баюкая

Когда Юту дёргают в японию без объяснения каких-либо причин, он начинает догадываться, что "что-то плохо". Но — "что-то плохо" ни в какое ебаное сравнение не идет с тем, что встречает его в сибуе. Юта, не смотря на всю подготовку, оказывается совершенно не готов. Не совсем к зрелищу, если позволите уточнить. Юта оказывается совершенно не готов искать в этом кромешном аду Тоге. Его милый, аккуратный, добрый Тоге. почему именно он оказался потерян тут? Почему именно он не дошел, его не дотащили к Сёко? Рика урчит лучшим из репертуара своих ободряющих грохотов и протягивает катану. Юта не думает, когда сжимает её в руке. Как и не думает, когда размазывает новоявленные почвой из страха, ненависти и скорби проклятия. Рика осматривает обломки зданий вместе с ним в поисках уцелевших тел. Несколько раз она неуверенно рычит, и — хотя Юта точно дал ей понять, кто им нужен, — он на всякий случай проверяет. Находит только незнакомые трупы. Границы преисподней кажутся бесконечными к моменту, когда Юта натыкается на чью-то левую руку — окровавленную и в разорванном рукаве одежды. Это не первая оторванная часть тела за всё это время, и Юта хочет просто в очередной раз переступить и пойти дальше, но Рика начинает рычать. Её тихий, едва уловимый фоновый треск наростает за считанные секунды. Как будто что-то её безумно злит и пугает. То, что пугает Рику — пугает и Юту. Поэтому он замирает, глядя на то, как она перевешивается через его плечо; как к бледной руке на земле тянется её, неестественно белая и нечеловеческая в буквальном смысле. Пальцы, когти Рики, настолько привыкшие только разрывать плоть на части, пытаются с неприсущей осторожностью обхватить предплечье. Когда оно выпадает из слишком широкой хватки, что-то искажается: её рев кажется скорее грустным, чем злым, а коготь указывает на ближайшие остатки некогда здания. Юта, опять же, не думает, прежде чем начать попытки найти там хоть след. Рика помогает. Они вместе оттаскивают обломки, арматуру и слишком крупное стекло, пока зарытое в них тело не становится видимым. Она хочет помочь, правда, Юта знает, но он одергивает её так резко, когда она тянется к бессознательному Инумаки, что Рику относит в сторону на несколько метров. Увы, одного желания помочь мало в вопросах таких травм — хотя сам Юта тоже нестерпимо хочет дёрнуть Тоге к себе, обнять судорожно и больше не отпускать никогда в жизни. Вместо этого он придвигается сам; для этого приходится оттащить ещё несколько плит, а колени всё равно больно упираются в камни — но такая ли это большая плата? Тоге дышит едва заметно. Юте приходится прижимать голову к его груди, чтобы услышать сердцебиение и почувствовать движения грудной клетки. Юта боится представить, как долго он тут лежал. Совсем один, под завалом. Без руки. Рика что-то пытается сказать; Юта не слушает, но инстинктивно понимает, о чём. Лечение, да. Нужно хотя бы попробовать обратную технику — даже если крови вылилось так много, а конечность вряд ли что-то спасёт. Он, по крайней мере, может облегчить боль. Проклятая энергия льётся привычным, отточенным жестом в строго определённых пределах. Через какое-то движения грудной клетки Тоге становятся заметнее. Юта не может не чувствовать облегчения, и Рика, конечно, чувствует то же следом. А потом Тоге открывает глаза. Открывает глаза и — как Юта мог не наклониться к нему? — Ю..та... — речь тиха и едва разборчива, но Юта понимает. не может не. — Я здесь, Тоге. Я здесь. На его бледном и таком, таком молодом лице, не скрытом воротником или шарфом, появляется улыбка. Слабая, но так сияет в глазах Юты, что могла бы посрамить звёзды. — Ты здесь. — бормочет с дрожью, тянется единственной рукой. Говорит, как будто не думает, что это реально, может быть – не осознает. Плевать; пусть продолжает. Он бы не смог сейчас проклясть Юту в любом случае. — Да. — он обхватывает протянутую ладонь, тянет к груди, прислоняя к быстро-быстро колотящемуся сердцу. Тоге, наверное, не осознает сейчас вообще ничего. Ни боли, ни обстоятельств. Едва ли он думает, что Юта здесь на самом деле, но это неважно. У них будет ещё много времени, чтобы убедиться в присутствии. По крайней мере так думает Юта, пока чужое дыхание не начинает замедляться вновь, а пальцы, сжавшие в кулак ткань его формы напротив сердца, слабеть. — Эй, Тоге... Тоге, не отключайся..! — Юта, — он говорит ещё тише, чем до этого. Юта неосознанно наклоняется ниже, обхватывает ладонью холодную, мокрую от пота и крови скулу и качает лицо из стороны в сторону, просит на себя смотреть. Но Тоге только закрывает глаза с той же улыбкой, словно держать их открытыми – за гранью возможного. — Я люблю тебя. Его голос хрипит, кровь, должно быть, собирается в горле, но это не то, что волнует Юту. — Нет... нет, Тоге! Не смей, не.. не умирай, Тоге. Юте остаётся лишь молить бездыханное тело, баюкая его на своих коленях. Рика касается плеча, но Юта даже не чувствует этого сейчас. Всё, на чем выходит концентрироваться — кровь на пальцах, до сих пор окрапляющая тело его возлюбленного. — Я же тоже люблю тебя. Не умирай, Тоге. Вероятно, это ожидаемый итог поисковой миссии кого-то, кого любит маг особого уровня, этим самым магом. Однако это не спасает Юту от непреодолимой волны шока, которая настигает его почти сразу после ударной — на прежнем месте не остаётся ни единой бетонной пылинки. Лишь углубление в земле. А над Ютой возвышается едва обревшее форму проклятие: размером ещё больше Рики, оно уставилось на него двумя ясными глазами; плавники, формой будто у причудливой рыбы, развиваются, словно это волосы на ветру. Но платиновый окрас его кожи Юта не спутает ни с чем в жизни.