i will walk towards the stars of the future that i awoke into

Свежий воздух Монтаны оправдал все его ожидания по возвращению. Лечащий врач оказался прав, посоветовав ему отправиться домой пораньше, даже несмотря на слабость в ногах и преследующую одышку.  Том удовлетворенно вздохнул, прислонившись спиной к сучковатому стволу сосны. Вдалеке тускло догорал угольками их костёр, протягивая тень разбитой палатки, из которой доносился неприлично шумный храп Наклза. Бедолага отключился после тщетных попыток умять уже шестую гроздь винограда. Это действительно дорогое удовольствие. Вполне возможно, принял бы участие в организации фонда «Давай, профинансируй меня». Спина и грудь все ещё отдавали болью, из-за чего он старался минимизировать объем своих движений. Тот удар раздробил ему шесть рёбер, проделав отверстие в легком, а столкновение с поверхностью стало причиной сильнейшего сотрясения мозга, отдающего болезненными воспоминаниями до сих пор. Однако Том считал, что отлично справился с атакой ‘совершенного’. Он не стремился отрицать и говорить, что было не больно. По честному излагаясь, сие событие стало вторым в его жизни предсмертным опытом, после того, как его чуть не раздавила гигантская металлическая нога (ему до сих пор снятся кошмары об этом. Возможно, ему стоило бы воспользоваться медицинской страховкой ГАН и найти хорошего психотерапевта, на которого не распространялось бы предписание о неразглашении.) Имя “Шэдоу” так и не сходило с языка. Том никогда его не встречал. И теперь, похоже, не встретит. Всё, что у него было — один день рассказов от Соника. Достаточно, чтобы осталась осадком горечь. Достаточно, чтобы не называть это вслух. Он понимал — и отступил. Что-то в этом было только между ними двоими. Прощение пришло несложно. Такой он уж был. Даже если бы Шэдоу и вправду было за пятьдесят, даже если бы он взорвался только наполовину, Том всё равно видел в нём что-то. По рассказам Соника. По ярости в его глазах. По тому, как это всё закончилось. Если бы он остался, им с Мэдди, вероятно, пришлось бы купить дом побольше. Чердак уже едва вмещал трёх инопланетян, а Оззи нужно было держать подальше от дороги, иначе он орал бы на каждую машину, проезжавшую мимо окна спальни. Он посмотрел вверх. Ночное небо было затянуто деревьями, но кое-где виднелись звёзды. В юности он мечтал стать художником, чтобы ловить такие моменты и складывать в альбом. Он думал о Мэдди, о том, как она просила его сжечь ту куклу (по её словам — она была «одержима, Том, правда»), и о том, насколько сильно он её любил. Он думал подарить Наклзу металлическую биту на Рождество, но передумал — слишком хрупкая для того, кто умудряется мять скамейки одной рукой. Он думал о дыхании — прерывистом, натужном. О том, как дрожали его ноги. О новой галактике, что медленно заползала в ночное небо, как пятно на потолке. Города были красивы, но световое загрязнение убило бы эту красоту напрочь. Он был благодарен Сонику, что они остались в Монтане. Здесь воздух залечивал его трещины. Здесь семья, которую он не искал, заполнила его до краёв. И всё же, покой не длился долго. Кусты рядом с ним зашевелились. Возможно — белка. (Оззи бы не одобрил. Он бы орал на всю округу.) Но Том напрягся. За последние две недели он отучился воспринимать шорохи как безобидные. Он осторожно наклонился, отодвинул ветку. Пара красных глаз встретилась с его взглядом. Том выдохнул сквозь зубы, резко отпрянув. Из кустов выскользнула тень. Она остановилась на опушке, освещённой лунным светом. Том собирался что-то сказать, но Шэдоу опередил его: — Извините, — сказал он в тот же момент, когда Том спросил: — Я могу помочь? Они оба замолчали. — Я прощаю тебя, Шэдоу, — сказал Том, глядя прямо, — Я в порядке. Само собой. Как новенький. — Ты не понимаешь, — Шэдоу качнул головой. Он не встречался взглядом. Голос звучал тихо, почти хрупко. — Я не должен был выжить. Не собирался. Я не планировал. Я просто… пытаюсь исправить. Если хочешь, я уйду. Прямо сейчас. Что-то в груди Тома отозвалось. Он поднялся, сдерживая дрожь в коленях. — Я правда прощаю тебя. Ты сделал правильный выбор. И если хочешь знать — я думаю, ты герой. Он кивнул в сторону груди Шэдоу, слегка улыбаясь, по-отцовски: — Мэдди была права. Мы как старые дамы с кошками. Только с пришельцами. И мне это нормально. — Тебе лучше держаться от меня подальше, — Шэдоу сглотнул. На этой неделе это звучало не как угроза, а как просьба. — Когда ты ел в последний раз? — Я не помню. — У нас есть зефир. И шоколад. И крекеры. Том протянул руку. Шэдоу выглядел, как испуганный зверёк, попавший под свет фар. — Почему ты это делаешь? Я чуть не убил тебя. — Всё меняется. — Это не так просто. — Ты сломал мне несколько рёбер. Потом взорвал себя с лазером, чтобы спасти мир. Думаю, мы почти в расчёте. — Я не думаю, что смогу снова его увидеть. — Соника? — Том усмехнулся. — Он говорил о тебе. Восхищается тобой. Хочет тебя видеть. Гарантирую. — Это не об этом, — качнул головой Шэдоу, — После неё… я не знаю, смогу ли. Том смягчился. Опустил руку. — Он думает, что ты мёртв. — Я знаю. — Он бы с ума сошёл от радости, если бы узнал обратное. Шэдоу не ответил. Поднёс руку к лицу. То ли вытер слёзы, то ли дождь. Кто знает. — Почему? — Потому что он заботится. Как и все мы. Даже я. По доверенности. — Том взглянул на лагерь, где догорали угли и спал храпящий ехидна, — Место для тебя найдётся. Всегда. Шэдоу стоял, обняв себя за локти. Словно пытаясь стать меньше. — Я не хочу, чтобы они меня оплакивали. — Тогда есть только одно решение, — сказал Том, очень мягко. И Тень взял его за протянутую руку. Соник не храпел. Записи Тейлза были подделаны. Никакое живое существо не могло издавать 100 децибел во сне. По крайней мере, официально. Последняя их ссора закончилась зажатым микрофоном и тем, что лис прижался к нему, как ко второму одеялу. Наклз храпел с гордостью. Почти как заявление о гражданстве(прим. Какая-то тупая шутка на англ). Вероятно, именно он виноват в том, что Соник не спал. (Хотя, возможно, стоило винить Тейлза. Или гравитацию. Или кометы.) Короче говоря, он был бодр, когда Том открыл молнию палатки. Соник собирался выдать что-то про тысячелетний сон и священные матрасы, но Том заткнул ему рот ладонью и приложил палец к губам. — Что? — прошептал Соник сквозь его пальцы. — Просто иди за мной. Слегка дернул того за локоть, призывая выйти из палатки. По стенкам медленно застучали крапинки воды. Соник нехотя вылез, отлепляя от себя Тейлза и отцепляя пальцы Наклза. «Если это ещё один разговор про вертолёты, клянусь, я уеду обратно в больницу», — подумал он. Дождь только начинался. Том повёл его сквозь мокрые кусты к небольшой поляне. Там, в лунном свете, стоял Шэдоу. Слегка приоткрыв рот, словно пытался что-то сказать. Он дрожал. Он выглядел уставшим. Мокрым. Живым. Соник обнял его — резко, молча, почти сбивая с ног. Шэдоу вздрогнул. Иглы встали. Руки замерли. Потом опустились ему на спину. Медленно. Неуверенно. — Ты жив, — выдохнул Соник, хрипло, сквозь сдавленный смех, — Ты жив. — Да. Я жив. Они отстранились. Соник всё ещё улыбался. — Прости. Я просто рад. — Ты не должен, — Шэдоу звучал растерянно. — Я не понимаю. Я чуть не уничтожил всё. — А потом спас. — Соник ткнул его в грудь. — И, кстати, это круто, что я не единственный золотой бог. — Без катаклизмов, — буркнул Том, отходя. Поднял палец. — Дождевик надень. И ты знаешь, что чердак открыт. Том исчез. Остался только дождь. — Прости, — сказал Шэдоу. Соник вздохнул. — Я не такой, как ты. И тут же вспомнил всё: их бой, ярость, силу, страх. Луну. Пантеон. Кровь. Пустоту. И то, что Том всё равно умирал бы. — Мне тоже жаль, — пробормотал он. Шэдоу коснулся его запястья. Они стояли под дождём, в грязи, пока ветер не утих. — Я бы не справился без тебя, — сказал Шэдоу. — Хочешь гонку? — вдруг выдал Соник. — Что? — По-настоящему. Без ГОНа. Без Эггмана. Просто ты и я. Честно. Шэдоу усмехнулся. Улыбнулся. По-настоящему. И Соник понял, что вся та головокружительная реакция — это не из-за Луны. Не от избытка энергии. Это — норма. Это его жизнь теперь. — Твоя взяла. (Позднее они будут спорить. Позднее Шэдоу увернется от подгоревшего зефира, который бросил в него Соник и решит стукнуть его по голове, вместо того чтобы бросить свой собственный зефир обратно, как обычный человек-еж-инопланетянин. Позднее Шэдоу снова сбежит и будет дрожать в темной, одинокой пещере, пытаясь разгадать тайны, скрывающиеся под его кожей. Позднее Соник повзрослеет, но все равно проснется в холодном поту, увидев все то же кошмарное тело, рухнувшую греческую колонну. Позднее у нее будет достойная могила. Позднее они вместе чуть не уничтожат мир и вместе спасут его еще дюжину раз. Позднее кто-нибудь выиграет гонку.)