не съехал. Минхо ерошит свободной рукой волосы, надеясь растрясти таким образом ненужные картинки-воспоминания из головы. Не хватало еще загнаться с утра пораньше. По-хорошему, ему бы начать собираться, время вроде как поджимает. Феликс вряд ли будет в восторге, если он опоздает к его любимым детям на утренний класс. Воробей на лестнице пару раз соскакивает с одной ступени на другую, встряхивает крыльями и улетает. Минхо принимает это за знак и тушит сигарету, возвращаясь в квартиру. В снятой студии пусто и серо — солнце встает с другой стороны, так что светло становится только днем. Минхо толком не разбирал вещи после прилета, хотя приехал неделю назад. Достал только самое необходимое. Раскрытый чемодан так и валялся слегка развороченный у кровати. Минхо вытаскивает из него серые спортивки, майку и худи — его личный стандарт на тренировки — и закидывает в спортивную сумку пару сменных вещей, кроссовки и бутылку с водой. В планах провести два класса и потренить самому до встречи с Феликсом. Тот появится только ближе к вечеру. Завтрак благополучно пропускается — настроения нет, да и танцевать сразу после еды ему неприятно. Перед выходом Минхо заглядывает в зеркало, нелепо поправляет волосы рукой, пытаясь привести их в порядок, и с недовольством смотрит на появившееся синяки под глазами. Надо бы уже привыкнуть к другому часовому поясу. Улица встречает его все тем же шумом, но если с высоты балкона четвертого этажа он был приглушенным, то сейчас в полной мере накрывает с головой. Из кармана достаются наушники и втыкаются в уши, в приложении выбирается песня для предстоящего класса. Как раз мысленно повторит придуманную хореографию. Идти до студии недалеко, Феликс позаботился о том, чтобы снять ему квартиру в пешей доступности. Он даже предлагал отель, чтобы с комфортом и всеми удобствами, но черт Минхо дернул сказать, что раз уж он тут на два месяца, то хочет прочувствовать весь колорит местной жизни. Феликс только красноречиво промолчал в трубку и сказал, что все устроит. Вообще Минхо не то чтобы жалуется. Квартирка хорошая, уютная, живностью не блещет — когда-то это даже были все критерии для его комфортной жизни. До того, как танцы стали приносить приличный доход. Теперь-то жилье у него в Корее посолиднее, с новой мебелью, современной техникой и приятной дворовой местностью, хоть и все еще съемное. Когда Минхо путешествует или уезжает по работе, он все же в большинстве случаев предпочитает отели — предыдущие два раза он как раз в них и жил. Но в этот раз обстоятельства получились другие: во-первых, он не на пару недель, а во-вторых, его собственный — классный, комфортный, уютный, со всеми удобствами — дом стал ему противен. Глупо, конечно, сам дом-то ни в чем не виноват, но Минхо из-за этого захотелось сделать себе еще противнее. Как итог — старая мебель, разговоры соседей через стену, платная химчистка через дорогу и никакого рум сервиса. В общем что-то типа осознанного селфхарма. Песня в наушниках начинает в третий раз идти по кругу как раз в тот момент, когда Минхо добирается до студии. Он тянет на себя стеклянную дверь с наклеенным на нее названием «JustDance» и часами работы и проходит внутрь. Администраторка встречает его уже привычной улыбкой и отдает ключи. В зале прохладно, панорамные окна в пол приоткрыты. Минхо подключает колонку и уходит в преподскую — скинуть вещи и переобуться. До класса двадцать минут. Обычно Минхо появляется в зале за час до начала, особенно если тренировка утром. Его мышцам после сна нужно чуть больше времени, чтобы разогреться. Но сегодня состояние с самого пробуждения так себе. То ли джетлаг все ещё сказывается, то ли дурацкий сон. Минхо сам сон не помнит, только ощущение от него — противное, липкое, словно он всю ночь много двигался и много — впустую. В приложении включается привычный плейлист. Тело совсем не чувствуется, так что Минхо решает потратить все свободное время на разминку. Он слышит, как за дверью постепенно начинает собираться народ — его младшая группа на следующие два месяца. Изначально Феликс предложил ему как обычно приехать на пару недель, провести интенсивы, мастер-классы и может индивы по обоюдному желанию. Они так уже делали, дети были в восторге от иностранного преподавателя, а студия была рада за его счёт привлечь аудиторию. Минхо даже подгадал время между собственными проектами, примерно назначил даты и готов был где-то в начале лета уезжать в Штаты. Все изменилось резко и неожиданно. На самом деле то, что случилось не то чтобы затрагивало напрямую его поездку и все прочее. Это затрагивало Минхо в целом. Его лично, от внутренностей до наружности. Обстоятельства выбили его настолько сильно, что он даже думал все отменить. Ему не хотелось никуда уезжать, потому что, когда есть личная проблема, он не любит оказываться слишком далеко от ее эпицентра — ему нужно контролировать ее решение. Но в тоже время ему невыносимо захотелось сбежать. Чтобы как в тех фильмах, где персонаж молча собирает чемодан и исчезает без объяснения причин. Кожа зудела от того, что он сидел на месте. В квартире. С человеком, с которым больше быть там не хотел. Вообще нигде быть с ним не хотел. Тогда на помощь пришел Феликс — предложил расширить его программу и устроить у него в студии двухмесячный танцевальный кэмп. Помимо мастер-классов и прочего, набрать ему временные группы по комплексной подготовке проф танцоров. Минхо поделится знаниями, дети получат незабываемый опыт — все в плюсе. Особенно Феликс, который оказывается планировал такую штуку уже давно, но все никак руки не доходили. В общем хоть у кого-то что-то сложилось, и в начале лета Минхо все-таки вылетел в Нью-Йорк, но уже на два месяца вместо двух недель. Время на телефоне приблизилось к началу занятий, и Минхо закончив с личной разминкой ушел впускать детей. — Hi, everybody! Come on in — с жутким — по его мнению — акцентом проговорил он. Минхо был уверен, что дети в тайне хихикают над его попытками говорить на английском. Лично у него каждый раз кровь из ушей, когда он слышит собственную речь. Феликс пытался внушить ему, чтобы он не преувеличивал и что акцент у него милый. Минхо ему никогда не верил. Хорошо, что в танцах много говорить не надо. Ученики заняли свои места, и Минхо начал занятие. Полтора часа хип-хопа с утра, пожалуй, для него вместо кружки кофе. Бодрит и заставляет меньше ненавидеть мир. Группа у него сложилась неплохая, подростки не новички, что-то уже знают, хоть и из разных направлений. В группы не было ограничений по уровню подготовки, но так как-то само вышло. Некоторые лица Минхо даже запомнил с прошлого приезда. Когда вся эта затея только началась, Минхо немного переживал. Все было придумано быстро, буквально за неделю, и уверенности во всем этом не было никакой. Но по прошествии пяти дней Минхо думает, что все сложилось к лучшему. Стоя сейчас перед зеркалом и смотря на собравшихся учеников, он думает, что ему все же нужны эти два месяца вдали от всего родного. Он слишком законсервировался в своей банке жизни. Так что, закончив с общей разминкой, Минхо приступает к хореографии, показывает новые степы и связки, призывает слушать биты и слова. Чувствует себя в своей тарелке, но как будто в новой кухне. Она не плохая, просто другая. Даже несмотря на сомнительное утро, класс проходит хорошо. Минхо давно отметил, что как бы иногда сильно у него не было настроения, главное начать двигаться, а там дело пойдет. Администраторка в конце занятия как обычно заходит с телефоном и светом, снимает последние процессы разучивания движений и селекты для контента в соцсети. Ученики на вид тоже остаются довольны, благодарят за урок и прощаются. Некоторые даже пытаются сказать «до свидания» по-корейски, от чего Минхо искренне улыбается и тоже прощается на родном языке. Не совсем тот стиль вежливости они используют, учитывая их положения, но Минхо без разницы — ему приятно. Свободные полтора часа перед следующим классом он решает потратить на поздний завтрак. Омлет и сендвич с кофе на вкус особенно приятные после тренировки. Физические нагрузки пробуждают аппетит, и Минхо с удовольствием уплетает еду и напиток, попутно листая ленту. В инсте ставит лайки на посты с его отметками и закидывает их себе в сторис, смотрит новости танцевальной студии, в которой периодически даёт классы в Сеуле. Минхо проводит время во всех соцсетях, старательно игнорируя висящие сообщения. Одно от Хенджина, где он лаконично спрашивает, как у него дела. Казалось бы, простой вопрос, но Минхо ещё не понял, как у него дела. В данный конкретный момент — неплохо. Сендвич вкусный, кофе горячий, тело разогретое, настроенное работать. А вот, в общем и целом, а именно об этом Хенджин и спрашивает, странно. Внутри есть фантомное ощущение, что все как обычно. Как раньше, без каких-либо больших изменений. Словно он, как и планировал приехал на две недели мастер-классов. Они закончатся, и он вернётся к себе — в квартиру. К нему — в объятия. Мозг как бы понимает, что так уже не будет. Но тело работает по инерции, ощущения выдаются со сбоем. Наверное, так чувствуется побег от проблемы. Откровенно говоря, Минхо не назвал бы это прям проблемой. Неожиданность? Не совсем. Разочарование? Может быть. Неприятность? Слишком мягко. Неудобство? Определенно. Обида? Да. Эмоций много, но они больше похожи на пожеванный собакой моток ниток — все спутанное и ужасно липкое. Потому что где-то в глубине души, Минхо вроде как знал, что рано или поздно это произойдет. Он этого не ждал, но предчувствовал. Минхо по своей натуре и по накопленному опыту жизни успел привыкнуть к концепции, что люди в жизни как приходят, так и уходят. Он понимал, что навечно — это очень размыто, это розовые очки и сладкая вата на палочке. Поэтому, когда ещё один человек из его жизни ушел, он не удивился. Просто разочаровался. И запихнул розовые очки подальше в шкаф. Он их даже не надевал никогда. Просто периодически поглядывал с надеждой. Так что ответ на сообщение Хенджина пока задерживается. Минхо не придумал, как написать ему так, чтобы тот остался доволен. Хенджин хороший друг, он поймет. Остальные сообщения в строке уведомлений от Обиды. Много коротких «где ты», «давай поговорим», «мне жаль». Минхо старательно игнорирует их вот уже шестой день, и не чувствует себя от этого лучше ни на грамм. Потому что ответить хочется. По инерции. Еда быстро заканчивается. Минхо сидит в кофейне ещё немного, допивая кофе. Студия буквально в соседнем здании, так что торопиться некуда. Телефон в итоге был откинут в сторону, а взгляд направлен в окно. Улица все так же шумела, несмотря на близость к обеду. В Манхеттене улицы по ощущениям Минхо всегда сильно шумят, но Феликс говорит, что это не сравнится с Мидтауном — у них здесь хотя бы потише. Минхо с ним не спорит. Он все равно не особо понимает, где это у них. Через дорогу от кофейни находится сквер. Приятное озеленение среди одинаково-скучных зданий. Минхо рассматривает гуляющих там как по расписанию дам с собачками — отдельная категория людей в этом парке, которую он для себя выделил. Неосознанно среди лавочек Минхо пытается углядеть знакомый силуэт. На привычном месте парня с гитарой нет, так что глаза быстро пробегают по округе, пытаясь выхватить из обзора либо черный большой чехол, либо каштановую макушку. Ни того, ни другого тоже не обнаруживается, так что Минхо остаётся гадать, появится ли гитарист сегодня. Как минимум все предыдущие пять дней он здесь был. Минхо возвращается в студию как раз за пятнадцать минут до начала следующего класса. Некоторые ученики уже ждали в холле — старшая его группа на следующие два месяца, все восемнадцать плюс, так же несколько знакомых лиц и неплохой уровень подготовки. Занятие мало отличается от первого. Разминка, новые связки, музыка, съемка. Минхо не дает пока никаких интерактивов, вроде импровизации. Группы небольшие, набор специально был ограничен, чтобы предоставить ему возможность уделить каждому достаточно времени. Так что первые несколько занятий он оставляет возможность чуть притереться — ему к ученикам, им к учителю. Класс заканчивается, Минхо отпускает учеников и остаётся предоставлен сам себе. Феликс пишет, что приедет ближе к часам семи, просит его к этому времени быть свободным и собранным. Минхо красноречиво отправляет смайлик с пальцем вверх и уходит в преподскую — меняет худи на лонгслив и набирает новую бутылку воды из кулера. Зал в его распоряжении следующие часа три. В субботу больше ни у кого нет занятий по расписанию, кроме иногда индивидуальных. Плейлист в приложении меняется на другой, непривычный — сборник для контемпа. Минхо уважает все танцевальные направления, но больше по своей сути любит что-то близкое к хип-хопу. Ему нравится свобода движений, биты, энергичность. Он рос на фильмах двухтысячных — после них нельзя было не влюбиться в стиль улиц. Именно поэтому для следующего сольника Минхо выбрал контемп. Звучит не совсем логично, но это тоже попадает под его личную категорию осознанного селфхарма. Ему просто очень хочется помучать свой мозг и себя в целом. Минхо танцует. Следующие несколько часов — для себя, своего тела и головы. Он повторяет то, что уже придумал, оценивает движения и переходы, поправляет сам себя, вслушивается в ритмы. Всю свою жизнь Минхо прогоняет через танцы. Чтобы с ним не происходило, константой всегда оставался танцевальный зал и музыка. Он находил в них счастье, удовольствие, мечты, реализацию, заработок. Через них пропускал горе, неудачи и проблемы. Для него это второй способ дышать. Жить. Поэтому этот мазохистский сольник растет из его проблемы. Из Обиды, которую он оставил в Корее. Ему хочется отделить все неприятное и оставить это в танце — в этом сомнительном малознакомом контемпе. Поэтому Минхо не обращает внимание на время и танцует-танцует-танцует. Он так чувствует. Так разговаривает сам с собой, когда с другими делиться не хочется. Минхо в который раз пытается упасть, чтобы красиво уйти в партер, но все не то. Это бесит, но больше — распаляет. Ему хочется придумать что-то стоящее. В первую очередь для самого себя. Время проплывает сквозь него, Минхо перестаёт осознавать сколько он потратил на отработку того или иного движения. Все сминается в один ком напряженных мышц и мозговых извилин. В голове слова выбранной песни — Гарри Хадсон в сотый раз поет, что «это нормально — быть в порядке». Он замечает только, что становится жарче, снимает лонгслив, остаётся в одной майке и продолжает. Минхо представляет картинку, ситуацию, которую описывает песня. Пытается переложить свое видение текста на движения. Что-то выходит хорошо, что-то с трудом. Периодически вообще не идёт как надо, но Минхо упрямый, так что пробует ещё. Только когда тело горит и воздуха не хватает от непонятно какого по счету прогона, Минхо наконец останавливается. Даёт себе возможность отдышаться, допивает воду и валится плашмя на холодный пол. В ушах звенит от внезапной тишины, и взгляд падает в сторону окон. День начинал идти к вечеру, но летнее солнце ещё ярко светило над горизонтом. Зелёные деревья в сквере красиво переливались в золотых лучах. Улица блистала жизнью. Минхо вслушивается в звуки по ту сторону стекла: различает лай собак, машинную сигнализацию, даже улавливает обрывки заливистого смеха. И среди всего этого слышит то, что ждал — мелодию гитары и знакомый голос. Минхо подползает ближе к окну и утыкается взглядом в парня на лавочке. Каштановая макушка горит янтарем на солнце, одна нога закинута на другую, рядом лежит раскрытый чехол от гитары. Чужие пальцы на вид даже как-то лениво перебирают струны, глаза чуть прикрыты, изо рта льются слова. Минхо узнает песню — что-то из популярного. Парень немного покачивается в такт ритму, улыбается чему-то своему. Минхо наблюдает и слушает. Гитарист здесь уже шестой день подряд, прямо как и он сам. Феликс говорит, что раньше его здесь не видел. Минхо не знает, что его так привлекло в нем. Внешний вид? Голос? Гитара? Может вся картина в целом: летнее послеобеденное солнце, размеренные мелодии в шуме города, люди, гуляющие в сквере и останавливающиеся послушать музыку. Что-то определенно зацепило, потому что сразу после первого заочного знакомства, Минхо стал надеяться увидеть его снова. И увидел. И видит сейчас. На секунду Минхо даже кажется, что парень приподнимает голову и кидает взгляд прямо на него. Смотрит в глаза сквозь стекло окон. Недолго думая, Минхо натягивает лонгслив, хватает пачку сигарет и выходит на улицу. Он не идёт в сквер, а останавливается недалеко от входа в студию. Между ним и гитаристом оживленная дорога, но звук все равно доходит. Минхо стоит некоторое время неподвижно, оперевшись о фасад здания. Песня идёт к концу, люди проплывают мимо. Самые неравнодушные кидают в чехол бумажки. Парень каждому кивает с благодарностью. Последние аккорды песни он повторяет дважды и заканчивает все таким же ленивым проходом по струнам, разом их приглушая. В моменте кажется что с этим движением замирает и все вокруг. Пожилая пара рядом на скамейке улыбается и тихо хлопает. Парень им слегка кланяется. Минхо хмыкает себе под нос и тоже благодарит за выступление, правда только мысленно. Из пачки достается сигарета, из кармана — зажигалка. Он подносит все это к губам, прикрывает ладонью от ветра и щёлкает колёсиком. Ничего не происходит, и Минхо повторяет действие. После нескольких попыток искра так и не появляется. Странно, утром все было нормально. Минхо разочарованно выдыхает сквозь зубы, держащие сигарету, и поднимает взгляд. Прямо перед глазами обнаруживается парень с гитарой.

★★★

Рельсы метро звенят, прорываясь через наушники. Джисон делает песню чуть громче и откидывается головой назад, прикрывая глаза. Ужасно хочется спать. Перед глазами фотолентой мелькает интерфейс рабочей программы. Они с Чаном до шести утра работали над коммерческим треком для корейского исполнителя. Единственное время, когда у них получилось арендовать вечно занятую студию и освободить себя от дел. Джисон ёрзает на сиденье, пытаясь устроиться удобнее, ничего не выходит и спина начинает ныть, отдавая болью в лопатку. В голове мысли об уютной кровати, из которой ему пришлось себя насильно выпихнуть в двенадцать дня. Для таких жертв на самом деле было ноль поводов — подработки сегодня нет, мероприятие в баре начиналось только в восемь. Джисон мог бы спокойно проспать до шести вечера. Несмотря на это на часах половина второго, вокруг грязный вагон метро, а на сиденье рядом — любимая гитара. У Джисона ровно ноль поводов ездить на метро, чтобы несколько часов поиграть на гитаре в сквере, но вот он здесь. С больной спиной и еле размыкающимися глазами. Остановка уже хорошо знакома, так что Джисон умудряется не проспать ее и выползти вовремя. За прошедшую неделю он достаточно успел познакомиться с районом, так что теперь ноги сами несли его к нужному месту. Сквер за последние дни стал уже привычным. Джисон сразу направляется к скамейке, которую окрестил своей, потому что с нее вид на окна лучше всего. Женщина с розовыми волосами ровно по часам появляется с таксой на поводке. Забавная парочка по мнению Джисона, по ним можно время сверять. Гитара вытаскивается наружу, открытый чехол располагается рядом. Если Джисон играет где-то ближе к дому, то он чаще всего берет с собой колонку. Иногда к нему подтягиваются Чан с Чанбином, и тогда в ход идёт кахон, микрофон и ещё одна гитара. Для людей, гуляющих в это время в парке, случается вечер уличной музыки. А пока Джисон один и вдали от дома у него в руках только акустическая гитара и ничего больше кроме собственного голоса. Здесь он поет не чтобы подзаработать или устроить кому-то вечер, у него в этом сквере другие корыстные цели. А точнее в окнах танцевальной студии напротив. Неделю назад, когда Джисон впервые появился на этом месте, он остановился случайно. Мероприятие в баре через пару кварталов сдвинули по времени, так что у него появилась пара свободных часов. Гитара была с собой, место свободно — чем ещё заняться, если не поиграть? Его репертуар часто состоит из чего-то известного, чтобы толпа знала, как подпевать. Такие песни не требуют особой концентрации, так что он спокойно играл и оглядывал местность вокруг, изучая не особо знакомый райончик. А потом глаза сами собой остановились на огромных панорамных окнах в пол. Там, за стеклом, в самом разгаре шел танцевальный класс. Так Джисон познакомился с причиной своего присутствия в сквере все последующие дни. Ли Минхо был приглашенным преподавателем танцевального кэмпа — Джисон залез в инсту студии и просмотрел, пожалуй, больше контента с этим Минхо, чем ему следовало. Кто-то назовет это сталкерством, но Джисон считает свои порывы простым человеческим любопытством. В тот день все то время, что у него оставалось до мероприятия Джисон просидел под окнами студии, с интересом вглядываясь сначала в групповое занятие, а потом, видимо, в личную тренировку Минхо. Хоть мама и учила Джисона, что подглядывать плохо, Джисон взрослого образца решил для себя иначе и бессовестно пялился на Минхо все то время, что тот танцевал. Что-то в его движениях было цепляющее. Даже не слыша музыки, глазам не хотелось отрываться от вида за стеклом. Минхо танцевал наслаждаясь. Он двигался резко — видимо отбивая ритм в песне, а потом плавно — так изящно, словно каждая клеточка в его теле была у него под контролем. Передвигался в пространстве плывя, образуя с воздухом и полом вокруг него единое вышитое полотно. Каждый стежок — на своем месте, каждое движение — со смыслом. Время близилось к мероприятию, и Джисону пришлось оставить хороший вид, напоследок сфотографировав контакты студии. Тем же вечером он увидел то, чем восхитился днём, вблизи, в экране собственно смартфона. Минхо с музыкой смотрелся ещё прекраснее. И стал единственным поводом для Джисона вернуться в сквер. Странно, наверное, учитывая, что они вообще не знакомы. Джисон оправдывает себя тем, что все равно планировал эти дни играть на улице. Какая разница делать это недалеко от дома, или через несколько остановок на метро вблизи одной определенной танцевальной студии, из окон которой открывается хороший вид? Правильно, разница большая, Джисон любит все красивое. Поэтому сейчас, лениво напевая одну из хорошо знакомых ему песен, Джисон позволяет себе снова направить взгляд в сторону студии. Минхо видимо закончил с групповым занятием и сейчас танцует для себя. Джисон узнает движения. Те же самые, что и на всех личных тренировках до этого. Можно догадаться, что он что-то разучивает. Джисон всматривается сильнее и ужасно хочет понять, какая музыка сейчас играет в зале. Под что Минхо делает волну, почему переходит с одного места на другое. Это просто музыка или песня с текстом? Может мэшап? Какой это жанр? Какой стиль танца? Не отрываясь, Джисон наблюдает за тем, как Минхо много раз уходит вниз — тоже, наверное, какое-то движение — и периодически пропадает из его поля зрения. Проходит время, которое Джисон заполняет всеми популярными песнями в своем репертуаре. Иногда он пытается подстроить собственное звучание гитары под движения Минхо. Мало ли, вдруг случайно угадает. Через пару часов танцор окончательно пропадает из доступного обзора окон — Джисон догадывается, что тот лег на пол. Собственные глаза отрываются, голова отворачивается, веки сразу тяжелеют. Джисон все ещё сонный. На улице тепло, летнее солнце приятно гладит кожу, ещё пока не зажаривая ее высокими температурами. Улица создаёт фоновый шум, ветер перебирает шелестящие листья. Потеряв точку внимания, Джисона моментально начинает клонить в сон. Собственные движения становятся ленивее, аккорды зажимаются не до конца, чуть портя идеальный звук. Принимается решение доиграть песню и собираться уходить. Звучат последние слова, струны затихают под ладонью, пожилая пара рядом благодарит хлопками и улыбками. Джисон заглядывает в чехол, осматривая дневной улов: несколько купюр по десять баксов, одна щедрая двадцатка, мелочь и простая зажигалка. Последнее даже не особо удивляет — что только люди не кидают уличным музыкантам. Взгляд поднимается, надеясь снова увидеть Минхо в танцевальном зале, но вместо этого он обнаруживается совсем близко — рядом со входом в студию. Джисон распахивает глаза, впервые наблюдая танцора не через стекло окна, и замечает, что у того кажется проблемы с тем, чтобы зажечь сигарету. Джисон смотрит на зажигалку в руке, на Минхо, повторяет действие ещё раз, и в итоге хватает гитару с чехлом, направляясь через дорогу. Джисон не верит в судьбу, но если жизнь кидает ему на голову лимоны, даёт в руки соковыжималку, сито и стакан, то кто он такой чтобы в конце концов не сделать себе лимонад. Минхо поднимает на него удивлённый взгляд. Его брови смешно взлетают вверх, а сигарета во рту добавляет лицо большей комичности. Без лишних слов Джисон поднимает зажигалку и щёлкает колёсиком. Огонь резво вспыхивает, поджигая чужую сигарету. Минхо затягивается, смотря ровно в глаза напротив, чуть щуря собственные, словно ищет в чем-то подвох. Но когда не вылавливает ничего подозрительного, то благодарно кивает головой, не произнося ни слова. Довольная улыбка сама собой расползается на губах Джисона. — English? — спрашивает он, надеясь на разговор. Минхо отрицательно мотает головой, чуть поджимая губы. Словно ему неловко, что он не знает английский. — Корейский? — не сдается Джисон, потому что точно знает — на корейском Минхо говорит. Соцсети тому доказательство. Но на удивление Минхо снова качает головой из стороны в сторону. Попахивает желанием отвязаться от разговора и от чужого общества. Джисон не глупый, намеки понимает. Но на дворе лето, у организма жажда, и Джисону очень нужен этот несчастный стакан лимонада. — Японский? — гадает ещё раз, обещая себе, что этот — последний. Он не станет навязываться, капелька гордости в нем ещё присутствует. Минхо улыбается и кивает головой. Капелька гордости только что высохла на летней жаре. Минхо говорит на японском! Небольшая проблема — Джисон вот не говорит. — Well, so охаё? Ваташи Джисон дэс? — это все, что Джисон знает из аниме и каких-то японских программ. Он кривит лицом, прекрасно понимая, что наверняка звучит ужасно, но — он пытается. Плюс балл хотя бы за это. Минхо очевидно забавляется с его попытки, но отвечает — естественно что-то по-японски. Джисон не особо понимает, но предполагает, что тот тоже представился, потому единственное, что ему удается расслышать это его имя. Минхо. Теперь они официально знакомы. Джисон не знает, что делать дальше. Все его знания начинаются фразами из аниме и заканчиваются названиями японских блюд. Если он скажет Минхо «омурайсу», есть шанс поговорить с ним о еде? Рука почти лезет к переводчику на телефоне, когда Минхо протягивает ему раскрытую пачку сигарет. Джисон смотрит на нее, и с губ почти слетает привычный отказ — он не курит. Пробовал первый и последний раз в старшей школе. Это было давно. С другой стороны, что сложного в курении сигареты? От одной ничего не будет. Ему просто нужно чуть больше времени, чтобы понять как с Минхо взаимодействовать. Джисон кивает и вытягивает сигарету, поджигая ее той же зажигалкой. Он затягивается, молясь всем богам, в которых не верит, чтобы опыт из старшей школы ему наконец пригодился. Но у судьбы — в которую он тоже не верит вообще-то — видимо другие планы, так что Джисон начинает кашлять, сразу же нагибаясь вперёд. Минхо рядом смеётся, обнажая зубы. — Ты не куришь, — говорит он знакомыми словами, в голосе смешинки. — А ты говоришь по-корейски. Джисон поднимает довольный взгляд в сторону Минхо, у которого губы выпячиваются в удивленную «о». — Ага, говорю. Минхо улыбается, сверкая своим неровным резцом, который Джисон легко замечает с такого расстояния — выглядит очаровательно, похоже на кролика. — Зачем ты так? Если хотел посмеяться надо мной, не обязательно было врать, — несмотря на слова, в интонации нет обиды. — Почему сразу врать? Я говорю по-японски, — Минхо невозмутимо пожимает плечами, на что Джисон закатывает глаза. — Ага, а я вот не говорю. — Ну почему. Ты был близок. Я понял, что тебя зовут Джисон. — Ой, да там любой бы понял, — Джисон отмахивается и протягивает уже потушенную сигарету назад, — Возвращаю. С этого момента решил, что не курю. — Как скажешь, — Минхо снова смеётся, убирая пачку в карман. Повисает тишина, и Джисон решает, что сейчас самое время убрать гитару в чехол — он совсем забыл о ней в своих попытках добыть лимонад. — Уже уходишь? — прилетает сбоку, и Джисону почти кажется, что он слышит расстроенные нотки в чужом голосе. — Вообще не хотелось бы, но я не знаю, что сказать. Вся моя социальная храбрость закончилась на предложенной зажигалке, — честность слетает с губ подозрительно просто. Джисон обычно придумывает, как обыграть свою интровертность, если очень надо. Он всегда пытается произвести о себе впечатление лучше, чем оно есть, потому что тревожные мало социальные люди объективно не особо располагают к себе. С этим он уже смирился. — Тогда и не говори ничего. Это же не обязательно. Минхо говорит просто, словно это самое логичное, что можно сказать — предложить человеку, который очевидно пытается с тобой познакомиться, помолчать. Джисон хлопает глазами в лёгкой потерянности, но потом пожимает плечами и решает почему нет. Молчать он умеет отлично. Спина наваливается на фасад здания, гитара ставится рядом. Глаза проходятся по местности, мельком оглядывая покинутый сквер и здания вокруг. В предзакатном свете все выглядит нереально, словно кто-то пропустил изображение через фильтр — чуть опустил экспозицию и добавил яркости. Джисон поворачивает голову и смотрит на Минхо в этих насыщенных красках. Он замечает его длинные ресницы, отбрасывающие на щеки плавные тени. Его профиль выглядит мягче, чем на тех фото и видео, которые он видел в инсте. Профессиональное освещение делает его черты лица острее, когда на самом деле в его изгибах мягкость — та же, что и в его движениях. Джисон открыто оглядывает его с головы до ног, впитывая в себя эту картину, подсвеченную янтарными лучами. Красивый парень танцор с сигаретой на закате — что-то точно из эстетики Пинтереста. — Take a picture, it'll last longer. Так же говорят, да? Чужой голос и забавный акцент выводят Джисона из размышлений, а когда смысл сказанного доходит до него осознанием, с губ слетает смех. — Так ты и английский знаешь? — Боже, нет, я ужасно звучу на английском. Проще сказать, что не знаю. — Эй, не говори так. У тебя очень милый акцент, — Джисон имитирует серьезность, строго наставляя на Минхо указательный палец, — Тем более тут большая часть жителей с акцентом разговаривает. Это нормально. Просто показывает, что ты знаешь не один язык. Минхо в ответ на это хмыкает, на вид не особо доверяя такому ответу. — У тебя тоже есть акцент? — спрашивает он. — Да, но там что-то смешанное. И мой личный акцент, и британский, и фразочки с австралийским. Я как-то не особо заморачиваюсь. Главное же, чтобы меня поняли. Минхо молча кивает, просто принимая информацию к сведению. Джисону бы хотелось убедить его, что он правда звучит нормально, и в этом нет ничего такого. Тем более акцент у него и правда милый — он словно мурчит словами. — Много заработал? — Минхо кивает в сторону гитары. Уголок губ поднимается вверх, и Джисон мотает головой из стороны в сторону. Ему приятно, что Минхо сам поддерживает разговор. Его капелька гордости не сгорела впустую. — Не особо. У меня не то чтобы была цель заработать. Минхо смотрит на него с недоумением, мол, а что ещё тогда, и Джисон тяжело вздыхает, решая сказать, как есть. — Я должен сказать это сразу, потому что в фильмах такое обычно не очень хорошо заканчивается, но я что-то типа приходил сюда, чтобы посмотреть на одного конкретного танцора, — неловкость сминает некоторые буквы, из-за чего предложение получается пожеванным и тихим. Рука трёт затылок, глаза отводятся. Тишина со стороны тянется подозрительно долго, и Джисон начинает всерьёз нервничать, что излишняя честность стоила ему расположения Минхо. Надо же было ляпнуть. Он почти ругает себя за свой язык, но, поднимая взгляд, встречается с чужой улыбкой. У Минхо приподнят уголок губ, а уши, кажется, порозовели на пару оттенков. Он не смотрит на Джисона, его взгляд устремлён в сторону сквера. Он выпускает сигаретный дым и понимающе мычит, кивая чему-то своему. — Хорошо. — Хорошо? — Да, хорошо. Никакого объяснения не идёт следом, так что Джисон глупо хлопает глазами, не понимая, как ему реагировать. На лице отражается недоумение. Все так просто? С другой стороны, если Минхо сказал «хорошо», значит это хорошо, да? Пока нет поводов не доверять его словам. Верить тоже, конечно, но это уже другое. — Но ты знаешь у этого одного конкретного танцора есть открытые мастер-классы. На них можно записаться и смотреть на него аж целых полтора часа в пределах пяти метров максимум, — спустя время звучит сбоку, и до Джисона не сразу доходит, о чем он говорит. Точно, мастер-классы. Что-то такое упоминалось в инсте. — Да, но там ещё танцевать нужно. Я не то чтобы умею. Минхо посмеивается и мычит что-то похожее на «окей». Он делает последнюю затяжку и тушит сигарету, выкидывая ее в ближайшую мусорку. — Мой перерыв закончился, у меня дела. Надо бежать, — говорит он и обходит Джисона, хватаясь за дверную ручку. Джисон с трудом успевает среагировать на его слова и действия, смотря на него и пару раз безрезультатно открывая рот — хочется что-то сказать, как-то закончить разговор на правильной ноте, но на ум ничего не приходит. Минхо не заходит внутрь, не бросает его на полуслове. Он стоит, выжидающе смотря в чужие глаза, солнце сзади очерчивает его силуэт сиянием. В голове так и не появляется ничего остроумного, так что Джисон выбирает самое простое, что можно сказать. — Увидимся? — спрашивает он, и в голосе, пожалуй, слишком много надежды. — Думаю, да. Увидимся. Минхо машет ему рукой и скрывается в стенах студии. Джисон проверяет время на телефоне, бросает последний взгляд на стеклянную дверь и разворачивается в сторону бара. Минхо сказал, что увидятся, и поводов верить его словам пока нет. Но и не доверять тоже.

★★★

— Я тебе говорю, забей на него! Вообще заблокируй, что ты нервы себе портишь этими сообщениями? — Феликс идёт чуть впереди по узкой улице, оборачиваясь на Минхо с каждой восклицательной интонацией. Они идут в какой-то бар, название которого Минхо так и не запомнил. Феликс сказал, что его парень там сегодня выступает и что он хочет наконец-то их познакомить. Минхо не то чтобы горит энтузиазмом, но отказать Феликсу это как пнуть котенка. Тем более все равно никаких планов на вечер, кроме самобичевания, у него не было. После того, как Минхо разошелся с Джисоном, он заполз в зал студии и ещё минут десять сидел на полу переваривая, потому что — просто потому что. Оказывается, гитарист, который привлек его внимание, приходил под окна студии не просто так. Оказывается, это он привлек гитариста. Это казалось немного сюрреалистичным, словно вот такие встречи это что-то про кино, романтические сценарии и красивые картинки. Но никак не жизнь без розовых очков. Минхо сказал ему, что они увидятся, и ему хотелось верить, что так и будет, хотя от него это не сказать, что зависело — из них двоих как раз Джисон знает, где найти другого. Время близилось к прибытию Феликса, так что Минхо пришлось быстро закинуть себя обратно в реальность и бежать домой в душ. О самом знакомстве с Джисоном он рассказать не успел, Феликс как пчёлка-трудяжка встретил его на перекрестке и начал в красках жужжать о том, на какой проект он там сегодня ездил, кто что делал, что ему там понравилось и не понравилось. Его друг занятой человек — владелец студии, действующий танцор и модель. Иногда Минхо поражается его продуктивности. Потом правда он заметил, что Минхо часто отвлекается на собственный телефон, а когда увидел саму причину, то переметнулся на свои подбадривающие речи. Вот уже минут десять он уверяет Минхо, что бывший его — последний человек в этом мире и плевать на него надо. Все в духе типичной дружеской поддержки. — Серьезно, Хенджин все устроит. Не думай об этом. Он съедет, а ты вернёшься в чистую квартиру, — говорит он и хлопает Минхо по плечу. Они проходят до конца квартала, огибая здание, и натыкаются на длинную очередь перед входом в бар. Видимо мероприятие не такое уж и маленькое, раз пришло столько людей. Феликс уверенно проводит их сквозь толпу, направляясь ровно к накаченному охраннику, проверяющему чужие ID и билеты. Он машет ему, чтобы привлечь внимание, а потом жмет руку в качестве приветствия. Они обмениваются парой фраз, которые Минхо не удается разобрать из-за гула вокруг, и их пропускают внутрь. — Кто там говоришь твой парень? — Минхо приходится говорить чуть громче, чем дальше они проходят, тем отчётливее становится слышен шум толпы и музыки. — Музыкант? Продюсер? Режиссёр? Что-то такое, — выкрикивает Феликс в его сторону, а потом хватает за руку, чтобы протянуть их к забронированному месту. Бар небольшой, интерьер в стиле лофт, или как в шутку называет его Минхо «денег на ремонт не хватило». Стены представляют собой неотделанные кирпичи, пол цементный, вся мебель из темного дерева, с потолка свисают лампочки-светильники, лестница на второй этаж круговая, из окрашенного в черный металла. Минхо оглядывается вокруг, пока Феликс ведёт его все дальше, ближе к сцене. Она небольшая, находится у дальней стены, на ней барабанная установка, и пара стоек для микрофонов. — Наш столик тот крайний, — палец указывает в сторону правого угла сцены, — Ты садись, я на бар сбегаю. Будешь что-то? — Светлое нефильтрованное, — выкрикивает Минхо, отпуская чужую руку. Феликс кривится на его ответ — не фанат пива — и уходит в другую сторону. Минхо располагается за небольшим круглым столиком. Телефон сверкает сообщением. Все тоже самое от Обиды, ничего нового. Возможно, и правда стоит последовать совету Феликса и заблокировать его. Вообще-то обычно Минхо так не делает, он всегда говорит все прямо, потому что сам не любит недосказанностей. Но сейчас, вся эта поездка — одна большая недосказанность. Он никогда не говорил о датах и сроке своего отъезда. Чемодан собрал за вечер, пока был дома один и на утро уже уехал в аэропорт. Попросил друзей и знакомых, которые знали где он, ничего не говорить. Ключи от квартиры оставил Хенджину, как и просьбу выгнать Обиду из квартиры до его возвращения. На самом деле узнать, где он, достаточно просто — вся информация есть в соцсетях. Но в инстаграме Минхо его все же заблокировал, если надо, то пусть заходит с другого аккаунта. Возможно, Минхо ведёт себя как подросток с этим его типичным бунтом и игнорированием. Может и не стоило делать все так. Никто никогда не говорит, как правильно решать все ситуации в жизни. В этот раз Минхо решил повести себя так, и он абсолютно отдает себе отчёт в том, что делает. Пусть это и может выглядеть со стороны по-детски. Кто вообще сказал, что он взрослый? Цифры в паспорте абсолютный бред. Феликс возвращается к столику с двумя стаканами в руках, искусно лавируя между людьми и усаживаясь на свое место. — Скоро начнется, — говорит он, пододвигая к Минхо кружку с пивом. — Он выступать будет? — Ага, у них, можно сказать, своя группа. Периодически устраивают небольшие концерты вот в таких барах в ближайших районах. За несколько лет успели даже аудиторию собрать, — Феликс хмыкает, довольно улыбаясь в сторону сцены. — И где ты его нашел такого интересного? — Минхо находит чужую гордость за парня очаровательной. — Через общих знакомых на мероприятии познакомились. Он тоже из Австралии, нам было о чем поговорить, — социальная бабочка Ли Феликс во всей своей красе. Минхо каждый раз удивляется, как на самом деле много у его друга знакомых из разных уголков Земли. Сам факт того, что они до сих пор дружат, находясь так далеко друг от друга, поражает и греет душу. Учитывая, что познакомились они давно — ещё в юные годы расцвета собственных карьер. Их сдружил танцевальный проект, в котором оба были в качестве участников. До финала они не дошли, но зато вынесли оттуда что-то кроме неплохой суммы на карте. Феликс собирается ещё что-то сказать, может как-то дополнить их историю знакомства, но в помещении резко становится тише, и на сцену выходит парень — весь в черном, из-под кепки торчат каштановые кудри. Минхо чувствует лёгкое похлопывает по плечу сбоку, поворачивается и видит Феликса, который одними губами шепчет ему «это он». — Hi everybody! How are you doing? — звучит в микрофон, в ответ получая шум толпы. Парень немного болтает со зрителями, благодарит их за то, что пришли сегодня к ним, даже вроде как пытается шутить, чтобы чуть расшатать толпу, — I hope you ready to enjoy the show! Welcome, 3Racha! По залу проносятся подбадривающие аплодисменты и свист. Минхо хлопает тоже и замечает, как сильно светится Феликс рядом. Свет приглушают, пока на сцену выходят ещё два парня: один занимает место за барабанами, другой хватает гитару. Звучат четыре начальных удара по тарелке, вспыхивают софиты, и бар погружается в музыку. Минхо смотрит на двух новых участников и сначала даже не может поверить в то, что видит. Прямо перед его глазами с гитарой в руках стоит Джисон. Тот Джисон, с которым он болтал несколько часов назад. Минхо думает, что в баре слишком темно, у него плохое зрение, и ему все кажется. Потому что Феликс сказал, что не знает его, тут наверняка какая-то путаница. Он поворачивает голову, чтобы подтвердить свои размышления, и встречается с хитрой улыбкой друга, который уже смотрит на него со сверкающими глазами. Хватает ровно секунды, чтобы понять — Феликс все знал. Минхо хочется возмутиться, но больше не из-за выходки друга, а из-за того, что сюрреализм, кажется, никак его не отпускает. Какова вообще вероятность таких совпадений? Да, он сказал, что они увидятся, но кто же знал, что так скоро. Размышления отодвигаются на второй план, когда песня подходит к припеву, и толпа заметно оживляется, начиная подпевать. Минхо слушает, смотрит на Джисона, играющего на гитаре и с микрофоном у рта, и думает, что ему нравится. Песня классная, мотив качает, слова простые, так что со второго припева он неосознанно подключается ко всем остальным. Джисон поет, и Минхо удивляется, какой у него высокий голос. Он запомнил его гораздо ниже по звучанию. За одним треком почти сразу идёт второй. В нем больше рэпа, который они зачитываю по очереди так, словно вырывая куски текста друг у друга изо рта. Это захватывает — то, сколько энергии они излучают втроем, в стенах этого небольшого бара, стоя на сцене, еле достаточной для трёх человек. Минхо не замечает, как втягивается. Он начинает подпевать там, где слова повторяются по несколько раз, качает головой в такт ритму, и постукивает ногой, будто той тяжело удержаться от того, чтобы не начать танцевать. Из транса его вырывает один единственный взгляд, который, он точно знает, направлен на него. Джисон играет гитарную партию, оглядывая зал, и его глаза расширяются от удивления, когда останавливаются ровно на Минхо. Он улыбается ему во все тридцать два и подмигивает, вызывая смешок. Минхо кивает головой и пожимает плечами, мол, не спрашивай, сам в шоке. Выступление заканчивается бурными аплодисментами. Крис — так представился в начале парень Феликса — снова хватает микрофон, благодарит зал, представляет сценические имена других участников группы, заканчивает обещанием встретиться снова, и все вместе они уходят за сцену. Минхо не успевает сообразить, когда Феликс снова хватает его за руку и утаскивает в сторону за парнями. Он проводит их ко входу в служебное помещение, снова перекидывается парой слов с охранником, и тот пропускает их внутрь. — Приве-ет, — здоровается Феликс нараспев, когда заходит в комнату. Все три парня синхронно оборачиваются на них, а Крис расплывается в довольной улыбке. — Привет, у тебя все-таки получилось прийти! — Крис заключает Феликса в объятия, ероша чужую макушку. — Конечно получилось. Я и Минхо с собой захватил, как и обещал. Феликс выпутывается из чужих рук и кивает в сторону Минхо, который остался стоять ближе к двери, не уверенный в том, что ему делать. — Минхо это Чан, его ты уже знаешь. — Чан, Крис, как тебе удобно, отзываюсь на все, — он протягивает руку, и Минхо жмёт ее в ответ. — Это Чанбин, он за барабанами был, — Чанбин салютует ему с дивана, коротко говорят что-то вроде «приятно познакомиться». — А это Джисон, гитарист — Феликс говорит это, пожалуй, со слишком довольной интонацией в голосе, и Минхо хочется его ударить. Не от злости, а просто чтобы не светился так сильно от своей выходки. — Хай, Минхо. Давно не виделись. Успел соскучиться? — Джисон говорит с беззлобной издёвкой, на что Минхо невозмутимо пожимает плечами. — Я же сказал, что ещё увидимся. Феликс рядом загорается любопытством, но не успевает вставить и слова, как Джисон подходит ближе. — Надо было уточнить, что придёшь на выступление. Я бы хоть приоделся. Минхо хмыкает и показательно оглядывает Джисона с ног до головы. На нем белая рубашка с закатанными рукавами, черные джинсы, воротник подвязан галстуком, и везде висят цепочки — вокруг шеи несколько штук, на поясе, руки украшены металлическими браслетами, на пальцах кольца. О, Джисон очевидно приоделся, особенно если сравнивать с его повседневными аутфитами за последнюю неделю. А сейчас просто стоит и напрашивается на комплимент. — Ничего страшного, — говорит Минхо фальшиво успокаивающе, — В следующий раз обязательно скажу. — О, уже планируешь следующий раз? Джисон довольно улыбается, собираясь сказать что-то ещё, но его прерывают. — Фу, Джисон, иди флиртуй в другом месте, мне за тебя стыдно, — доносится с дивана, и Джисон оборачивается, посылая Чанбину полный желчи воздушный поцелуй. — Идём? Джисон хватает пакет рядом с собой и кивает в сторону двери. Минхо не задаёт лишних вопросов, махает все ещё удивленному Феликсу, и уходит вслед за Джисоном из комнаты. Тот не ведёт их обратно в зал, а сворачивает в другую сторону, где они оказываются на служебной лестнице. Минхо ни на секунду не сомневается и поднимается наверх. Они проходят два пролета, и Джисон открывает дверь, придерживая ее и пропуская Минхо вперёд — на крышу здания. Прохладный воздух тут же обдувает согретое душным помещением тело, запуская табун мурашек. Минхо ежится и проходит дальше, оглядывая окружение. С одной стороны крыша пустая и грязная, в кучу свалены какие-то строительные материалы, слабо накрытые брезентом. А вот с другой — в той части, куда ушел Джисон — загорается свет, и Минхо видит паутины гирлянд, переплетённые над головой. Они подсвечивают самодельное место обитания, которое ему презентует Джисон. Куча стульев и кресел разных форм и расцветок стоят по кругу, а в центре между ними паллеты, имитирующие столы. В углу стоит гриль под навесом, стена рядом исписана различными фразами и рисунками, которые наслаиваются друг на друга так, что сложно разобрать, где начинается одно и заканчивается другое. — Та-дам, — поет Джисон, расставляя руки, — Не пять звёзд, но все лучше, чем душный бар. Он подходит к импровизированным столам и достаёт из пакета пару жестяных и стеклянных бутылок, пачку чипсов и арахис. — Весь наш улов, пока не придут другие, — говорит и плюхается на один из диванов. — Другие? — Минхо садится рядом на стул, подозрительно похожий на обычный пляжный шезлонг, оценивает напитки и берет себе яблочный сидр в жестянке. Джисон хватает бутылку с фруктовым пивом и вскрывает пачку чипсов. — Ну да, Бин и Чан с Феликсом. Наверное, ещё какие-то знакомые подтянутся, я честно не знаю, кто к нам пришел сегодня. Открывашка на банке щёлкает, выпуская наружу характерный звук, и Минхо делает несколько глотков, откидываясь на спинку стула. Город вокруг не затихает даже сейчас, когда время близится к ночи. С улиц все так же доносится шум, к которому Минхо постепенно начинает привыкать. Он даже успокаивает как-то. Кажется словно в море общей суматохи, волны обходят тебя стороной, только лишь легонько покачивая на воде. Хочется расслабиться и позволить течению нести тебя куда угодно. Минхо клонит голову в сторону, смотря на Джисона, который прикрыл глаза, растворяясь в подушках дивана. В теплых огнях гирлянд его смуглая кожа кажется медовой и бархатной. Волосы окрашиваются рыжими бликами, а весь его дерзкий аутфит смягчается, напоминая то, что Минхо ощущал от него там, в сквере, в лучах послеобеденного солнца. Умиротворение. — Так ты знаешь Феликса? — спрашивает Минхо, вырывая Джисона обратно в реальность. — Вообще не совсем. Я знал его имя и что он модель? Или как они там познакомились. Да и Чан больше светился от счастья, чем делился им, так что особо ничего не рассказывал. Сказал только, что обязательно познакомит, — Джисон отпивает из бутылки и улыбается чему-то своему, — А вы откуда с Феликсом знакомы? — Мы ещё в Корее познакомились. Он так-то заведует той самой студией, где я сейчас преподаю. Джисон забавно округляет глаза и по мультяшному хватается за сердце. — А, да?! Вот это совпадение. Странно, я почему-то не заметил его в инсте. — В инсте? — Ну, в аккаунте студии. — Ты подписан на аккаунт студии? — Нет, я зашёл посмотреть… Ой. Минхо кидает на Джисона возмущенный взгляд, потому что если тот сидел на аккаунте студии, то там чуть ли не последние постов десять с Минхо на обложке. А каждый ещё и подписан его именем и ссылкой на личный аккаунт. — Сорри, забыл сказать, что я, кажется, познакомился с тобой чуть раньше, чем ты со мной, — Джисон неловко чешет затылок и выглядит как нашкодивший пёс, — Злишься? Глаза сужаются и специально смотрят с прищуром, словно Минхо действительно очень недоволен, но на самом деле — ему все равно. Злиться на Джисона — последнее, что он будет делать сейчас, когда они сидят на крыше бара в Нью-Йорке, куда Джисон привел их одних, обеспечил им закуски и уединение. Ну посмотрел он его фотки и видео в инсте, ну и что. Наоборот, если он остался после его небрежных снимков еды, бродячих котов и черных экранов на заставках, то и хорошо. Не всем его странный способ ведения соцсетей кажется понятным. Он и самому Минхо не понятен — там как рука ляжет, как пальцы тыкнут, такие фотки и будут. — Нет. Просто ты тогда знал получается, что я говорю на корейском. И имя мое знал. — Ага. — И зачем тогда прикинулся, что знакомишься? — А ты думаешь, мне надо было подойти и сказать «привет, Минхо, я видел кучу твоих фоток и видео, а ещё каждый день тут прихожу играть под окна, чтобы посмотреть, как ты танцуешь. Не хочешь познакомиться?», так что ли? — смысл в словах Джисона есть. С таким раскладом Минхо вероятнее всего сбежал бы сразу. — Туше. Я понял. Но все равно чувствую себя обманутым. Ещё и Ликс сказал, что не знает тебя, а тут вон что оказывается. — Ну это уже не на моей совести. Давай так, расскажи о себе что-нибудь новое, что я не знаю, — Джисон отставляет бутылку на стол, падая на диван животом и располагая подбородок поверх сложенных на подлокотнике рук. Глаза стреляют любопытством. — А не много ли ты хочешь? Давай лучше ты мне о себе расскажи. Про меня ты и так пока достаточно знаешь. Чужое возмущение вызывает в Джисоне смех, и он задумывается о том, что ему рассказать. — Начни с фамилии. — А? — Ну мою ты знаешь же. — Да, точно, давай я расскажу о себе то же, что знаю о тебе, — Минхо кивает, — Фамилия Хан. Да, про один потом пошутишь. Я музыкант, но это, наверное, и так понятно. На полставки продюсер, на вторую полставки бариста. Родился в Малайзии, потом очень долго жил в Корее, пару лет назад перебрался сюда. Так, что ещё я про тебя знаю, — несколько секунд тянется тишина, после чего Джисон щёлкает пальцами, — Мне двадцать пять. Наверное, все. — Ты знаешь сколько мне лет? — Да, у тебя в личке был пост на день рождения, где ты подписал возраст. Не трудно было посчитать сколько тебе сейчас. Минхо удивлено хлопает глазами. — Too much, да? — неловко спрашивает Джисон, а в ответ слышит лёгкий смех. — Да нет. Пойдет. Я старше значит. — Ага, это ты получается хён, да? — безобидно спрашивает Джисон, и Минхо думает, что в этом нет ничего такого, в Корее его постоянно так называют, но почему-то слышать это сейчас, в таких обстоятельствах, странно. Он привык, что здесь все просто обращаются по именам и нет никаких степеней формальности. Поэтому, когда Джисон говорит следом «Минхо-хён», словно пробуя это сочетание на языке, мурашки пробегают по телу. Минхо пытается наврать себе, что это из-за ветра. — Ну, мы не в Корее, так что какая разница. — Тоже верно. А ты здесь надолго? — А то ты не знаешь. — Ну я знаю, что кэмп длится два месяца, но вдруг ты подольше останешься. — Нет, сразу после кэмпа уезжаю. У меня работа в Сеуле. Джисон понимающе мычит и переворачивается на спину, подкладывая руки под голову. Взгляд устремляется в чёрное небо, подсвеченное сотнями огней жилых домов и гирлянд. — А ты не скучаешь? — тихо спрашивает Минхо. — М? В смысле? — Ну, по Корее или Малайзии? — Не сказал бы. Везде свои плюсы и минусы. От чего-то я был рад уехать и избавиться, по чему-то скучаю, наверное, но не так, что хочется вернуться. Минхо задумывается. Конечно, в Корее не все идеально, правильно Джисон сказал — везде есть что-то хорошее и что-то не очень. Но мысль о том, чтобы переехать в другую страну всегда казалась ему чуждой. — А ты что, уже скучаешь по дому? — вопрос с беззлобной смешинкой в голосе. — Нет. Сейчас вообще не скучаю. Даже стараюсь не думать, — Минхо вообще пытается абстрагироваться от того, что оставил на другом конце земного шара. Будто до дня его прилета сюда и не было ничего — пустая страница. Та, которая ещё обычно после титульника. Сначала название книги его жизни, белый лист и потом уже первая глава, которая сразу начинается с Нью-Йорка. — О-о, что-то плохое там оставил? — Можно и так сказать. Джисон не расспрашивает дальше, и Минхо ему за это благодарен. — Но я скучаю по корейской еде, — говорит он спустя время. — Так сходи поешь ее. Здесь же дофига мест с корейской кухней, вон целый K-town есть. — Я пробовал пару раз, по советам Феликса, но все не то. Хочется вот прям чтобы как в какой-нибудь забегаловке в глуши Сеула, где всем заведует бабушка на пенсии. — Это да, это особая атмосфера, — соглашается Джисон и улыбается, а потом внезапно поворачивается на диване, устремляя в Минхо сверкающие глаза, — Я знаю одну такую забегаловку. Но она в Квинсе. К счастью, что такое Квинс и где он находится, Минхо в курсе. Феликс доходчиво ему объяснил, что хоть это и звучит как отдельный город, на самом деле это часть Нью-Йорка. — Поехали в Квинс? — прилетает сбоку. — А? — Ты завтра занят? — Нет. — Поехали? — Поехали. Минхо не успевает толком обработать то, на что соглашается. Завтра? С Джисоном? С гитаристом, с которым он официально познакомился сегодня днём? В Квинс, поесть корейской еды? Джисон рядом говорит что-то вроде «супер, давай обменяемся контактами», и телефон сам собой протягивается ему в руки. — Я напишу тебе завтра. Ты ориентируешься по местности? Найдешь метро? — Найти то может и найду, но не факт что то, которое нужно, — звучит неловким признанием. — Окей, тогда скинь мне свой адрес, я тебя заберу. Джисон ведет себя абсолютно невозмутимо, словно все это нормально. Минхо задумывается, может так оно и есть? Может ему просто нужно уже наконец отпустить себя по совету Феликса и попытаться прожить эти два месяца нормально? Познакомиться с новыми людьми, попутешествовать. Если Джисон так стремится провести с ним время, то с чего бы Минхо отказываться? Джисон его заинтересовал еще с самого первого дня. Почему бы не дать этой заинтересованности устроить ему хорошее времяпровождение? Минхо смотрит на Джисона, который продолжает спокойной валяться на диване, обнимаемый светом гирлянд, и думает о своих розовых очках и сюрреализме. На крышу начинают подниматься люди, и атмосфера сокровенности рушится. Джисон встает с дивана и уходит общаться с людьми, а Минхо остаётся один со своим сидром и телефоном, который снова загорается очередным сообщением от Обиды. На следующей день Джисон действительно ему пишет. Минхо даже не сразу с утра осознает, что за сообщение читает, какой Квинс и что за корейская еда. Как и обещал, Джисон встречает Минхо в его районе, в том самом сквере, и ведёт к метро. — Тут на самом деле не так сложно, если разобраться. Можно недорого добираться куда угодно, — говорит он, пока они спускаются к станции. Минхо согласно мычит в ответ и просто идёт следом. У него есть какой-то странный кредит доверия по отношению к Джисону. Они знакомы полтора дня, но он совершенно не чувствует переживаний по поводу того, что едет не понятно куда и не понятно как. И, честно говоря, не то чтобы понятно с кем. Это внезапно даже приятно — отпустить контроль и слепо следовать за кем-то. Минхо старается не позволять себе такого, слишком много в своей жизни ему надо контролировать, чтобы поддерживать ее на достойном уровне. Но еще вчера он решил, что эта поездка должна стать значимой. Минхо хочет изменений. Поэтому он не смотрит на названия станций и номера улиц, он слушает Джисона, который увлеченно рассказывает, как однажды потерялся в метро и уехал совершенно не в тот конец города. Если и сегодня Джисон вдруг потеряется и увезет их в другой конец города, то так тому и быть — думает Минхо и заходит в вагон. Квинс встречает их теми же загруженными улицами. — Добро пожаловать на родину Человека-паука, — торжественно говорит Джисон, когда они выходят из метро. — Человек-паук из Квинса? — Минхо оглядывается, словно выискивая в окружении упоминания супергероя в красно-синем трико. — Ага, в первых комиксах даже был реальный адрес его проживания, куда со временем люди начали отправлять письма Человеку-пауку. Нам туда если что, — Джисон указывает через дорогу налево. — И что, они прям приходили кому-то? — Да, что забавно, там тогда жила семья с фамилией Паркер. Случайно ли это получилось или нет, но по сути письма приходили Паркерам, но не тем. Местность вокруг одновременно похожа и не похожа на Манхеттен, к виду которого Минхо успел привыкнуть. Здесь больше спальных районов и зелени — они с Джисоном успевают пройти несколько парков, спортивных площадок и школ. И в целом боро ощущается колоритнее. Наверное, из-за того, как сказал Джисон, что Квинс это маленькая версия мира — очень много разных национальностей проживает на одной территории, отовсюду слышно разнообразие языков. Идти куда-то с Джисоном оказывается интересно, как будто гуляешь с личным гидом. Он сыпет случайными фактами, вроде тех, которые можно найти в туристическом путеводителе. Говорит, что помимо Человека-паука, это ещё и место покоя Гарри Гудини, что если бы Квинс стал отдельным городом, то был бы четвертым по размеру в США. Минхо задаёт уточняющие вопросы, и Джисон отвечает на них так, словно готовился к этому всю жизнь. — Не думал начать экскурсии водить? — шутит Минхо, на что получает чужой смех. — Если жизнь совсем прижмёт, рассмотрю это как вариант. Они доходят до нужного места через какие-то закоулки, сворачивая по несколько раз в разные стороны и кажется забираясь в самую глубь города — туда, куда даже местные жители добираются с трудом. Минхо думает, что, если Джисон его здесь бросит, он вряд ли когда-нибудь вернётся обратно. Узкая улочка растягивается перед глазами далеко к горизонту, вся заполненная небольшими цветастыми заведениями. Минхо слышит знакомую речь, которая долетает до него обрывками чужих разговоров. Нью-Йорк внезапно растворяется, оставляя вместо себя окраину Сеула. — Нам сюда, — шепчет Джисон, словно боится разрушить магию подмены, и открывает входную дверь. Минхо заходит внутрь, удивленно распахивая глаза. Перед ним действительно типичная забегаловка — ровно такая, какой он ее представлял, сидя вчера на крыше бара. Джисон не наврал, он привел его точно по запросу. Даже бабушка на пенсии на месте. Они располагаются за дальним столиком. Людей в заведении не много — в основном корейцы. Из динамиков приглушенно звучит музыка, и Минхо узнает в ней свое детство — то, что звучало по радио, когда мама готовила на кухне. — Вау, — все что говорит Минхо, смотря на Джисона восхищенными глазами. — Это ты ещё еду не пробовал. И правда. Еда окончательно уносит Минхо из Америки, потому что мясо, которое он ест, кимчи в его тарелке — все это не то что прямиком из Кореи, а ровно из его детства. Будто бы магия здесь действительно существует, и они переместились не только в пространстве, но и во времени. Минхо понимает, почему Джисон шептал, когда заводил их сюда. Ему теперь тоже хочется говорить тише, не издавать лишних движений и звуков, лишь бы не испортить это чудо вокруг них. — Как ты нашел это место? — спрашивает Минхо, набивая рот свининой, завёрнутой в салат. — Через знакомых и знакомых их знакомых. В Нью-Йорке всегда есть то, что тебе нужно, главное знать, где искать, — Джисон подмигивает, и Минхо уверен, что вот это сейчас точно была фраза из туристического путеводителя. Они ужинают так плотно, как только могут, потому что уходить совсем не хочется. У Минхо руки чешутся забрать эту еду с собой, но он сдерживает себя и выходит из заведения не просто с набитым желудком, а с набитой душой. Джисон руководит процессом выхода из лабиринта улиц, и в моменте даже кажется, что они потерялись, но потом перед глазами всплывают уже знакомые здания, только теперь сияющие в красках закатного солнца. Магия рассеивается, оставляя после себя в воспоминаниях помутнение — размытое пятно-напоминание, что волшебство не прошло бесследно. Они идут по улицам не спеша, редко прерываясь на разговоры. После еды накатила лень, и каждый шаг даётся все труднее. Минхо уже хочет предложить посидеть в каком-нибудь парке, чтобы чуть переварить съеденное, но Джисон внезапно останавливается перед афишей фильма у здания кинотеатра. — Ты смотришь ужастики? — Да. — Не хочешь? — спрашивает, кивая в сторону входа. — Хочу. Минхо слегка поражается спонтанности Джисона, но так как будто даже интереснее. Они успевают купить билеты на сеанс, который начался пять минут назад, и заходят в темный зал, где кроме них сидит ещё от силы человек семь. Блок рекламы заканчивается как раз в тот момент, когда они садятся на свои места естественно на последнем ряду. И на первых кадрах с персонажами до Минхо резко доходит. — Я вряд ли что-то пойму, оно на английском, — шепчет он Джисону сбоку, на что тот пожимает плечами. — Это третьесортный ужастик со скримерами на каждом шагу. Я не думаю, что тебе надо будет что-то понимать. Минхо соглашается с этим и расплывается по креслу. Он не осознает, когда его начинает клонить в сон. Люди на экране кричат и носятся по заброшенному дому, но это не мешает глазам начать слипаться. Сон прошлой ночью совсем не шел — фоновый стресс делает свое дело, и теперь Минхо подозревает, что синяки у него под глазами уже не от смены часовых поясов. Кресло, как назло, оказывается удобным, и взбодрить себя не получается. Минхо ерзает и трёт глаза, пока не слышит шепот сбоку. — Поспи если хочешь, я разбужу, когда закончится, — говорит Джисон у него над ухом. Первое желание — оправдаться, сказать, что он бодр и полон сил. И вообще, он никогда в своей жизни не спал в кинотеатре — это странно, деньги ведь потрачены специально, чтобы посмотреть фильм. Но Джисон рядом улыбается ему успокаивающе, словно все понимает, и шепчет короткое «спи». И Минхо отпускает себя окончательно и засыпает. Когда он в следующий раз открывает глаза, в зале уже светло. Джисон легонько гладит его по плечу, зовя его по имени, а когда тот наконец разлепляет глаза, снова ему улыбается. — Фильм закончился. Правда третьесортный ужастик, считай ты ничего не пропустил. Минхо благодарит его, они выходят из кинотеатра и начинают свой путь домой. Вагоны метро все те же, но уже в обратную сторону. Людей чуть побольше к вечеру, но ещё не толпа. Минхо окончательно отходит от сна, когда они пересаживаются на другую ветку. Он смотрит на Джисона, сидящего на свободном месте напротив, и не понимает, что за ощущение появилось во всем теле. Обычно после дневного сна ты встаёшь весь помятый, с потерянностью во времени и нежеланием продолжать тот же день. Это главная причина, почему Минхо старается не позволять себе такие слабости, а терпит до ночи. Но сейчас, в шумном вагоне метро, Минхо смотрит на человека, с которым познакомился полтора дня назад, на его прикрытые глаза и наушники в ушах, который устроил ему, пожалуй, лучший выходной за последние два месяца, и чувствует себя — хорошо. Будто бы все снова как надо. Джисон провожает его до студии, шуточно беря с него слово не потеряться в поисках собственной квартиры. — Ой, иди ты, шесть дней же как-то ходил и не потерялся. — Если это не случилось шесть раз до этого, то не факт, что не случится в седьмой. — Too much уже, слишком по-философски, — отмахивается Минхо. Они смеются, и Джисон соглашается с его словами. — Увидимся? — спрашивает на этот раз Минхо, и даже не пытается скрыть надежду в голосе. — Думаю да, увидимся, — Джисон улыбается и салютует ему на прощание, исчезая за поворотом здания. Минхо уходит домой, пробуя на вкус новое ощущение в теле.

★★★

Телефон с кодом и билетом сжимается в руке. Ладони потеют и вытираются о штанину каждые пять минут. Джисон стоит возле дверей студии и нервно поглядывает на время. Экран блокировки услужливо мигает уведомлением со словами «ваше мероприятие скоро начнется» — несчастная автоматическая рассылка не в курсе, что Джисон и так до секунд знает когда начинается его «мероприятие». Джисон купил билет на мастер-класс Минхо. Он не совсем уверен зачем. Ему больше не нужно было искать поводов для их встречи. В телефоне уже есть его номер, достаточно просто написать и ждать ответа. Джисон так и делал последние три дня. Подработка захватила все его время, вынуждая его мотаться от кафе до студии к Чану и обратно, совсем не оставляя шанса увидеться с Минхо. Джисон переживал, что их хрупкое общение, так резво сложившееся за пару дней, уйдет, как бывает, когда приезжаешь с отпуска — все, что было на выходных, остаётся на выходных. Поэтому недолго думая, Джисон на следующее утро после их поездки в Квинс отправил в чат одинокое селфи с работы за прилавком кафе. Он даже не особо рассчитывал на ответ, просто попытался сделать хоть что-то, чтобы сохранить их связь до следующей встречи. Но уведомление о сообщении пришло ему уже через минут пятнадцать — такое же одинокое селфи в зеркале танцевального зала. Стоит ли говорить, как сильно Джисон улыбался всю оставшуюся смену. С того момента их переписка обрела жизнь. Текста в ней было мало, в основном жалобы на усталость и высказывания в духе «жесть булочки дорогие в пекарне». Но большую часть составили фотки — они общались ими вместо слов. Минхо утром отправит снимок улицы с высоты балкона, Джисон ему селфи на фоне метро. Один пришлет фото еды, другой фото аппаратуры в звукозаписывающей студии и грустный смайлик. Таким образом вместо чата у них получилась галерея жизней. Джисон, честно говоря, уже собирался позвать Минхо куда-нибудь в свой выходной, но потом тот прислал ему селфи с учениками, и забавная мысль поселилась в голове. Вспомнились слова с их первой встречи. Руки как-то сами собой зашли на аккаунт студии в инсте, а глаза посмотрели расписание мастер-классов. Потом пальцы что-то тыкнули, деньги списались, и вот, пожалуйста, у Джисона билет на полтора часа времени с Минхо. Там, конечно, не совсем так написано — есть ещё что-то про хип-хоп и возможность потанцевать с именитым хореографом, но кого это волнует. Джисона это волнует. Вот прямо сейчас начало, потому что помимо него в студию заходят и другие люди — те, которые правда пришли танцевать. И Джисон вдруг понимает, что вокруг него будет куча людей, который скорее всего разбираются в хип-хопе хотя бы чуть-чуть. Что нельзя сказать про него. Последний раз он танцевал, когда стажировался в Корее, и не сказать, что у него идеально получалось. Джисон стоит перед зданием с мокрыми ладонями и даже начинает думать просто развернуться и уйти — ну тупая идея вышла, ну с кем не бывает. Главное вовремя смыться и не опозориться. Телефон в руках загорается и заставляет Джисона дернуться. Минхо отправил ему селфи, на котором он развалился на полу танцевального зала. Волосы рассыпались ореолом, передние пряди влажные, щеки слегка розовые. С подписью внизу «еще один класс и я на сегодня свободен». Джисон лайкает сообщение, хватает ручку двери и заходит внутрь. Администратор сканирует код его билета и пропускает внутрь, показывает, где расположены раздевалки. Джисон постарался сразу прийти в спортивном, чтобы не тратить время на переодевание, только сменную обувь взял с собой. Он надевает свои тренировочные кроссовки, кладет вещи в шкафчик и выходит в небольшой холл, наполненный людьми. Кто-то также как и он сам по себе, кто-то общается между собой, стоит небольшой шум. Джисон чувствует себя неуютно в незнакомом обществе. Тем более в обществе танцоров. Мысль сбежать все ещё маячит на краю сознания, но затихает, когда дверь в зал открывается и оттуда выглядывает знакомая макушка. — Hi, everybody! — говорит Минхо своим милым акцентом. Ученики здороваются в ответ, приветственно махая руками. Улыбаясь, он оглядывает всех присутствующих, пока взгляд не стопорится на Джисоне. Его брови забавно взлетают вверх, глаза несколько раз быстро хлопают, — Come in, — потерянно добавляет он и запускает всех в зал. Минхо профессионал — в этом Джисон убеждается сразу же. Присутствие знакомого его никак визуально не беспокоит, он спокойно включает музыку и начинает занятие с разминки. Потом переходит к разучиванию подготовленной хореографии. Джисон чувствует себя глупо. Что он здесь делает вообще? Люди вот специально купили билеты, чтобы позаниматься с приглашенным танцором из Кореи. Для них это важно. Среди них Джисон чувствует себя самозванцем. Сомнения и стыд потихоньку отступают только когда у него начинает что-то получаться. Мысль о Минхо как о знакомом откидывается в дальний угол, вместо нее в голове появляется установка, что он хореограф. Минхо понятно объясняет, даже иногда шутит, когда показывает особо замороченные движения, чтобы всех расслабить. Он даёт послушать музыку, отмечает, где звучат нужные им биты, считает вслух, когда первый раз прогоняет с ними танец под трек. Джисон смотрит на себя в зеркало и даже допускает мысль, что у него не все так плохо — до идеала далеко, но и не бревно на ножках. Занятие заканчивается съемками, которые Джисон старательно избегает. Минхо благодарит всех за работу, старается успокоить тех, у кого что-то не получилось и прощается. Первая мысль Джисона — сбежать как можно скорее. Ему неловко и как-то боязно. Но потом в голове на первое место снова выходит мысль, что Минхо его знакомый — тот, который вот буквально три дня назад сладко сопел в кинотеатре под ужастик на соседнем сидении. В воспоминаниях всплывают тени от экрана на его лице, длинные подрагивающие ресницы и приоткрытый рот. Его невинный покой, окутавший все его тело. Такого Минхо Джисон, пожалуй, не боится. Поэтому он молча остаётся в зале, когда все уходят, и садится на пол от усталости. — И как тебе? — спрашивает Минхо, смотря что-то в телефоне. Его словно абсолютно ничего не беспокоит, будто бы то, что Джисон здесь это само собой разумеющееся. — Мастер-класс? Классный, — Джисону хочется добавить ещё что-то вроде «Ты? Тоже классный», но он молчит, — Только все же танцы — это не мое. — Ну почему. Ты хорошо двигался. Как будто даже основу знаешь, — Минхо говорит это не отрываясь от телефона, поэтому не видит, как чужое лицо искажается в удивлении. Джисон хлопает глазами несколько раз — кажется, этой привычки у него раньше не было — и отмахивается. — Да ну. Я еле-еле все понял. Правда, с тем движением под конец так и не разобрался. — С каким? — Минхо наконец-то поднимает глаза от телефона, и те вдруг сверкают любопытством. Не к добру это. — Там, где ты волну делаешь, а потом сразу шаги и вот эти штуки руками. Я чёт не сообразил, что куда. — А, там все просто. Вставай. Ну точно не к добру. Минхо резво вскакивает на ноги и снимает с себя лонгслив, вытирая его рукавом пот со лба. Он остаётся в одной черной майке, и Джисон честно старается не пялится на его накаченные венистые руки слишком заметно. Получается очевидно так себе, потому что Минхо рядом хмыкает и щёлкает у него перед лицом. — Вставай, я покажу ещё раз, — говорит он и подтягивает Джисона наверх. — Индивидуальное занятие лично для меня? — Ага, потом у администратора оплатишь, — шутит Минхо и встаёт в нужную позу. Он объясняет Джисону волну, медленно показывает переход ногами, корректирует там, где видит ошибки. Джисон — ну, он пытается. Честно старается повторить все, как надо, но Минхо очень близко, он уже в который раз делает это несчастное движение в полуприсяде, его мышцы напрягаются, штаны очерчивают упругие бедра, и где-то в этот момент Джисон все же сдается. — Все. Хватит. Не могу я! — Все ты можешь. Что тебе не понятно? — Минхо искренне старается помочь, и Джисону даже неловко за свое поведение, но он правда — все. — Мне не понятно как ты с такими ляжками живёшь! Ей богу, я не могу на тебя смотреть! Минхо обрывает то, что видимо хотел сказать, и смотрит сначала потеряно, а потом бьёт Джисона ладонью по плечу. — Джисон, блять, ты дурак, а! Я думал, у тебя с движениями проблемы, а ты просто пялился на меня? — При всем уважении, Минхо, ну а как по-другому? Джисон защищается и смеётся, когда Минхо замахивается на него ещё раз. — Ну прости, я говорю — танцы — это не мое, как закончил с ними в Корее, так и все. Взгляд у Минхо, конечно, не очень довольный, но и не сказать, что злой. Скорее больше смущённый, если судить по кончикам его ушей — Джисон, наверное, впервые видит, чтобы кто-то действительно краснел ушами. Выглядит очаровательно. — Так ты все же танцевал раньше? — цепляется Минхо за обрывок фразы. — Ага. Я что-то типа стажировался в агентстве. — Ты что пытался стать айдолом? — Джисон неловко чешет шею, потому что да, когда-то пытался. — Ну как видишь не вышло. — Почему? — М, так получилось, что я познакомился там с Чаном, и мы как-то поняли, что эта индустрия не для нас. Он со временем перебрался сюда, а я, недолго думая, поехал за ним. — В Корее реализоваться не получилось? — Честно, не знаю, может если бы я ещё подождал и потерпел, то что-то и вышло бы. Но корейский шоу-бизнес и этот их айдоловский конвейер, больше напугал, чем воодушевил. У них гораздо больше ограничений, а я изначально шел в музыку за свободой, а не за красивой картинкой с выбеленной кожей. Джисон пожимает плечами и падает обратно на пол. Он этот этап своей жизни вспоминает не часто, просто потому что это кажется чем-то далеко ушедшим. После переезда в Нью-Йорк, его мир развернулся на сто восемьдесят градусов, и все, что было до этого поблекло. Появились другие проблемы и другие способы их решения. Корея оставила в нем свой след, но Джисон не оставил в ней свой. Она стала для него толчком двигаться дальше. — То есть ты променял вероятную карьеру там, на то, что у тебя здесь сейчас? — Минхо ложится рядом с ним и подпирает голову рукой. — Ты меня осуждаешь? — Нет. Мне просто интересно понять, как ты мыслишь. Почему ты выбрал в пользу Нью-Йорка, а не наоборот. Минхо действительно звучит больше с любопытством, чем с осуждением. Просто Джисон привык, что все, кто слышат эту историю, чаще всего считают его выбор не логичным. — Я в первую очередь выбирал в пользу себя. Джисон смотрит на белый потолок студии и задумывается, как ему изложить в слова то, что крутилось в его голове в то время. — Знаешь, когда ты трейни, у тебя само собой много ограничений, — начинает он и слышит согласное мычание рядом, — И сначала я к этому нормально относился. Мне тогда было лет семнадцать, наверное, я думал, что так и должно быть. Нам запрещали делать что угодно без ведома компании, мы занимались с раннего утра и до ночи каждый день, нас постоянно взвешивали и садили на диеты, прямо говорили какие наши черты лица и характера понравятся аудитории, а какие не стоит показывать. Я думаю, ты знаешь, о чём я говорю. Минхо кивает головой, и Джисон уверен, что он действительно знает. Если у Минхо получилось сделать себе карьеру в такой индустрии, значит с внутренней кухней он хорошо знаком. — Меня это все так раздражало, — продолжает Джисон, — А потом я понял, что если вдруг стану айдолом, то легче-то не станет. Наоборот, все еще хуже будет. Да, в этом есть что-то хорошее: популярность, фанаты, заработок. Но я как будто, как сказать, во всех этих соревнованиях с другими трейни забыл, для чего изначально пошел в музыку. Да, здесь я может и не стану суперпопулярным, учитывая сколько вокруг таких же как я. Но зато здесь я — живу. — А там не жил? — Там я существовал. Просто ждал, когда станет легче, когда что-то изменится. Когда большие дяди решат, что меня можно выпустить из подвала на сцену. Я может и не соберу здесь стадионы, но эти маленькие выступления в баре, наша небольшая аудитория, которые нашла нас через музыку в первую очередь — это меня вполне устраивает. Я не отказываюсь от мечты о большой сцене, я просто не хочу отдавать ей всю свою молодость. Минхо переворачивается на спину и теперь тоже задумчиво смотрит в белый потолок. — Красиво прозвучало. — Запиши в цитаты, пока бесплатно. Потом буду учить людей жизни за деньги, — с этого их обоих прорывает на смех, и атмосфера серьезности немного тает, — Фу, какой-то TMI получился. Расскажи тоже что-нибудь, а то мне неловко. — Что ты хочешь узнать? — Вообще, мне бы хотелось послушать, что плохое ты оставил дома, но мне кажется ты пока не готов рассказывать, — Минхо на это поворачивается и бросает ему короткую улыбку-благодарность, — Так что лучше расскажи, что за танец ты репетируешь постоянно? — В каком смысле? — Ну, ты когда один здесь всегда танцуешь что-то одно и тоже. Или разучиваешь, я не знаю. Заметил, когда сидел в сквере. Джисон даже и не думал, что когда-нибудь ему удастся спросить Минхо об этом. Даже представить не мог, что однажды окажется внутри того самого зала, окна которого подарили ему новое знакомство. — Это сольник. Я придумываю хореографию для себя. Это, кстати, связано с тем плохим, что я оставил в Сеуле. — О-о, рефлексируешь так? — Можно и так сказать. Джисон понимает, он тоже так делает — вкладывает эмоции в творчество. Его музыка — личный дневник, где каждая страница — это слова песни. Теперь ещё больше хочется узнать, что именно это за танец. О чем он для Минхо? — А какой это стиль танца? — Контемпорари. — Да?! Ого. Как будто не похоже на тебя. Я, конечно, не то чтобы близко знаком с твоими танцами, но ты вроде больше по уличным стилям. — Я люблю контемп, но не танцую его. Собственно, поэтому и решил попробовать. — А можно посмотреть? — Кого? — Ну, сольник. Минхо смотрит на него так, словно слова доходят до него с опозданием. Его губы застывают в звуке «а», и он задумывается, отводя взгляд. У Джисона проскакивает мысль забрать предложение назад, мало ли, вдруг по какой-нибудь танцевальной этике нельзя такое спрашивать. Или может Минхо неуютно показывать что-то личное. Но спустя несколько секунд он приподнимается и встаёт, пожимая плечами. — Почему нет. Смотри. Только он не законченный. Джисон молча кивает и отползает подальше, чтобы освободить место. Минхо выбирает трек на телефоне и становится на начало. Джисон наконец-то слышит музыку и слова, которые теперь срастаются с Минхо в единое целое. Каждый рывок встаёт на свое место, каждый бит отражается в движении. Минхо гнется, кажется, даже самой маленькой клеточкой своего тела. Он заполняет пространство собой и смыслом, который создаёт. Смотреть на него вблизи, а не через стекло окна, восхищает. Его четкость и плавность, сменяющие друг друга, вживую выглядят чище. Джисон не может понять, как назвать то, что чувствует от танца Минхо. Наверное, правильнее сказать удовлетворение, потому что Джисон как музыкант в восторге от того, как Минхо отмечает даже самую маленькую деталь в мелодии. Он отдает дань песне целиком и полностью, а не только тому, что лежит на поверхности. Минхо заканчивает на две трети, глубоко дышит и поворачивается в сторону Джисона. — Ну как? — спрашивает он, и честно, Джисону проще песню написать, чем описать словами то, что он только что увидел. — Не знаю, что случилось в Сеуле, но выглядит это пиздец красиво, — говорит он в итоге, заставляя Минхо довольно хмыкнуть. Джисон следит за тем, как Минхо садится на корточки, снова хмурясь и печатая что-то в телефоне. На его голых руках блестят капельки пота, волосы он зачесывает назад, открывая влажный лоб. Джисону не хочется отрывать от него взгляд, особенно сейчас, когда между ними всего несколько метров. — У тебя есть ещё что-то? Может какие-то законченные хореографии? — Ага, старые сольники и не только. Много всего на самом деле. — Покажешь? — Хочешь посмотреть? Настолько понравилось? — Минхо стреляет в него хитрый взгляд и улыбается. Он даже не представляет, на сколько на самом деле Джисону понравилось. — Ага, хочу личное бесплатное шоу. — Какая наглость, боже, — Минхо шуточно хватается за сердце, будто правда возмущен, а потом пожимает плечами и говорит короткое, — Окей. Минхо танцует для него. А после они сидят в зале долгие часы, болтая о самых разных темах. Минхо рассказывает интересные истории, связанные с танцами, показывает видео с хореографиями, которые он ставил. Джисон слушает, смотрит и тоже делится чем-то своим — творческим. Включает пару видосов с выступлений, которые набрали в сети больше всего просмотров, даёт их аккаунт в Спотифай. Незаметно через большие панорамные окна проникает рыжий закат, заливая весь зал огнем. Джисон бросает взгляд на зелёные макушки деревьев в сквере, поворачивается на Минхо, пылающего в свете солнца, и не может осознать, что действительно находится по ту сторону стекла. Они не выходят из студии до позднего вечера, пока солнце окончательно не исчезает за горизонтом, уступая место огням из окон домов и уличным фонарям. Джисон уходит, сворачивая в сторону метро и думает о том, что не зря все же пришел на мастер-класс. Еще уже привычно думает о судьбе, в которую не верит, и о лимонаде, который оказался очень вкусным.

★★★

В рот летит очередной кусочек сушёного банана и разгрызается зубами. Минхо задумчиво жуёт, бессмысленно листая ленту. В голове опять последние сообщения Хенджина. Джини: нашел квартиру собирает вещи Новости вроде как хорошие. Он ведь этого и добивался — чтобы по возвращению от Обиды и след простыл. Но в груди все равно как-то неуютно. Никто не будет ждать его дома. Не заберет его из аэропорта. Не обнимет по приезде. Минхо вернётся в абсолютно пустую квартиру. Расстраивает даже не тот факт, что там не будет конкретно Обиды, а что там не будет тепла, которое он мог бы дать. Пусть даже ненастоящего. Искусственно созданного обогревателем и кружкой кофе. Минхо просто не хочет возвращаться в холод. Даже учитывая, что на дворе лето. Никакое августовское солнце не заменит людское тепло. Тяжёлый вздох сам собой разлетается по квартире. Минхо откидывается на подушки, расплываясь по кровати. Слишком много мыслей в голове. Надо развеяться, пока они не законсервировались вместе с ним в этих несчастных четырех стенах. Он берет телефон в руки, поднимает его над головой и заходит в сохраненные видео. Новым способом растрясти мысли для него стали походы куда угодно. Чаще всего в компании Джисона. Тот лёгок на подъем и никогда не задаёт вопросов о причинах выбора тех или иных мест. Минхо предложил пойти в музей посмотреть на динозавров? Джисон ответил «супер, скажи время, когда тебе удобно» и пришел смотреть с ним на огромные скелеты мертвых животных. Минхо написал ночью «хочу снова в кино на ужастик», не особо рассчитывая на ответ в такой поздний час. Джисон спустя несколько минут прислал скрин со свободными местами в ближайшем кинотеатре, и уже через полчаса они сидели в зале. Это работало в обе стороны. Странности Минхо удивительно подошли внезапностям Джисона, так что в целом у них получилась небольшая команда по случайным вылазкам в самые разные места. Последний раз они неожиданно решили поехать в Chinatown, потому что увидели в одном видео адрес магазина с милыми безделушками — Джисон вынес оттуда плюшевую квокку, а Минхо брелок с зайцем. С того раза Минхо стал сохранять видосы с интересными местами на всякий случай. Случай настал, так что скриншот экрана с адресом улетает Джисону в личку.

Ирино:

это далеко?

Один Джисон: несколько остановок на метро

Ирино:

ты свободен сегодня?

Один Джисон: да через пару часов

Ирино:

ок

буду ждать

Через пару часов и несколько остановок на метро, как и обещал Джисон, они оказываются перед входом на крытый роллердром. — Забыл сказать. Я не умею кататься на роликах, — прилетает сбоку от Джисона. — Я тоже. — Серьезно? — Да. Что тебя так удивляет? — Ну не знаю, я думал ты, ну, — Джисон обводит его фигуру руками, потом показывает на здание перед ними, пытается сформулировать мысль, но в итоге просто говорит, — Ладно. Идём. Никогда не поздно научиться. Они проходят внутрь, находят стойку администратора и покупают билеты на ближайший час. Минхо оглядывается, смотря на площадку для катания и отмечая, что там не только дети и подростки, но даже несколько взрослых. Это успокаивает, не одни они с Джисоном будут ползать у бортика. — Ни разу в жизни не был в таком месте, — говорит Джисон, ведя их по указателям к стойке с арендой роликов. Нужные им размеры находятся без проблем, и уже через несколько минут на обоих надеты зелёные ролики. Они смотрят друг на друга, сидя на лавочке, и синхронно улыбаются. — Пошли позориться, — Джисон встаёт и протягивает ему руку, когда огромные электронные часы рядом показывают нужное им время. — Пошли, — Минхо кладет свою ладонь в чужую. Как бы люди не сравнивали ролики с коньками, говоря, что они похожи, Минхо убеждается ровно в обратном. К собственному удивлению, держаться на колесах оказывается проще, чем на лезвиях на льду. По началу на всякий случай он, конечно, прилипает к бортику, наученный горьким опытом катка, но уже через пару минут осознает, что все не так плохо. Джисон рядом приходит примерно к тем же заключениям. Они позволяют себе отцепиться от ограждения на несколько метров, не особо уверено, но и не совсем неуклюже вливаясь в поток катающихся. — Слушай, а все не так уж плохо. Беру свои слова назад, я оказывается умею кататься на роликах, — довольный Джисон пробует чуть ускориться и отъезжает вперёд, расставляя руки, — Иди сюда. Минхо подъезжает и чувствует, как чужая рука внезапно обнимает его за талию, притягивая ближе, а голова падает ему на плечо. Джисон достаёт телефон и включает переднюю камеру. — Скажи «я умею кататься на роликах»! — Это слишком длинно, — Минхо смеётся и не успевает договорить, как Джисон делает фото. А потом ещё несколько, когда оба начинают хохотать после просмотра первого сомнительного снимка. Они продвигаются вглубь площадки, находя на ее окраине пару детей с тренерами, которые катаются вокруг маленьких конусов. Они не просто объезжают препятствия, а делают это крест-накрест, крутятся в конце и возвращаются на начальную точку задом наперед. Минхо пораженно смотрит на чужие трюки, а Джисон рядом театрально вздыхает. — Вот как бы ты не старался, всегда найдется ребенок, который будет лучше тебя, — наигранно возмущается он. — А ты что, прям старался? — поддевает Минхо, и Джисон на это забавно надувает щеки. — Ну да. Ты не заметил? Я ещё вообще-то ни разу не упал. — Все ещё впереди. Джисон от него отмахивается и отъезжает чуть подальше, подозрительно поглядывая в сторону детей с конусами. — Что ты делаешь? — Пробую повторить. Выглядит несложно, — Джисон щурит глаза, смотря за чужими движениями, — Просто едешь вперёд, разворачиваешься и едешь задом. — Ты умеешь ездить задом? — Сейчас узнаем, может и умею. Джисон пожимает плечами и начинает слегка разгоняться. Он проезжает вперёд, замедляется, пробует развернуться и начать ехать спиной, но что-то идёт не так, и в повороте его ноги путаются, из-за чего он теряет равновесие и начинает кренится носом вниз. Минхо в два рывка успевает оказаться рядом, хватая Джисона за предплечья и возвращая его в нормальное положение. — Я же сказал, все ещё впереди, — издевается Минхо и смеётся с чужого недовольного лица. — Получается все же не умею. А жаль, выглядит прикольно, — Джисон вздыхает и собирается вытянуть свои руки из чужих, когда Минхо его останавливает. — Возьми меня за руки нормально, — говорит он и протягивает свои ладони, — Я буду ехать вперёд, а ты покатишься назад. Пробуем? Джисон кивает, сцепляет их ладони вместе, и они делают ровно то, что Минхо предложил. Получается, конечно, не совсем идеально, но им подходит. Джисон светится от счастья. Их час пролетает незаметно. Когда ноги высвобождаются из плотных ботинок, чувствуется усталость и странная лёгкость. Собственная обувь начинает казаться домашними тапочками. Рядом со зданием роллердрома обнаруживается небольшой парк. Дневная жара чуть спала после обеда, так что они решают посидеть на лавочке в тени деревьев. Вокруг не так много людей, бегают несколько спортсменов, а на детской площадке играет группа детей. По пути попадается ларек с мороженным, и Джисон с Минхо не отказывают себе в удовольствии покушать что-то освежающее. Они заходят вглубь парка, находя свободную лавочку, скрытую от солнечных лучей. Минхо растекается по поверхности немного даже уставший после роликовых приключений — казалось бы, ничего такого, просто ботинки с колёсиками, но ноги все равно гудят. Джисон рядом ест фруктовый лёд и, кажется, думает о чем-то своем. Тени от деревьев ложатся на него пятнами, разукрашивая его кожу и одежду в множество оттенков. Капелька пота стекает по его виску, пропадая где-то в изгибе шеи. Он отгрызает свой лед со вкусом яблока и откидывает голову на деревянную спинку лавочки. Минхо смотрит на него и думает, что ему сейчас гораздо спокойнее, чем было утром. Присутствие Джисона удивительно работает катализатором для его тревожности. Минхо впитывает его умиротворённый силуэт в свое сознание, его расслабленность, разбавленную теплом летнего солнца, и от этого мысль о холоде, который ждёт его в Сеуле, кажется не такой противной. — Минхо? — тихо зовёт Джисон, не поднимая головы и смотря куда-то в кроны деревьев над ними. — М? — У тебя все нормально? Ты какой-то слишком задумчивый сегодня, — чужая голова слегка поворачивается, и Джисон переводит на него взгляд, прищуривая один глаз. То, что Джисон заметил изменение в его состоянии, даже учитывая, что оно совсем небольшое, вызывает в Минхо улыбку. Поражает, как за такой небольшой период времени Джисон так легко научился его читать. Не многие близкие для Минхо люди могут похвастаться тем же — их нельзя винить за это, Минхо действительно редко выставляет свои внутренности напоказ. Это приятно, на самом деле, словно с ним не нужно пытаться притворяться, лезть из кожи вон и все объяснять. Он поймет молча, заставив чувствовать себя видимым без особых усилий. Просто есть Минхо, который ведёт себя так, как ведёт, и Джисон, который как-то его чувствует. — Что-то плохое в Сеуле, да? — добавляет он, будто правда видит его насквозь. — Мой бывший наконец-то съезжает с квартиры, — Минхо решает сказать, как есть и ему приятно, что Джисон не делает из его откровения сенсации. Он продолжает спокойно разглядывать зелёные листья и чистое голубое небо. — М-м, storytime? — спрашивает он легко. И на этот раз Минхо легко ему рассказывает. И про двухлетние отношения, и про вскрывшуюся измену, и про его тихий уезд. Рассказывает про свои переживания и про сообщения Хенджина. Джисон не говорит ни слова — внимательно слушает. — Я просто вроде и понимал, что наши отношения не на всегда. Как бы, ну, объективно, мы сошлись, потому что было удобно. Мы из одной танцевальной команды, в момент совпало влечение, и мы просто как-то пошли по течению. — Но тебе все равно обидно. — Да, и я не знаю почему. — Потому что тебе изменили, Минхо, — говорит Джисон как само собой разумеющееся. — Но я как бы знал, что рано или поздно это произойдет. Люди уходят и приходят. Я был готов к этому, — Минхо пытается объясниться. Убедить то ли его, то ли самого себя, что в такой его реакции нет смысла. Он понимал, что так будет — не зачем теперь страдать. Джисон молчит пару секунд, потом поворачивается в его сторону и смотрит. — Нельзя быть готовым к тому, что человек, с которым ты делил самое сокровенное, однажды перестанет выбирать тебя, — говорит он, хмуря брови, — Минхо, когда тебе изменяют, не смотря на то, какими бы не были ваши отношения, ты чувствуешь обиду. Это нормально. Твое раздражение, злость и переживания — это все нормально. Люди так себя и чувствуют. То, что ты знал, что так будет, не отменяет того факта, что это все ещё пиздец неприятно. Минхо слушает чужие слова, и тяжело вздыхает, массируя пальцами переносицу. Джисон слишком хорошо его читает. И слишком хорошо говорит. Музыкант дурацкий. — Ей богу, заведи сборник цитат. Я стану первым покупателем, — шутит Минхо, пытаясь снять градус напряжения. Джисон смеется. — Обязательно, — он поднимается на ноги и потягивается, сопровождая это забавным мычанием, — Идём. Я проголодался. Чужими историями сыт не будешь. Джисон хлопает его по плечу и уводит за собой. Минхо привычно не спрашивает куда, просто идёт следом. Джисон болтает о чем-то своем, и ничего в его отношении к Минхо не меняется. Он не говорит с ним с осторожностью, не смотрит жалостливо. Джисон ведет себя так же, как и вел до этого, и Минхо понимает, что спокойствие, которое он создаёт, всеобъемлющее. Даже откровения с ним не ощущаются тяжело. Они превращаются просто в слова, которые легко говорить, и не чувствовать себя после этого вывернутым до костей.

★★★

Курсор мыши бегает по программе. Часы на рабочем столе услужливо показывают два часа ночи, но Джисон старается не смотреть на них слишком часто. Трубочка в стаканчике с кофе жуется зубами. Нога под столом нервно трясется, и Чан в который раз бросает ему взволнованный взгляд. Джисон молчит, работает и продолжает грызть несчастный пластик. Спустя пару минут он тяжело вздыхает, откидываясь на спинку стула. Работа не идёт. Все мысли о другом. Руки трут лицо в попытках взбодриться, но это не особо помогает. В голове все время мелькает файл, который на данный момент хранится в телефоне. «Без имени 1» — его название. Джисон всегда называет свои файлы, пусть даже случайным набором букв, только не это бездушное «без имени». У всего есть имя. Просто оно не всегда сразу складывается в слова. — Джисон, что случилось? — не выдерживает Чан. — Ничего не случилось. — Мне-то не ври. Сидишь как в жопу укушенный и доедаешь трубочку. Что не так? Чан смотрит на него слишком слишком, и Джисону хочется отвернуться. Он берет в руки телефон и открывает хранилище, утыкаясь взглядом в тот самый файл. — Послушаешь? — спрашивает, поворачивая экран к Чану. Тот молча кивает. Джисон достаёт наушники, подключает их и протягивает оба другу. Сам слушать не хочет. Они с Чаном знакомы уже лет восемь. Чан знает его лучше своих двадцати пальцев в сумме с каждой конечности, и именно поэтому, наверное, впервые Джисону становится неловко показывать ему новую демку. Потому что Чан обязательно поймет, о чем она. Он всегда читает его настолько насквозь, словно вместо Джисона видит перед собой текст, где буквами по воздуху написана вся его подноготная. Телефон Джисон тоже отдает ему в руки и показывает, на какой файл надо нажать. Чан хмурится с такого поведения, но делает, как просят. Музыка начинает играть. Джисон слышит мелодию сквозь наушники и с трудом сдерживает себя, чтобы не потянуться и не сделать тише. Он видит реакцию друга. Его задумчивый вид, лёгкое движение бровей, закусывание губы. Джисон считывает крохотные изменения в его взгляде и уже знает — Чан понял. Наушники вынимаются из ушей, и чужой уголок губ скачет вверх. — Минхо, да? — звучит больше фактом, чем вопросом. Джисон не отвечает. Пожимает плечами и неловко трёт шею. — Глупо? — Почему? — Он уезжает через три недели. Чан вздыхает, и проходится взглядом по их небольшой студии, словно где-то в ней спрятан его спасительный ответ. Ничего, очевидно, не находится, поэтому он возвращает глаза к Джисону. От слишком громкой тишины между ними хочется заламывать пальцы и чесать кожу в кровь. Джисон чувствует себя виноватым и сам не знает за что. За вдохновение? За чувства? За то, что упал туда, куда падать не стоило? — Поговори с ним, — советует Чан самое очевидное, и Джисон хмыкает. Да нечего ему сказать. Серьезно. Просто симпатия к Минхо кажется чем-то само собой разумеющимся. Потому что, ну, это Минхо. Он красивый, он невероятно танцует, у него забавный кривой резец и милая кроличья улыбка. С ним приятно быть рядом, его общество не напрягает, сколько бы часов вместе они не провели. У него свои странности, но они хорошие — они очень подходят странностям Джисона. Существовать с ним просто и прозрачно. Джисон не помнит, когда последний раз чувствовал себя так же хоть с кем-то. Минхо для Джисона тишина и шум одновременно. Смотря в чем он больше нуждается в моменте. Минхо для него иногда молчит, когда Джисон ищет спокойствия, а в следующий раз уже шумит, легко подхватывая его дурашливость. Ещё Минхо для Джисона звучит. Особенно, когда танцует. Звучит своими движениями, шагами, взмахами, поворотами — Минхо играет мелодией. Поэтому Джисон ее и написал. Вложил в эту демку то, что услышал. Она настолько прозрачная, что, наверное, любой кто ее послушает, а не только Чан, сразу поймет, о чем она. О ком она. — Да ну. Мы хорошо проводим время вместе. Не зачем портить оставшееся. — Ты думаешь, оно прям испортится? — Не знаю. Не хочу рисковать. С ним хорошо, понимаешь? Мне кажется, за этот месяц у меня прям менталка с ним отдохнула. Чан понимающе мычит. Он прекрасно видел все своими глазами — Джисона, который с каждой встречи возвращался как заряженная батарейка. Сверкал своими чувствами поярче летнего солнца. — Дай ему послушать тогда, — говорит Чан и кивает на телефон. — Зачем? — Хорошо получилось. Правда. Мне кажется, ему понравится. Джисон кривит лицом и пожимает плечами. Он может и мог бы просто без объяснений скинуть в их чат этот несчастный файл — Минхо бы понял. Но от чего-то так распоряжаться с этой песней не хочется. Она может и без имени пока, но действительно неплохая. Выкладывать ее Джисон, конечно, никуда не будет. Ему не нужны за нее деньги. Но может дать послушать ее Минхо действительно не самая ужасная идея? В крайнем случае можно притвориться идиотом и сказать, что это вдохновлено каким-нибудь фильмом. Телефон рядом загорается уведомлением, и Джисон берет его в руки, привычно открывая фотографию в чате. Минхо прислал ему снимок еды — какая-то паста видимо, если судить по тому, что осталось в тарелке. И подпись. минхо хён: давай ещё раз съездим в Квинс хочу в ту забегаловку и послушать про человека-паука Джисон отправляет стикер с хомяком, который отдает честь, мол, все сделаем. А потом открывает сайт бара, в котором они выступали последний раз. Посмотреть ближайшее расписание открытых микрофонов. В чат он эту песню может и не скинет, но хоронить ее в своих файлах тоже не будет.

★★★

Уже знакомый бар постепенно заполняется людьми. Мероприятие должно начаться через десять минут. — Ваше пиво и кальмар в кляре, — говорит Джисон на манер официанта, расставляя на их столе бокалы и тарелку с закусками. Они пришли на открытый микрофон. Еще днём Минхо собирался провести вечер лёжа на кровати и думая о своей несостоявшейся личной жизни — Хенджин написал, что Обида съехала, квартира пустая. Но в личку вовремя залетел Джисон со скриншотом афиши мероприятия в баре и вопросом, не хочет ли он пойти. Недолго думая, Минхо, конечно, согласился. Почему нет, как раз отпразднует. Они пришли за полчаса до начала и даже удивились, что нашли свободный стол не так далеко от сцены. Джисон сходил им за едой и напитками и теперь сидел, потряхивая ногой и как будто даже нервно смотря в сторону сцены. — Как у тебя дела? — спрашивает внезапно Джисон, и Минхо приходится дважды прогнать в голове вопрос, чтобы понять его. Потому что, ну, в смысле, как у него дела? Джисон последний раз спрашивал, как у него дела, примерно никогда. Они в своих разговорах как-то всегда пропускали эту официальную часть и сразу переходили к сути. Какие ещё «как у тебя дела»? — У тебя все хорошо? — Да, просто интересуюсь, как у тебя дела. — Зачем? — Потому что люди так делают. — Мы так не делаем. Джисон поднимает на него удивлённый взгляд, и Минхо понимает, о чем он. Ему тоже резануло слух это легко слетевшее «мы». — Я просто переживаю. Мог бы и ответить на вопрос, сложно что ли, — Джисон пытается звучать обиженно, но Минхо видит, что это просто плохо прикрытые нервы. — Почему ты переживаешь? — Я первый спросил. — А я второй. Джисон тяжело вздыхает и отмахивается, шепча что-то себе под нос. Минхо хлопает глазами и никак не может понять, что с Джисоном не так. — Мой бывший съехал, — сдается Минхо и отвечает на вопрос. — Ну наконец-то! Поздравляю. За это надо выпить, — Джисон улыбается и поднимает свой бокал в воздух. Они чокаются, говоря английское «cheers». Свет в баре приглушают, направляя софиты на сцену, и Минхо не успевает заставить Джисона ответить на свой вопрос. Незнакомый парень выходит к микрофону, говорит приветственную речь, объясняет суть их сегодняшнего мероприятия и даёт дорогу выступающим. Блок стендапа проходит быстро, потому, честно говоря, Минхо не все успевает понимать, и поэтому не особо слушает. Джисон рядом так и не успокаивается, продолжая излучать тревожность с редкими проблесками смеха. Объявляют начало музыкального блока, и Минхо наконец-то догадывается, что не так. Потому что Джисон рядом сверкает глазами и говорит быстрое «я в туалет», убегая в сторону сцены. Туалет, к слову, ровно в противоположной. Минхо не дурак, и когда Джисон не возвращается через семь минут и две песни, он просто начинает ждать, когда тот выйдет на сцену. Интрига разливается по телу, потому что последний раз он слышал личное пение Джисона в сквере, в день их знакомства. Ему хотелось послушать ещё, но случая больше как-то не представилось. Проходит ещё две песни, прежде чем знакомый силуэт поднимается на сцену с гитарой. Джисон садится на подготовленный стул, регулирует микрофон и располагает гитару в руках. — Хорошего вечера, — шепчет он на корейском, чем вызывает удивление у других посетителей. Минхо чуть ёрзает на собственном стуле, вытягиваясь телом вперед. Хотелось бы ему быть сейчас ближе. Пару раз чужая ладонь проходится по струнам, уже вызывая у Минхо непонятные мурашки. А потом Джисон начинает петь. Сначала Минхо ничего не понимает. Потому что текст оказывается на корейском, вместо английского, что удивляет не только его. Минхо слышит текст. Он его понимает. И не может вспомнить, что это за песня. Мозг считывает предложения, пытаясь вытянуть из себя что-то знакомое, но потом слова начинают обретать смысл, и Минхо перестаёт искать текст в своей голове. Он не знает эту песню. Но знает историю в ней. Со сцены небольшого бара на юге Манхеттена Минхо слышит, как Джисон поет о них. Его рука перебирает струны, и текст первого куплета рассказывает о сквере, о взглядах сквозь окно и зажигалке. Джисон складывает в рифмованные строчки их прогулку по Квинсу, поход в музей, ночной сеанс в кино. Ролики превращаются в неуклюжие колеса, которые привезли их к откровениям. Посиделки в танцевальной студии становятся глотком комфорта. Он рассказывает о его танцах, о том, как его движения стали для него гипнозом. Джисон поет о тишине, в которой уютно. О шуме, от которого не страшно. В припеве он поет о судьбе. О том, как сильно Джисон в нее не верит и как сильно надеется, что она его не покинет. Он просит ее простить его эгоизм и не забирать то прекрасное, что она ему подарила. Джисон поет, что не верит в судьбу, и обещает ей обязательно помолиться за ее благополучие. Его песня заканчивается тихой просьбой понять, и он плавно глушит струны ладонью. Зал не взрывается аплодисментами и криками, только лишь те немногие, кто слушал незнакомую речь, хлопают ради приличия. Минхо не может их судить, ему лишь жаль, что они все не поняли. Никто в этом баре не узнал той истории, что случилась за прошедший месяц. Эта песня была только для Минхо. В баре полном людей она была рассказана ему одному. Джисон уходит со сцены, и Минхо тут же получает сообщение. Один Джисон: выходи на крышу И Минхо идёт. Джисон стоит в другом конце, ждёт у ограждения крыши. Ветер подхватывает его волосы и расстегнутую рубашку, ночные огни города ласково обнимают силуэт. Минхо подходит к нему и кладет руки на холодный бетон. Джисон молчит, не поворачивает головы, глаза смотрят куда-то в даль горизонта. Только лишь ноготь нервно ковыряет подушечку большого пальца. Минхо, честно, не знает, что сказать. Как ответить Джисону на то, что он услышал, и нужно ли вообще отвечать? Пусть прямо в песне и не прозвучало никаких слов, но Минхо, как и просили, все понял. И чужую симпатию, и откровенность, благодарность за проведенное время, боязнь испортить оставшееся. Джисон в трёх минутах сказал все, что хотел, и Минхо не знает, как ему теперь так же удачно сложить свои мысли в слова. Потому что с Джисоном не хочется ничего портить. С ним легко и хорошо, с ним хочется существовать рядом. Его хочется слушать, с ним приятно молчать. Ему не страшно открываться, потому что он никогда не давит. Для него не стыдно быть странным, потому что он эту странность поддерживает. Джисона хочется в своей жизни, но жизнь Минхо в Корее. И через три недели она снова заберёт его из Нью-Йорка. Из такого шумного Манхеттена, из скрытых улочек Квинса. Она заставит его попрощаться с тупыми ужастиками в ночном кинотеатре, с пересечениями улиц и авеню, в которых Минхо так и не удосужился разобраться, с концертами друзей в баре, с парками и скверами, в которых одинокие гитаристы высматривают своих одиноких танцоров. Она заберёт у него все то, что он попробует за эти два месяца, но самое главное — она заберёт у него Джисона. Потому что жизнь Джисона в Нью-Йорке. И как бы он не просил судьбу ничего у него не забирать, она редко когда прощает эгоистов. — Ты очень громко думаешь, — рушит тишину Джисон и поворачивается наконец-то к нему. У него на губах улыбка — понимающая, нежная. Та, которая обнимает Минхо теплотой. — И кто в этом виноват? Джисон хмыкает и неловко чешет рукой затылок. Он молчит несколько секунд, словно собирается с мыслями, а потом громко выдыхает. — Слушай, я не жду от тебя ничего. Окей? Я все понимаю. Мне просто захотелось, чтобы ты услышал эту песню. Слова стараются звучать уверенно, но Минхо видит — чувствует — сомнения и попытки Джисона не дать себе упасть глубже. Насильно заставить себя не тонуть. — Красивая песня получилась. Скинешь мне? Поставлю под нее танец, — говорит Минхо. Джисон смотрит на него сначала удивленно, а потом снова улыбается и мотает головой из стороны в сторону. — Ну ты дурак, — говорит он беззлобно и толкает его в плечо, — Отправишь мне потом видео танца? — Ага. — Тогда скину. — Хорошо. — Хорошо. — Скинешь. — Скину. — Окей. — Минхо? — М? — Можно тебя поцеловать? Минхо спотыкается о собственный выдох, и поворачивает голову. Джисон смотрит на него так, будто заранее ждёт отказа. Будто вообще, на самом деле, ничего не ждёт. Минхо молчит и думает, что через три недели ничего этого не будет. Ему страшно, что если он согласится, то больше никогда не сможет вернуться к своей прежней жизни. И что если он не согласится, то позволит этой жизни забрать у него Джисона на целых три недели раньше. Поэтому Минхо выдыхает, оставляя на конце тихое «можно» и первым тянется к чужим губам. Джисон не сразу осознает, что происходит. Он замирает ровно на секунду, а потом расслабляется и начинает целовать в ответ. Его губы мягкие, со вкусом апельсина, оставшегося от коктейля. Минхо слизывает с них цитрусовую горечь, чувствует, как Джисон кладет ладони на его талию, притягивая ближе, и сам тянется руками к его лицу. Он оглаживает круглые щеки и линию челюсти, спускается ниже и зарывается пальцами в густой затылок. Слегка оттягивает волосы и выбивает из Джисона стон, не упуская возможность углубить поцелуй. Джисон легко поддается и открывает рот, позволяя Минхо проникнуть внутрь языком. Чужие ладони поднимаются с талии выше, забираясь под футболку. Мурашки бегут по коже, когда Джисон касается холодными руками его поясницы и перебирает пальцами позвоночник. Минхо хочет вдохнуть, вернуть кислород в легкие и в тоже время не хочет оставлять между ними даже двух миллиметров. Жадность туманит сознание. В голове проскакивает мысль, что из них двоих эгоист здесь все же он. Прямо сейчас ему нужно все, что у Джисона есть, и даже больше. Минхо чувствует, как чужие губы замедляются. Как Джисон переходит ими сначала на уголок его губ, потом на линию челюсти, спускаясь от нее ниже — к чувствительной шее, к месту за ухом. Он слышит тяжёлый выдох, касающийся его кожи мурашками. Джисон целует ниже, и в конце концов прячет голову в изгибе его шеи. Минхо оказывается в крепких объятиях, с чужим дыханием у затылка. Джисон молчит, и Минхо молчит тоже. Он чувствует обжигающие ладони на своей пояснице. Пальцы сами собой зарываются в джисоновы волосы, массируя его кожу головы и бездумно перебирая пряди. Внутри слишком много всего, и оно рвется наружу, сминаясь где-то в горле, образуя там плотный комок чувств, которым хочется подавится. — Минхо, — снова зовёт Джисон так, словно одно его имя — и вопрос, и утверждение. И правильный ответ, и отчаянная просьба. — Джисон. — Я хочу… — Я тоже, — Минхо перебивает, потому что все, что бы Джисон не сказал дальше, он — тоже. Желание между ними искрится и жжет, оно у них общее, одно на двоих. Они им дышат и чувствуют. Оно зудит кожу, заставляет кончики пальцев дёргается от бездействия. Потому что страшно. Испортить. Хочется поступить правильно, но оба понимают, что на самом деле их выбор — иллюзия: что бы они не решили, это не отменит купленных билетов обратно в Корею. И все же двигаться боязно. Уходить с этой крыши, с высоты которой кажется, что жизнь там внизу их не достанет, не хочется. Она становится местом вне времени и пространства. Узел на пересечении вселенных, после которого разветвление — неизбежно. Но стоять так целую вечность, в попытках обмануть время, тоже не получится. Нужно куда-то деть себя и то, что между ними. Правда, кроме общих страхов, у Минхо есть ещё свой личный — боязнь быть обманутым собственной головой. Ему не хочется думать, что его влечение может быть фальшивым. Что душа, которая боится холода, просто отчаянно пытается броситься хоть куда-нибудь, лишь бы согреться. Минхо противно от мысли, что его чувства больше не под контролем. Ему не так страшно солгать самому себе, как солгать Джисону. Потому что тот тихо дышит ему в плечо и обнимает так, словно стоит ему ослабить хватку, и Минхо исчезнет. Потому что Джисон заслуживает правды. — Я расстался с парнем полтора месяца назад, — говорит Минхо предупреждением, потому что знает — Джисон поймет. Он в этом безликом предложении увидит и услышит все его опасения. За такой короткий период времени Джисон как-то научился перебирать мысли Минхо так же легко как гитарные струны. Тяжело этим не воспользоваться. — Ты знал, что полтора месяца это шестьдесят четыре тысячи восемьсот минут? — говорит Джисон со смешинками в голосе, и Минхо даже не задается вопросом, откуда в его голове эти цифры, — Звучит довольно давно. Это ответ на его предупреждение — понимание. Принятие рисков, благодаря которому они делают свой выбор без выбора: уходят с крыши, из бара, проходят сквер и оказываются у Минхо в квартире. В этой пустой студии, которая так и осталась не обжитой. Только расстеленная кровать и вещи на стуле подсказывают, что здесь кто-то живёт. Джисон проходит вглубь, и Минхо как обычно следует за ним несмотря на то, что Джисон здесь впервые. Его выдает только нервозность в руках и беглый взгляд. Минхо успокаивающе оглаживает его спину и чуть давит, вынуждая сесть на кровать. Он действует бессознательно, потому что все мысли, сомнения и страх остались там, на крыше. Все его действия сейчас — выкрученные на максимум чувства. Глаза видят перед собой Джисона, который слегка потерянно ждёт того, что будет дальше. Слух улавливает его прерывистое дыхание, шуршание одежды и постельной ткани. Он различает незнакомый аромат в воздухе — чужой парфюм, смешанный с собственным запахом. Пальцы осязают его медовую кожу, мышцы рук, покрывающиеся мурашками от лёгких прикосновений. Из всех органов чувств Минхо не хватает только вкуса. Он забирается к Джисону на колени, и тот сразу располагает свои руки на его бедрах. Так, словно только там и место. — Окей? — спрашивает Минхо в последний раз, потому что ему необходимо ещё одно подтверждение. Для собственного разума. Чтобы после ответа, отключить его окончательно. Джисон даже не успевает произнести несчастное «окей» полностью. Стоит ему открыть рот, выпустив наружу первые буквы, Минхо тут же припадает к его губам, забирая себе остатки. Этот поцелуй не похож на то, что было на крыше — в нем нет той осторожности и ощущения, будто он бросается в холодную воду. В этом поцелуе жадность, в нем попытка обокрасть время и обмануть судьбу. В нем эгоизм, которым они обмениваются через укусы и сплетённые языки. В нем то, что отчаянно просится наружу и никогда не увидит свет. Это разговор, это просьба, которая никогда не будет выполнена. Джисон сжимает руки, переминая его кожу, обтянутую тесным джинсами, ведет выше обхватывая талию, давя пальцами, заставляя чувствовать лёгкую боль от царапающих ногтей. Минхо ощущает себя схваченным, удерживаемым в чужом контроле, который впервые в жизни — не пугает. Минхо в этом контроле расслабляется. Он этим рукам доверяет. Он хочет в них быть. Поэтому, когда Джисон меняет положение, наклоняясь в бок, Минхо становится тряпичной куклой, даёт переложить себя так, как Джисон этого хочет. И когда его лопатки в итоге касаются матраса, Джисон нависает сверху, ставя ноги и руки по его бокам, окончательно закрепляя его на месте. — Окей? — спрашивает на этот раз он, забираясь под футболку и оттягивая ее края выше. Минхо кивает и спешно стягивает ненужную ткань, откидывая ее в сторону. Джисон делает тоже самое, не тратя ни секунды, сразу припадая губами к его коже. Он целует его впадинку под шеей, прикусывает ключицы, оглаживает торс, заставляя мышцы играть под пальцами. Его горячий язык проходится по соскам, заставляя мурашки бежать по телу. Джисон обхватывает губами розовую бусинку, посасывая, а потом сжимает ее зубами, заставляя Минхо подавиться собственным вдохом. Он уделяет внимание, кажется, каждому миллиметру его кожи. Касается так, что Минхо точно знает, останутся следы — не только на теле. Минхо распадается, и все, что было до этого, растворяется в мыслях, и все, что будет после, становится неважным. Единственное, что имеет смысл — это здесь и сейчас. Это прикосновения, ласкающие не просто кожу — душу, это шепот в тишине пустой квартиры. Минхо позволяет Джисону все — он становится глиной в его руках, такой мягкой и податливой, готовой превратится во что угодно. Стать формой, полым сосудом, быть безделушкой для развлечения или полезной вещью. Он не боится быть обожжённым, он наслаждается этим чувством — когда каждая его частичка плавится, разрушая и собирая его заново. Во что-то более изящное. В прочную керамику, покрытую рисунками-пятнами — следами чужих прикосновений. Джисон отдает ему все и даже больше, и засыпая, Минхо чувствует себя самым счастливым эгоистом на свете. И на утро, когда первым, что он видит — это чужие поцарапанные лопатки, Минхо думает, что у них все же получилось обмануть время. Потому что со вчерашнего вечера прошло часов десять, но они успели прожить за них целую жизнь.

★★★

Джисон считает, что живёт свою лучшую жизнь из всех, что когда-либо у него были. Малайзия, Корея и Нью-Йорк без Минхо не сравнится с тем, что есть у Джисона сейчас. Чан говорит, что это конфетно-букетный и что Джисону бы притормозить, пока не утонул окончательно, но тот не слушает. Чан может и прав чаще всего, но кто он такой, чтобы останавливать Джисона от заплыва на манящую глубину? Он может специально утопиться хочется? У него не так много на это времени. Циферблат в его голове постоянно стучит, отмеряя минуты, так спешно утекающие сквозь пальцы. В сутках двадцать четыре часа, и Джисон в который раз убеждается — этого недостаточно. Ему хочется слишком много всего, и все это не получается уместить в тех часах, которые у них есть. Они с Минхо продолжают свою рутину — таскаются по улочкам Манхеттена в поисках развлечений, сидят в танцевальной студии, ходят ночью в кино на все, что попадается под руку, не столько посмотреть, сколько посидеть на задних рядах с переплетёнными конечностями. Джисону тяжело сосчитать сколько раз он просыпался в чужой квартире, когда солнце было уже высоко в небе. Рыжие лучи полосами пересекали комнату, огибая и согревая его силуэт. Чаще всего Минхо в это время был уже на работе, но редкими исключениями его удавалось поймать в кровати в выходной, и тогда Джисон проводил долгие минуты за рассматриванием его лица. Его рот во сне забавно приоткрывался, тени от ресниц красили ему щеки, от него веяло спокойствием и умиротворением. Казалось, словно рядом с тобой кот сопит — смотри, но не трогай, а то все испортишь. В такие моменты Джисон считал, что время, которое они теперь вечно пытаются обыграть, замирает. Дарит им это тихое утро в качестве небольшого подарка за достойную борьбу. Потому что Минхо по утрам — это то, ради чего стоит драться с неизбежным. Его растрёпанные волосы, след от подушки на щеке, ленивые движения и мурчащий сонный голос — Джисон считает, что ничего прекраснее, пожалуй, и не существует. Он никогда не скажет Минхо, что в его галерее теперь хранится парочка его спящих фото. Они много гуляют по паркам и скверам, держась за руки. Джисон до этого не думал, что ему так сильно важны прикосновения. Он вроде знал, что тактильный, но чтобы настолько. Возможно, это все из-за Минхо. Трогать его, касаться кожи, даже не в интимном контексте, приятно, каждый раз до короткого замыкания. Будто все его конечности — оголённые провода, которые так и жаждут быть повреждёнными. Джисон лезет за этими повреждениями специально. Он хочет, чтобы от них остались шрамы. Чтобы укусы на теле сияли там гораздо дольше. Чтобы физическое напоминание о Минхо застыло на коже и пережило эти дурацкие три недели. — Джисон, тише, — каждый раз говорит ему Минхо, когда он слишком увлекается своим желанием, — Я же не умираю через три недели, чего ты так? Я не исчезну, мой контакт всегда будет в твоем телефоне, — пытается успокоить он и донести, что мир не заканчивается датой его уезда. Джисон слушает и представляет себе апокалипсис. С природными катаклизмами, вымиранием человечества и распадом Вселенной. Может быть, у него есть склонность к преувеличению, но его нельзя винить, окей? Он честно пытается думать более позитивно, вспоминает, что в две тысячи двенадцатом все вот тоже были уверены, что настанет конец света, и ничего же — живы вот. Поэтому, когда спустя семь дней время неумолимо отмеряет им две недели, Джисон старается держать себя в руках. Он извиняется перед Чаном за то, что будет реже присутствовать в студии, и держит себя в руках. Он идёт с Минхо в парк аттракционов, катается на колесе обозрения, хотя они оба до жути боятся высоты, и держит себя в руках. Они покупают вместе с Минхо те самые футболки «I♥NY» и делают кучу дурацких фото, и он держит себя в руках. Они заходят в случайный книжный магазин, Джисон берет книгу в руки, просит Минхо назвать страницу, и открыв ту, которая внизу помечена цифрой пятьдесят восемь, натыкается на белый лист с единственной фразой ровно по середине. «Please marry me» Минхо улыбается, книга захлопывается и ставится обратно на полку, Джисон читает автора на ее корешке, мысленно отвешивает поклон Джонатану Фоеру, и держит себя в руках. А потом Минхо протягивает ему замшевый мешочек на завязках. Они сидят на крыше бара ночью, эхо от очередного прошедшего выступления звенит в ушах, над головой переплетаются нити гирлянд. Они горят огнями и обнимают своим светом чужие черты лица, придавая Минхо той мягкости, которую некоторым бывает сложно разглядеть. Он улыбается ему уголком губ и неловко чешет рукой затылок — привычка, появившаяся совсем недавно. — Я просто подумал, что раз тебе так нужно что-то материальное, то вот, — говорит он единственной подсказкой. Джисон расправляет пальцами завязки, открывая мешочек, и переворачивает его вверх дном. На руку падает подвеска с крохотной фигуркой Человека-паука. — Просто ты говорил, что твое английское имя Питер, и я вспомнил нашу поездку в Квинс, а потом увидел эту подвеску в том магазинчике, где мы были позавчера и, ну, вот, — тараторит Минхо, то ли оправдываясь, то ли просто пытаясь донести мысль, и Джисон все же перестает держать себя в руках. Джисон закрывает глаза и глубоко выдыхает, надавливая пальцами на веки, потому что, ну, он взрослый человек, Минхо правда не умирает, апокалипсис не случится, все будет хорошо, и реагировать так нет абсолютно никакого смысла. Но, как он когда-то говорил самому Минхо, они люди, и чувствовать — это то, что они делают независимо от собственных мыслей. Поэтому Джисон чувствует. Грусть. Несправедливость. Обиду. Жуткую обиду на судьбу. И благодарность ей же — за то, что познакомила с Минхо. Джисон чувствует тепло, понимание, спокойствие и панику одновременно. Он чувствует Минхо, который тоже чувствует, но по другому, так, как умеет только он. И все, что Джисону сейчас хочется это остановить течение времени. Попросить день не кончаться, а солнце не вставать из-за горизонта. Хочется забыть о том, что две недели это всего четырнадцать дней. Что каждый из них словно удар молотка судьи — его неоспоримое решение, приговор, результатом которого является высеченная в мыслях дата чужого уезда. Кто-то может назвать Джисона чересчур драматичным. Он и сам может так себя назвать. Потому что головой Джисон понимает, что Минхо не растворится, как только часы пробьют время вылета. Он не Золушка в карете из тыквы, в конце-то концов, хоть и кажется Джисону сказочным. Он будет существовать на расстоянии цифр, которыми измеряется километраж между Нью-Йорком и Сеулом. Он будет в его телефоне, в буквах сообщений и в пикселях фотографий и видео. Он будет двумерностью, и его длина и ширина будет зависеть от плотности пикселей на дюйм у экрана его телефона. У Минхо не будет глубины. Третья мера останется в воспоминаниях. Гладкость его кожи, его слегка обветренные губы, его длинные ресницы, мягкие волосы, его венистые руки, упругие бедра, тяжесть его тела, когда он закидывает на него все свои конечности, его крепкие объятия. Все это останется фантомным ощущением на пальцах и в мыслях. Поэтому Джисон старается запомнить как можно лучше. Он целует Минхо в губы, в щеки, в крохотную родинку на носу, отпечатывает на своих ладонях его тепло и чувствует лёгкую дрожь от смеха. — Джисон, ну щекотно, — Минхо щурится от поцелуев, но не отстраняется, наоборот, прижимает к себе ближе, потому что опять — понимает. И когда утром, спустя дни, часы и минуты, с восходом солнца Джисон слышит очередной стук молотка, он знает — запоминать больше некогда. Остаётся только помнить.

★★★

В сквере, несмотря на ночное время, немало людей. Несколько парочек, пожилой мужчина и две женщины составляют Минхо компанию. Он сидит на лавочке один, пальцы неосознанно оглаживают шероховатую текстуру билета в кино. Сеанс через полчаса. Они договорились встретиться с Джисоном после его работы и провести последний вечер в зале кинотеатра. Минхо задумчиво смотрит на цветной кусок картона в руках, читает название фильма, дату, его ряд и место. Он давно уже не покупал бумажные билеты в кино – не видел в этом смысла, потому что все всегда есть в телефоне. Джисон сказал, что это не то. Что в телефоне файл потеряется в хранилище среди сотни других таких же или вообще удалится. Минхо спросил, в чем разница, если он так же может потерять и бумажный билет. Джисон закатил глаза и сказал, что он убивает всю романтику. Минхо неловко улыбнулся и пожал плечами. Спорить с Джисоном по поводу романтики – заранее проигрышный вариант. Сейчас, смотря на билет, Минхо думает, что, наверное, в чем-то Джисон был прав. В пикселях на телефоне нет абсолютно никакой романтики. А тут вон и текстура приятная, и цвет синий есть, а не просто белый, какие-то крохотные надписи внизу и пунктирная прорезь для отрыва контроля. В его руках физическое подтверждение, что в первых числах августа на юге Манхеттена на двадцатом ряду и девятом месте в час ночи Минхо был в кино на тупом ужастике с человеком, которому важны материальные вещи и символизм. Минхо проверяет время на телефоне, Джисон должен подойти с минуты на минуту. Пальцы сами собой лезут в сообщения. Хенджин написал с вопросом, во сколько он приземляется. Его рекламный агент прислал ему какие-то фотки с журнала. Менеджер группы, у которой он ставит хореографию, просит уточнить время его прихода в агенство. От Обиды двадцать одно непрочитанное сообщение – последнее было три недели назад. Вздох слетает с губ, и голова откидывается на спинку лавочки, телефон убирается обратно в карман. Уличный фонарь рядом подсвечивает дорогу и привлекает внимание насекомых. Минхо наблюдает, как несчастные мошки бьются о стекло. Бедняжки думают, что они в замкнутом пространстве, и отчаянно пытаются найти из него выход, летя на свет. Минхо думает, что не сильно от них отличается. Джисон подкрадывается сзади и кладет руки ему на плечи. Улыбается сверху вниз и наклоняясь целует. — Идем? — спрашивает тихо, и Минхо кивает. Они берутся за руки и идут до кинотеатра. Джисон рассказывает о том, что смешного было на работе, Минхо слушает и улыбается. Контролер отрывает часть по пунктирной линии и отдает то, что осталось обратно. Минхо оглаживает пальцем неровный край и убирает билет под чехол телефона. Они не изменяют своим традициям в выборе фильмов, так что как только заканчивается блок с рекламой на экране начинает идти третьесортный хоррор с банальной завязкой, тупыми решениями персонажей и скримерами на каждом шагу. Минхо наслаждается каждой его минутой. Джисон рядом положил голову ему на плечо и бездумно вырисовывает силуэты у него на запястье. Он дёргается на всех страшных моментах, а после всегда с облегчением выдыхает куда-то ему в ключицы. У него холодные пальцы, от которых Минхо покрывается мурашками. Недолго думая, он берет его ладони в свои и крепко сжимает, чтобы согрелись. Джисон снова дёргается и снова выдыхает. — Что у тебя за работа дальше? — спрашивает он, когда они валяются на кровати у Минхо после сеанса. Это так замаскирован вопрос «что, если». Что, если Минхо никуда не поедет? Что, если он сдаст билеты и останется в Нью-Йорке? Джисон не настолько эгоистичен, чтобы спрашивать его напрямую, поэтому говорит так. — Ставлю хорягу группе для камбека. — Понятно. Классно, — звучит совсем тихо. Джисон не обижен, ему просто грустно. Он лежит, перекинув руку через его торс и ногу поверх его ног – так, чтобы как можно меньше миллиметров между. Цепляется как может. Его голова покоится у него на груди, Минхо почти уверен, что он слышит его сердцебиение – тихое, спокойное, уже смирившееся с неизбежным. Минхо надеется, что оно успокаивает и сердце Джисона тоже. Он снова водит силуэты на его коже – что-то бессмысленное, просто чтобы занять чем-то руки. По той же причине Минхо перебирает его волосы. Перекладывает локоны, крутит их меж пальцев, чешет ногтями кожу головы. — Обещай, что не начнёшь меня игнорировать, как во всех этих дурацких фильмах про расставания, — шепчет Джисон куда-то ему в футболку. — Мы не в фильме про расставание, мы в жизни. Джисон слегка бьёт его кулаком по груди и чуть приподнимается, чтобы недовольно заглянуть в глаза. — Ещё хуже. Обещай давай, а то не поедешь никуда. — Обещаю. Он снова падает на место, идеально вмещаясь между его рукой и телом. Прижимается ещё сильнее. Джисон засыпает с ним в обнимку, когда время переваливает за четыре часа ночи. Минхо тоже собирался, но уснуть так и не смог. Много мыслей в голове. Он дотягивается до телефона, валяющегося на тумбочке рядом, стараясь не разбудить своими движениями Джисона. Открывает их переписку. Листает до самого начала. И следующий час просматривает галерею их совместной жизни в Нью-Йорке. С самого первого селфи Джисона с работы в кафе и до последнего сообщения от него же. Один Джисон: скоро буду Минхо открывает галерею. Последние два месяца набиты случайными фотками Джисона, еды, зданий, закатов, бродячих животных. Фотками поэтичных фраз на постерах. Что-то вроде: «New York never mistake» «New York or nowhere » «a New York state of mind» «New York is the end of your past and place of rebirth» «Begin your story in New York» Что все так помешались на этом городе? Он так и спросил у Джисона после очередной такой фразы. — Это же Нью-Йорк. Сюда люди едут за мечтами. Сложно потом не романтизировать свою жизнь, когда осознаешь, что не ты один тут такой особенный приехал покорять большой город, — сказал он, пожав плечами, — Никто не оказывается в Нью-Йорке просто так. Минхо тогда хмыкнул и ничего не сказал. Сейчас, смотря на спящего Джисона, на его подвеску с Человеком-пауком, которая скатилась и потерялась между их телами, Минхо невольно задумывается. Зачем он оказался в Нью-Йорке? Был ли у этого какой-то великий смысл или он действительно не фильме, где все происходит не просто так? Где сценаристы специально прописывают мельчайшие детали, чтобы все имело значение. Что в его жизни теперь имеет значение, а что нет? Минхо откладывает телефон в сторону, и рукой, которая обнимает Джисона, начинает гладить его по спине. С ним тепло. Он, наверное, имеет значение. Джисон бы сказал, что вообще все имеет значение. — Мы просто сборники, состоящие из всех людей, которых когда-либо встречали в жизни, — как-то раз еще одной цитатой изрёк Джисон, когда они гуляли в парке. Серьезно, ему пора начинать их записывать. — Как бы называлась твоя глава в моем сборнике? — спросил Минхо, на что получил хитрую улыбку. — О, я буду тщеславным и посмею предположить, что там не глава. Там целый раздел. Название раздела они так и не придумали. Джисону хотелось что-то поэтичное, Минхо хотелось что-то глупое. Остановились на том, что будет просто белый лист. Джисон рядом что-то мычит во сне и ворочается, видимо пытаясь устроиться удобнее. Минхо забавно чувствовать себя чужой подушкой. У него уже отекла рука и тело в принципе чувствует себя не очень под чужим весом и без движения, но он даже не думает что-то менять. Он готов пролежать так всю ночь. Ну или то, что от нее осталось. Хотелось бы, конечно, чтобы она была чуть длиннее. Минхо снова берет телефон в руки. И на этот раз заглядывает в календарь – чтобы точно убедиться, что действительно наступило то число, которое указано в билете. На всякий случай он ещё вбивает в поисковик запрос «дата сегодня». К сожалению, никакой ошибки не случается. Сегодня днем он улетает в Сеул. Минхо вбивает ещё один запрос. «64 800 минут сколько дней» «45» – выдает гугл. Минхо улыбается сам себе и снова заходит в календарь. Он смотрит на числа, числа смотрят на него. Минхо пролистывает месяц, считает дни. И думает, что чужой символизм, наверное, заразен.

★★★

Ржавые перила впиваются в локти облупившимся покрытием. От них холодно и неприятно, хочется поскорее отдернуть руки. Джисон зевает, потягиваясь и разминая суставы. Все тело затекло после сна. Минхо курит рядом, задумчиво смотря с балкона вниз. Он выпускает сигаретный дым и стряхивает пепел. Молчит. От ветра его руки покрываются мурашками. Он крутит в одной из них зажигалку – ту самую, которая их познакомила. Джисон уходит в комнату, мельком оглядывая пустое пространство – чемодан и сумка уже стоят у двери, и хватает плед с кровати. Он возвращается, накидывая ткань на чужие плечи, и сам становится сзади, заключая Минхо в объятия. Подозрительно холодно для августовского утра. Минхо шепчет тихое «спасибо», убирает зажигалку в карман и кладет свободную руку поверх его. Очерчивает большим пальцем костяшки. — Сколько у нас осталось? — спрашивает Джисон и чувствует удар по запястью. — Ужасно звучит. Как будто реально умираем. Джисон закатывает глаза и утыкается головой Минхо меж лопаток. — Ладно. Сколько у нас времени до того, как ты вызовешь такси? Так лучше? — Да. Часа полтора где-то. — Хорошо. Джисон трётся носом о чужую спину и выдыхает, резко сжимая и разжимая объятия. — Я голодный, — говорит, чуть поворачиваясь и заглядывая Минхо в глаза. — Я тоже. — Пойдем в ту пекарню? Оттуда вкусно пахнет, — Минхо провожает взглядом, куда он показывает, и ухмыляется. — Пойдем. Минхо тушит сигарету, и они возвращаются в комнату. Джисон собирает свой рюкзак, с которым приехал, Минхо стоит у двери и ждёт его с чемоданом в руке и сумкой на плечах. Странно видеть его таким. Мозг ещё не успел понять, что это было их последнее утро в этой квартире. Что как только они переступят порог, счёт пойдет на минуты. Джисону хочется ещё немного времени. Хочется поставить на паузу, будто это все фильм, и передохнуть, обдумать произошедшее, подготовить себя к финалу. В реальности у него нет такой возможности, поэтому он выходит за дверь и смотрит, как Минхо поворачивает ключ в замке. — Забежишь в студию, пожалуйста, отдашь админу. Она потом передаст Ликсу, — говорит он и вкладывает ключ в его ладонь. Пальцы оглаживают металл, Джисон кивает и убирает его в карман. В пекарне полно людей, но большинство из них просто забирают свои полные крафтовые пакеты и уходят, так что им удается занять столик. Они заказывают кофе и два чизкейка — шоколадный и клубничный, чтобы вместе попробовать оба. Когда заказ приносят, Минхо достаёт телефон и делает несколько снимков всего подряд: фотографирует еду, кофе, пекарню, вид из окна, Джисона с трёх абсолютно странных ракурсов. — На жука похож, — улыбается Минхо, показывая ему один из снимков. Его глаза забавно увеличились в объективе камеры, и он действительно похож на букашку, — Поставлю на аватарку контакта. Джисон посмеивается, наблюдая за тем, как Минхо возится в телефоне. Он достает свой, включает камеру и направляет ее на чужой нос, сильно приближая. — Что ты делаешь? — Фоткаю твою родинку. Её обычно не видно на фото и видео, она слишком маленькая. Джисон старается поймать ее в объектив, а когда заканчивает, удовлетворённый результатом, переводит взгляд на Минхо. И встречается с слишком большим количеством нежности в глазах. Аж отвернуться хочется. Ну чего он так смотрит, как на котенка побитого? — Ты чего? — спрашивает, потому что Минхо ничего не говорит. — Мы ещё увидимся, хорошо? Я снова приеду поработать. Феликс будет только за. Минхо кладет свою руку поверх его и поглаживает. Джисон молча кивает и переводит взгляд на окно. На улице куча людей, спешащих по делам – будничное утро, ничего удивительного. Джисон всматривается в девушку, говорящую с кем-то по видеосвязи, в парня в наушниках на остановке, в отца с ребенком, в женщину с коляской. Столько жизней течет одновременно, рядом друг с другом, иногда переплетаясь, иногда следуя параллельно. Он снова поворачивается к Минхо. Их жизни на время потекут раздельно, оставляя им только крошечную нить связи в виде контактов в телефоне. Минхо обещает, что они обязательно переплетутся ещё раз. У Джисона больше нет поводов ему не верить. Они съедают чизкейки до идеально чистых тарелок, высушивают кружки с кофе до последней капли, сидят ещё некоторое время внутри. Смотрят друг на друга и на улицу. Смотрят на улицу и друг на друга. Когда спустя ещё полчаса они все же выходят из пекарни, Джисон знает – пора, но все нутро противится этому осознанию. Он видит, как Минхо заказывает Uber, видит, как он проверяет документы и билеты, видит, в конце концов, этот огромный чемодан рядом с ним, и не хочет его отпускать. Руки тянутся к нему. Все в Джисоне тянется к нему. Он берет его ладонь в свою и переплетает пальцы, кладет голову ему на плечо. — Я буду скучать, — говорит в итоге вслух, потому что держать в себе не может. Он ведь правда будет скучать. Сильно. — Я тоже, — Минхо треплет его по волосам свободной рукой, потом подхватывает его лицо, разворачивая к себе и целует в щеку, — По твои хомячьим щекам особенно. Джисон шуточно возмущается и бьёт его в грудь, и они смеются. — Фу, ты бы мог сказать, что будешь скучать по моему голосу. — Это тоже, но его я услышу по телефону. А щеки, увы, будут недоступны какое-то время, — для подтверждения Минхо чмокает его и в другую сторону тоже. Джисон не может перестать улыбаться. Uber подъезжает быстрее, чем хотелось бы. Все вообще происходит быстрее, чем хотелось бы. Водитель открывает им багажник, и Джисон помогает закинуть туда чемодан и сумку. Он захлопывается с характерным звуком, и Джисон слышит – последний удар молотка. Он берет лицо Минхо в свои руки и направляет взгляд ровно ему в глаза. — Минхо, ты мне нравишься, ты же в курсе? — выдыхает внезапно за раз и целует, — Сильно нравишься. Так что не смей бросать меня и делать из меня несчастного влюблённого. Понял? Минхо смотрит на него слегка потерянно и запоздало кивает. — Хан Джисон, не неси бред, — говорит он строго и целует сам, — Ты тоже мне нравишься. Никаких несчастных влюбленных. Джисон улыбается и обнимает Минхо, впечатываясь в него всем телом. Тот чуть шатается, но крепко сжимает свои руки вокруг его талии. — Увидимся? — шепчет Джисон в изгиб его шеи и легко касается там губами. — Увидимся. Никаких прощаний. Они не прощаются. Они обещают друг другу следующую встречу. Поэтому, когда Минхо открывает дверь машины, Джисон говорит ему тихое, но твердое: — До встречи. И Минхо отвечает тем же. Дверь захлопывается, и Джисон снова смотрит на него через стекло окна, прямо как в их первую встречу. Только теперь расстояние между ними начинает увеличиваться с каждой секундой, как только такси трогается с места. Джисон провожает машину следом, пока она не сворачивает на перекрестке. Он разворачивается и идёт в танцевальную студию. Администратор, как и люди там, не высказывают ему особого внимания. Он спокойно отдает ключ и выходит на улицу. Вместо метро Джисон направляется в сторону сквера. Его любимая лавочка, с которой открывается вид на панорамные окна, занята, поэтому он находит любую свободную в тени деревьев. По привычке ему хочется достать гитару, положить открытый чехол рядом и поднять взгляд на уровень второго этажа, чтобы увидеть там одиноко танцующего парня. Ничего из этого сделать не получилось бы, потому что гитара лежит у него дома, с этого ракурса максимум его обзора это угол здания, а одинокий танцор сейчас на пути в аэропорт на рейс до Сеула. Джисон уже думает о том, чтобы написать ему. Прошло максимум полчаса, а у него уже руки чешутся что-нибудь отправить. Может фотку какую сделать? Или написать что? Спросить, как там поездка до Квинса без него? Джисон достает телефон, смотрит на время и убирает его обратно. Потом достаёт опять и снова убирает. На третий раз экран мигает уведомлением. Руки дёргаются от неожиданности, но вцепляются в устройство так же, как глаза в название чата. Минхо написал. Джисон слишком нервно разблокирует телефон и заходит в мессенджер. Минхо отправил ему фото. Что-то белое и с надписями. Он раскрывает снимок на полный экран, и тот оказывается скриншотом. Скриншотом билета. Из Сеула до Нью-Йорка. Джисон сначала ничего не понимает, а потом начинает искать глазами дату. Середина сентября этого года. Через полтора месяца. Следом приходит сообщение. минхо хён: 64 800 минут) Джисон хочет позвонить ему прямо сейчас и накричать. Просто накричать на него буквами без слов. Сказать какой же Минхо дурацкий дурак. И чтоб ему пусто было. И чтобы не улыбался так сильно, потому что Джисон знает – он сидит там в такси и лыбится этой своей очаровательной улыбкой. И еще ему самому перестать бы улыбаться, а то лицо болит уже. Джисон ещё раз проверяет скрин билета, чтобы точно осознать, что ему не померещилось, читает сообщение Минхо и пишет ответ.

хана:

звучит всего ничего)

Потому что на самом деле – Джисон знает – шестьдесят четыре тысячи восемьсот минут — это тысяча восемьдесят часов и всего сорок пять дней. Которые в свою очередь складываются в шесть недель с хвостиком, а те в ровно один с половиной месяц. А это действительно всего ничего в масштабах всего доступного им времени.