Сага

Нельзя доверять иллюзиям, за это придётся долго платить. Чужой среди своих и свой среди чужих. Глухой стук каблуков тяжелых сапог. Юнги медленно шагает по широкому коридору. Строгий мундир подчёркивает прямую осанку. Чёрные брюки идеально облегают бедра. По плечам тянутся тонкие цепочки и фиксируются на груди, добавляя облику изысканность. Волосы длины до плеч едва скрывают внешнюю особенность. Он уже много раз видел эти стены. Стены чужого замка. Зелёно-жёлтые оттенки в этот раз не вызывают восхищения, только холод и печаль. Ведь больше Юнги сюда никогда не вернётся. Мин делает глубокий вдох и останавливается. Хочется ещё хоть на минуту задержаться. Хоть недолго пожить в этой иллюзии, где всё хорошо и ничего страшного не предвидется. — Господин, нас уже ждут. Хриплый голос сопровождающего возвращает в реальность. Юнги переводит взгляд на высокого грузного мужчину, лицо которого портит пара крупных, грубо заживших шрамов. — Да. Пожалуй, не будем никого заставлять ждать. Мин кивает и поправляет волосы в надежде спрятать своё уродство. Получеловек-полудриада. — Юнги! Альфа замирает, когда из-за угла вылетает омега. Белокурые, чуть растрёпанные ветром длинные до пояса волосы переливаются мягким, тёплым золотом. Кожа светлая, почти прозрачная с лёгким румянцем на скулах. Губы полные, тёплого розового оттенка слегка приоткрыты от неровного дыхания. Он явно спешил. Такой нежный и утонченный. Любой его наряд притягивает взгляд, заставляя рассматривать каждую деталь. Сегодня он выбрал тонкую тунику из плетёных волокон и свежей травы, на подоле вышиты розы. Лёгкий плащ из тонкого материала небрежно спадает с плеч. На запястьях браслеты из гибких лоз создают ярко выраженный контраст с белоснежной кожей. Он — олицетворение всего волшебного в этом мире. — Ваше высочество, приветствую! — сухо проговаривает Юнги, сдержанно кланяясь омеге. В его глазах уже нет той былой нежности, той влюблённости. — Юнги, это значит — всё? Чимин поджимает пухлые губы и отпускает взгляд. Он робко делает шаг назад, чтобы не нарушать дистанцию между ними. — Что вы имеете в виду, ваше высочество? Юнги выпрямляется и машет рукой сопровождающему в знак, чтобы оставил ненадолго. И как только фигура советника скрывается, Мин подходит и обнимает омегу, целует его нежно в лоб, убирает белоснежный локон за длинное острое ухо. — Конец нашим отношениям? Чимин не обнимает в ответ. Нет, он не поддастся слабости. Он же будущий правитель — наследник империи дриад. Империи, где по закону во главе может быть только продолжитель рода, только омега. — Отец решил разорвать помолвку. Я прибыл, чтобы сообщить о его решении и… Пак отстраняется и, чтобы хоть как-то скрыть от альфы дрожь пальцев, поправляет накидку и фокусирует взгляд на вид из окна. Главное — продержаться. Будущий правитель не может показывать слёз. Небо хмурится, сегодня обещали дождь. — Объявить войну? Юнги! Сколько люди и дриады могут воевать? Сколько ещё будут продолжаться эти бессмысленные жертвы? Юнги не знает, что ответить. Он находится над пропастью между двумя мирами. Кровь двух враждующих империй течёт по его венам. От этого и сложнее делать выбор. Война между людьми и дриадами началась задолго до рождения Чимина и Юнги. И всё потому, что люди стремительно развиваются. Вырубают леса, засоряют чистые реки, отравляют воздух. Технологический процесс. Дриады чувствуют, что природа гневается. Погода нестабильна: то жара и засуха, то ночные заморозки и затяжные ливни. Не раз дриады лишались урожая, переживали голод. Два народа сталкивались в жестоких кровавых битвах. Были дриады, которые поддерживали позицию людей, переходили на их сторону. И так по сей день можно встретить полукровок. Спустя двадцать лет войны два правителя всё же заключают перемирие. А в знак мира объявили о помолвке своих детей в возрасте восьми и десяти лет. Помолвка двух будущих правителей. Юнги и Чимин проводили вместе слишком много времени. И политический союз превратился сначала в детскую влюблённость. А вскоре детская влюблённость переросла в нечто большее. — Я не знаю, Чимин. Прости, мне пора идти. Меня ждёт его величество. Юнги в знак почтения делает низкий поклон и берёт такую маленькую и хрупкую ладонь Чимина, которая в скором времени должна повести целое войско. Альфа оставляет прощальный поцелуй на тыльной стороне ладони, выпрямляется, и неспеша поправляет рубашку, выкраивая лишних несколько секунд, чтобы запомнить любимые черты лица. Время подходит к концу. Мин ещё раз коротко обводит взглядом стены дворца, разворачивается и быстрым шагом следует за своим спутником, оставляя боль разочарования в сердце молодого принца дриад. Альфе далеко не легче. Он не может пойти против воли отца, боясь осуждения и клейма предателя своего народа. Всю свою жизнь к нему относятся как к скоту, несмотря на высокое происхождение. Няни не ставят его ни во что, про стражу вообще лучше молчать. Они открыто смеются над ним, бросая в спину: "мерзкая полукровка". Уши длиннее, чем у людей, короче, чем у дриад. Их не скрывают даже длинные волосы. После разговора с правителем и узнав о нарушении перемирия ныне правящий император Пак Со Хи объявляет войну. И Юнги с советником решают покинуть замок, чтобы вернуться сюда уже с военкомом. — Иди вперёд, я догоню, — говорит Мин и замедляет шаг, дожидаясь, когда тот скроется за очередным поворотом. Чувствует, что за ними следом крадётся омега. В узких коридорах замка воздух резко стал отдавать сыростью. Юнги знает, что это — слёзы будущего императора дриад. Мин слишком хорошо знает Чимина — настолько хорошо, что самому становится плохо. — Мне так жаль, что всё кончено, — чуть слышно произносит Пак, смотря в спину Юнги, который точно всё слышит, но останавливаться не собирается. — Мне тоже, Чимин. Но так вышло, и я не в силах что-то изменить. Прощай, и до встречи. Всё уже сказано и всё решено. Обратного пути нет. За поворотом Юнги ждёт советник. Он, словно тень, скользит к полукровке и бестактно хватает его за локоть. — Всё? Попрощались? — Да… — сухо отвечает альфа, избегая взгляда своего спутника. — Хорошо, очень хорошо. Его величество будет доволен. « — А я? Когда уже спросят, чего хочу я?» — остаётся неозвученным. Мин уже знает, что следом начнется бурная лекция о правилах и нормах: о том, что это ради страны, что дружбу с дикарями водить глупо, что их нужно истреблять до последнего ради дальнейшего развития человечества. Не желая продолжать дискуссию, он опускает голову и крепче сжимает кулаки. Так поступают только лишь слабые духом, кто принял судьбу — как бы сильно она им ни не нравилась. Чимин выбегает во двор. Он хочет остановить Юнги, поговорить хотя бы ещё немного, сказать о том, как сильно любит его. И небо, будто чувствуя боль будущего императора, прячет слёзы его за крупными каплями дождя. Пак останавливается и только лишь смотрит вслед удаляющемуся железному зверю, что создан рукой человека и назван «автомобилем». Разве Юнги не обещал ему в детстве, что всегда будет рядом? Что, несмотря на политику, будет любить его, как подобает в браке? Омега не сможет понять и принять безоговорочное повиновение сына короля. — Предатель… — Ваше высочество, — раздаётся голос из-за спины, но Пак даже не вздрагивает. — Через пятнадцать минут начнётся совет, вы должны обязательно присутствовать. Чимин разворачивается и смахивает с лица капли слёз, смешанные с дождевой водой. — Я сейчас буду, — поправляет своё одеяние и поднимает взгляд на советника-колдуна: старческая седина не пожалела ни одной пряди длинных, уже слегка промокших волос, а густые брови и хмурая складка между ними придают янтарным глазам строгое выражение. Чимин быстрым шагом возвращается во дворец, обернувшись в последний раз на машину, которая почти скрылась за холмом. «Что бы ты ни выбрал, какой тропой ни пошёл — я стану сильнее. И тогда мы встретимся вновь. Но в этот раз победителем будет лишь один.» Он усмехается собственным мыслям и воспоминаниям о том, как раньше в детстве всегда поддавался Юнги, чтобы сыграть в ничью. Сейчас этому не бывать... *** В тронном зале человеческой столицы всё иначе. Камень. Металл. Холод. И власть. Здесь не ощущается дыхание природы. Юнги стоит на коленях, склонив голову. На высоком кресле сидит его отец — король Мин Сок Джэ. Человек с глазами, в которых нет ни родительской любви, ни уважения к своему сыну. — Ты всё выполнил, что тебе велено? — Голос правителя всегда холодный и непостижимый. — Да, ваше величество. — Отлично! Теперь война неизбежна. Юнги, вопреки всем правилам, поднимает голову. — Но ведь мы обещали! Мы дали слово друг другу. Эта помолвка была ключом к миру! Король окидывает сына взглядом, полным презрения и отвращения. — Обещания дают слабые. Мы же — завоёвываем, когда получаем нужную нам информацию, — король встаёт. — Ты же не думал, что действительно вступишь в брак с этим дриадой? Сын, не разочаровывай меня. Ты — будущий правитель! А правители не могут любить. В этот момент Юнги осознаёт: как бы сильно он ни старался, как бы ни рвал себя изнутри, отцовской любви он никогда не заслужит. Он — не сын. Он — лишь инструмент, оружие. Его терпят лишь потому, что он удобный. Но никогда не забывают напоминать о его происхождении, буквально тыкая пальцем на длину и форму ушей, что выдают его непринадлежность никому из народов. Изгой. — Ты молодец! Втёрся в доверие, изучил их план укрепления города. В следующем месяце ты возглавишь армию и пойдёшь завоёвывать земли этих ушастых отродий. Убивайте всех, кто откажется подчиняться. А после выполнения задания мы устроим твою коронацию. Юнги молча поднимается на ноги. Натянутый, как тетива лука, из которого так любит стрелять Чимин. Чимин. Его первая и, возможно, последняя любовь. — Да, отец... Он разворачивается на пятках и идёт на выход, едва сдерживая слёзы. Не сметь поддаваться слабости. Не сметь ослушаться короля — своего отца. Юнги останавливается у двери, не решаясь выйти. Ноги дрожат, пол под ними становится будто мягким. В груди пустота. Все эмоции угасают. Альфа делает глубокий вдох и медленный, размеренный выдох, будто этим действием выпускает остатки своих чувств. И лишь спустя пару минут покидает помещение, уже не акцентируя внимание на том, что стража даже не соизволила открыть перед ним двери. Бесправный, хоть и наследник. Для всех он тут чужак, несмотря на королевскую кровь. По пути в свои покои отрешённо изучает стены, покрытые гобеленами с изображением людских побед: сожжённые деревни и головы дриад, насаженные на пики. Вот каким видит величие его отец. Юнги задерживает взгляд на одном полотне. Юный воин с длинными ушами, с копьём в груди. Лицо искажено болью и немым криком. За ним — женщина-дриада в слезах, прижимающая к себе мёртвое тело ребёнка лет пяти-семи. Юнги помнит, как в детстве не мог смотреть на эту картину и просил отца убрать её подальше. На что король возразил: "Мы должны помнить, насколько слабы дриады, если готовы жертвовать собой ради какого-то ребёнка вместо своего правителя". В своей комнате Юнги стягивает с себя мундир, бросает его на пол. Подходит к зеркалу, вынуждая себя поднять взгляд на собственное отражение. На уши неправильной длины. На черты лица, что выдают усталость. Глаза, полные скорби. Он — что-то меж двух миров. Кончиками пальцев касается ушей, вспоминая такой родной и тёплый смех Чимина. Его робкие касания и поцелуи — такие невинные, но такие интимные. «У тебя такие красивые ушки, не прячь их рядом со мной». Тихий всхлип. Мин садится на корточки, зарывается пальцами в волосы, сжимая их у корней. Чтобы физическая боль хоть немного перекрыла душевную. Он снова и снова прокручивает самые счастливые моменты. Те, в которых он чувствовал себя настоящим. Нужным. Остались только воспоминания. — Прости… Прости меня, Чимин. — шепчет себе под нос. — Я не смогу пойти против. Альфа сидит на холодном полу, сгорбившись. Будто весь вес мира опустился ему на плечи. Шорох за окном — лёгкие порывы ветра, колышущие флаги на башнях, — напоминает о том, что за пределами этой комнаты мир продолжает жить. Дышать. Двигаться вперёд. Сражаться. — Если когда-нибудь устанешь — просто держи меня за руку, или обними. Ты ведь так всегда говорил? Поднявшись на ноги и чуть пошатываясь, он подходит к комоду, выдвигает верхний ящик. Под одеждой спрятана шкатулка из тёмного дерева, отполированная и покрытая лаком. Открывает крышку и достаёт оттуда платок с вышитыми на нём цветами — символом жизни и любви у дриад. Подарок Чимина, он сам вышивал его. Тогда ему было всего двенадцать, Юнги — четырнадцать. Он прижимает платок к лицу, делает глубокий вдох в надежде, что за всё это время аромат ванили сохранился на нём. Но его нет.

***

Ветер шумит за стенками шатра — время от времени он то затихает, то вновь набирает обороты. Вместе с холодными потоками он приносит звуки выстрелов, лязг мечей, истошные крики — битва дриад и люди. Но в центре шатра царит сухая, напряжённая тишина. Чимин стоит, склонившись над картой, где красным отмечены территории, которые они потеряли. Длинные волосы омеги заплетены в тугую косу. На плечах — лёгкая броня из кожи и коры, сплетённая вручную лучшими мастерами народа. На поясе меч — оружие, что передавалось из поколения в поколение. — Мы сможем удержать Южный склон, если ликвидировать их предводителя, — негромко говорит один из военачальников. — Их численность превышает нашу вдвое. Разведка сообщает о прибытии людских катапульт. — Тогда мы отдадим склон, — Чимин сжимает кулаки. Он не хочет убивать Юнги, но ещё меньше хочет, чтобы его народ погиб от рук людей. — Но только временно. Он проводит пальцем по карте, очерчивая изогнутую линию. — Пусть зайдут в Проклятый лес, — Чимин тыкает пальцем на территорию, чем вызывает негодование собравшихся. — Но, господин! Этот лес кишит неупокоенными душами! Они и нас… — Нет! — Чимин стучит по столу кулаком. — Берите змей — это отпугнёт духов. Они не тронут нас, а людей убьют. Старый стратег, всё это время молчавший, кивает. — Очень смело, ваше высочество. Но это значит, что вы должны быть в первых рядах, чтобы воины послушались вас. — Вы правы. И я иду первым, зайду на проклятую землю. Я не могу отсиживаться за спинами моих воинов, — голос Чимина спокоен, но в то же время твёрд. — Я дриада. Я — будущий правитель. Если кому-то и умирать, то мне. Я должен спасти свой народ. В шатре вновь повисает тишина — уже не из страха, а из уважения. Каждый присутствующий склоняется на одно колено, выражая признательность. Чимин вспоминает Юнги. Вспоминает его руки, голос, тепло. Всё это теперь как дым, не удержать. Но это не значит, что он перестал его любить. — Он придёт с огнестрелом, я в этом не сомневаюсь… — тихо, самому себе, говорит он. — Но я встречу его с мечом. Не как любящий омега, а как правитель этих земель. Чимин долго смотрит на карту, будто эти линии и символы могли дать ответ, как спасти всех. Он поднимает взгляд — и его глаза встречаются с глазами стратега, который медленно кивает. Слова не нужны. Омега всё понимает. — Собирайте отряд. Завтра ночью выходим. Отзовите людей с Южного склона — пусть бегут. Людям ничего не останется, как зайти в Проклятый лес. Как и предполагал Чимин, отряд Юнги направляется прямиком в лес, из которого выйти живым практически невозможно. Глубокой ночью, под завывание ветра и под завесой тумана, армия дриад, оснащённая не только холодным оружием, но и змеями, двигается навстречу людям. Их движения отточены годами. Чимин идёт во главе. Его броня — продолжение его тела. На шее деревянный кулон — подарок Юнги. Проклятый лес возвышается впереди. Мрачный, давящий на разум. Кроны стоят неподвижно, даже не шелохнувшись под порывами ветра. В этом лесу нет ни животных, ни птиц — любое разумное существо избегает его. — Прими нас, — шепчет Пак, переступая границу. — Мы вам не враги. Проклятый лес отвечает тихим шелестом. Движение тени где-то сбоку. Но Чимин не обращает на это внимания. Неупокоенные души сгущаются вокруг отряда, но, благодаря змеям, никто их не трогает. Отряд дриад движется медленно, каждый шаг отзывается в груди глухим стуком — будто сердце чувствует, что они ступили туда, где давно не рады живым. Воздух здесь густой, как кисель, пропитан запахом сырости, прелых корней и чего-то древнего, давно забытого. Деревья — высокие, скрученные в жуткие силуэты — словно тянутся к живым, неестественно изгибаясь. Чимин идёт первым. Его шаги твёрдые, взгляд сосредоточен. В левой руке он держит меч, в правой — посох, верхушку которого обвила змейка с янтарными глазами. Змеи — их защита. Существа, почитаемые как священные. Отпугивают духов, сохраняют баланс природы. Они чувствуют потустороннее, где бы оно ни было. Позади Чимина — солдаты. Все сдержанны, ни один не смеет вымолвить лишнего слова. Только тихий скрип доспехов, шелест шагов по влажной земле да сдавленные вздохи — единственные звуки. И тогда — первый знак. Слева, между деревьев, появляется силуэт. Бледный, тонкий, почти прозрачный. Он будто вырастает из тумана, вытягивая к отряду длинные костлявые пальцы. Но близко не подходит. Просто стоит, дрожит, словно в агонии. Его глаза — пустые чёрные дыры, в которых завораживающе пляшет отчаяние. — Не смотреть им в глаза, — шепчет один из дриад, — иначе они потянут за собой. Чимин лишь кивает. Дальше — больше. Из тумана начинают выплывать десятки неупокоенных. Мужчины, женщины, дети — те, кто погиб в этих лесах, кто остался здесь навсегда. Они медленно движутся к дриадам, тянут руки, словно просят помощи. Или хотят забрать с собой. — Не сбиваться с пути, — твёрдо командует Чимин, не поворачивая головы. — Смотрим вперёд. Но один из молодых бойцов, не выдержав, бросает взгляд на духа-мальчика. Тот стоит в лучах света, будто специально для него. — Это… Это мой брат! Воин делает шаг навстречу ребёнку. — Стой! Выкрикивает Чимин, но уже поздно. Дух мальчика улыбается. Протягивает руки. И молодой солдат, будто загипнотизированный, тянется к нему. В следующую секунду туман сгущается, раздаётся приглушённый вскрик — и тело дриады исчезает в воздухе, как и дух. Тишина становится ещё тяжелее. — Он выбрал смерть, — хрипло говорит старый стратег. — Здесь не прощают ошибок. Остальные солдаты замыкаются в себе, цепко держась за мечи и обереги. Змеи начинают извиваться сильнее — чувствуют рядом особо сильные души. И вот на тропу выходит призрак с венком из рябины на голове и пронзающим до костей голосом говорит: — Не вам сражаться! Все вы уже мертвы, просто пока не осознаёте. — Прочь с дороги! — громко произносит Чимин, направляя посох вперёд. Змея шипит, а призрак отступает с пронзительным криком, растворяясь в воздухе. — Ещё немного. Мы почти у цели, — тяжело выдыхает Чимин. — Их не остановить угрозами или страхом. Только верой. Мы выживем. Мы пройдём. И воины, стиснув зубы до скрежета, продолжают путь сквозь густую завесу страха. Каждый шаг в Проклятом лесу — как шаг по тонкому льду, но пока змеи с ними — они будут жить. Но никто пока не знает, что в самой чаще, куда ведёт их путь, их уже ждёт другой отряд — вражеский. Во главе которого стоит Юнги. И это столкновение становится началом конца. Или началом новой истории. Когда последние метры мрачного пути остаются позади, туман начинает рассеиваться. Змеи у дриад замирают — Проклятый лес отпускает их. Перед глазами Чимина открывается поляна — место, где встали лагерем люди. Точнее, то, что осталось от них. Половина палаток разодрана, земля рыхлая, пропитана кровью. Мёртвые, обезображенные тела людей, будто сама смерть прошлась своей косой по этим местам. Но выжившие есть. На них висят серебряные кресты, что тускло поблёскивают в слабом свете — их спасение — Они знали, — шепчет один из дриад, прижимая ладонь к губам. — Знали, что лес их не пощадит. И были готовы. — Нет, — голос Чимина звучит твёрже, чем камень. — Это Юнги знает. Он… Он предусмотрел всё. Омега делает шаг вперёд. Ветер шевелит его косу, глаза сверкают ярче, чем клинок у его бедра. — Юнги! — кричит Пак в тишину лагеря. — Выходи! Я знаю, ты здесь! Из глубины лагеря раздаётся шум. Кто-то поднимается с колен. Медленно выходит из тени разрушенного шатра, отблески костра подсвечивают его лицо. Юнги. Усталый, в мундире с разорванным рукавом. Кровь на лице: понять, чья она, невозможно. Под глазами — тени бессонных ночей. На шее — серебряный крест. А на поясе, среди военного снаряжения, висит платок с вышитыми цветами дриад. — Я знал, что ты придёшь, я ждал, — прижимет ладонь к сердцу. Несколько дриад из отряда реагируют мгновенно и тянут мечи. Люди в ответ достают огнестрельное оружие. Напряжение становится невыносимым. Но Чимин, не отводя взгляда от Юнги, приказывает: — Отставить оружие. Все. — Ваше высочество, — старый стратег делает шаг вперёд, — это может быть ловушкой. — Я сказал — отставить. Тот же приказ Юнги отдаёт своим людям, не отводя взгляда от Чимина. И в следующий момент на поляне воцаряется опасное равновесие: два отряда, без оружия, окружённые смертью и духами, но ведомые двумя сердцами. Чимин медленно подходит ближе. Его шаги звучат особенно громко в этой тишине. — Ты хотел, чтобы мы вошли в Проклятый лес. Хотел, чтобы мы погибли, Юнги. Тот не отвечает сразу. Только смотрит с болью, виной, тем, что не передать словами. — Я не хотел твоей смерти, Чимин. Но я не могу изменить то, что мне приказали. Я — не король. Я — оружие. — Ты трус! — Слова омеги — звонкая пощёчина. — Ты всегда говорил, что не предашь. Что будешь рядом. А в итоге прячешься за приказами отца. — А ты? — резко прерывает Юнги. — Ты думаешь, мне легко? Я всю жизнь не знаю, кто я! Меня унижают, презирают, называют уродом. Я полукровка, и мой отец даёт мне единственный шанс быть принятым — через войну. — Он делает шаг навстречу. — А потом появляешься ты. И я впервые чувствую, что могу быть любимым. Но и это у меня отнимают. — Нет, Юнги. Это ты сам отнимаешь у себя всё. — Чимин подходит почти вплотную. Их разделяют считаные сантиметры. — Если ты действительно хотел быть со мной, ты бы выбрал меня несмотря ни на что. — Я выбираю, — шёпотом произносит Юнги, опуская голову. — Я выбираю не быть собой. Выбираю путь, который приведёт к моей коронации. Потому что только тогда я смогу прекратить всё это. — И сколько ещё должно лежать трупов у твоих ног ради короны? Молчание. Чимин прожигает взглядом насквозь. В этот момент они не два солдата, не два правителя, не два воина. Они — два юных, влюблённых существа, потерянных в вихре власти, войны и долга. Юнги делает резкий шаг назад. Его рука, дрожащая от напряжения, выхватывает оружие из кобуры. — Прости, — хрипло говорит он, поднимая пистолет. — Если ты не на моей стороне, значит, ты против меня. Чимин не успевает среагировать — раздаётся оглушительный выстрел. Но пуля не достигает цели. В последний момент Пак Минсу — дриада, одарённый сверхбыстрой реакцией, бросается вперёд, сбивая Чимина с ног. Пуля проходит по касательной, царапает плечо, срывая ткань мантии и оставляя окровавленный след. — Вперёд! — Вперёд! Словно плотину прорвало — две враждующие стороны, некогда держащиеся на волоске мира, бросаются в бой. Клинки сверкают, духи завывают, пули рвут воздух. Проклятый лес оживает вместе с гневом воинов. Среди хаоса Чимин поднимается с земли, кровь стекает по его пальцам, но глаза полны ярости. Он выхватывает свой меч. Змея падает с посоха на землю, и Чимин её подбирает. — Юнги! — выкрикивает Чимин, и сквозь бурю взгляд встречается с тем, кого он когда-то любил. Юнги, оскалившись, идёт навстречу, доставая свой меч. Они сталкиваются, как две стихии. Каждый удар, каждый взмах — не просто бой, а крик боли, предательства и неразделённой любви. — Почему?! — кричит Чимин, отражая один из выпадов. — Почему ты всегда выбираешь боль, а не меня?! — Потому что я урод! — сквозь звуки скрещивания мечей откликается Юнги, яростно атакуя. — Потому что — ты свет этого мира, Чимин. А я — тьма, которой не место рядом с тобой! С громкими криками и стонами падают первые жертвы, но будущие правители продолжают сражение, не отрываясь друг от друга. Кровь льётся рекой, крики сливаются в хор ужаса, духи завывают от восторга. Но ни один из них двоих — ни дриада, ни полукровка — не замечает, что лес начинает закрываться. Древние корни поднимаются из-под земли, словно сам Проклятый лес решает похоронить вражду. Он требует жертву. Возлюбленные кружат в битве, как две кометы, скрещивая клинки. Меч Юнги оставляет в воздухе дуги, меч Чимина сияет, будто разрезает саму тьму. Но удары становятся всё тяжелее. Сердца обоих рвутся от боли. — Если бы всё было по-другому… — Чимин блокирует удар Юнги плечом. — Может, мы бы спасли друг друга. — Но всё идёт так, как идёт, — голос Юнги дрожит. На миг они замирают. Глаза в глаза. Воспоминания. Летняя поляна. Смешки. Первое прикосновение. Клятва на берегу. Всё — в их взгляде. Всё — в прошлом. И в этот миг оба делают шаг вперёд. Клинки пронзают тела почти одновременно. Чимин с силой вонзает меч в грудную клетку Юнги, чувствуя, как сталь разрывает плоть. Юнги, не колеблясь, отзеркалил удар — его меч входит в Чимина, глубоко, точно, почти с нежностью. Всё замирает. Духи замирают. Солдаты, рвущие друг друга на части, останавливаются, как в замедленном кадре. Лес глухо гремит, будто доволен жертвой. Чимин захлёбывается воздухом. Губы дрожат. На них — улыбка. Грустная. Нежная. — Всё-таки вместе, да? Юнги с усилием качает головой. Дрожащими руками он обнимает Чимина, прижимает к себе, несмотря на кровь и клинки, которые всё ещё в их груди. — Я так устал быть чудовищем для всех. Они медленно оседают на колени, не отпуская друг друга. Лес вокруг замолкает. Корни, обвивавшие землю, уходят обратно в почву. Духи рассеиваются. Сражение будто на паузе. Все смотрят на двух несостоявшихся правителей — как на древнюю легенду, разворачивающуюся на их глазах. Юнги шепчет, почти беззвучно, у самого уха: — Прости меня, — по щеке скатывается одинокая слеза — первая и последняя. — Я прощаю, — отвечает Чимин, а на его губах застыла лёгкая улыбка и след последнего вздоха. Глухой звук падения и мёртвая угнетающая тишина. Эта битва войдёт в историю как начало Нового мира ценой Великой жертвы. О запретной любви двух наследников королевств будут слагать легенды. И, возможно, где-то в другом мире… …два израненных сердца наконец обретут покой.