Дождь

      Летний дождь набегает быстро. Заходишь в магазин, чтобы спастись от давящей духоты бутылкой воды да походить около холодильников с молоком и сырками, словно бы выбирая их, на деле, наконец, радуясь приятной прохладе; заходишь всего на десять минут, а, выглядывая, понимаешь, что и вода-то уже не нужна.       Олеся морщится, стоя под козырьком магазина. Впереди, практически в сантиметрах от длинного, обгоревшего девичьего носа, стена воды. Теплый летний дождь. Жаль лишь, что уже вечереет, а значит, мокрая одежда не высохнет сама по себе под лучами солнца.       Олеся не против дождя: уж точно не против летнего. Она любит мерить лужи почти голыми ногами под ворчание подруг из-за чистоты этих луж, она любит подставлять под сильные струи воды в эти быстрые десять минут свое вечно красное от солнца лицо и любит незаметную, многоцветную радугу после. Но мокрая одежда, которая уже не высохнет, а значит, либо мерзнуть от влажной рубашки до вечера, либо идти переодеваться, не зная, выпустит ли ещё бабушка на улицу? Бррр.       Ещё Олеся не признает зонтики. У нее был один — яркий, цветной, с изогнутой, как в мультиках, ручкой. Он сломался в первый же день. Да и кто носит зонтики летом?       Быть может, переждать этот дождь? Но подруга, наверное, уже извелась в парке, где они договорились встретиться, а она здесь, заперта водой.       Раздвижные двери издают характерный машинный звук, и Олеся оборачивается, прикидывая, как отойти от двери, чтобы пропустить людиню, но не попасть под дождь. Она забывает как дышать.       — Привет, а ты чего здесь? — Мария перехватывает большой и тяжелый даже по виду пакет с продуктами правой рукой, а Олеся улыбается.       — Радугу жду, — она вглядывается в яркие зелёные глаза. Ее любимый цвет из семи, если говорить правду.       Вернее, если уж совсем не врать, Олеся никогда не знала свой любимый цвет: радуга хороша полностью, убери хоть что-то — и она не будет уже такой яркой. А потом к ним перевелась Мария. В девятом классе. Кто вообще переводится в выпускном классе?       Оказывается, такие потрясающие девушки.       — Ааа, ты зонтик не взяла что-ли? — Мария по-доброму смеётся, когда достает из пакета свой, красивый, прозрачный.       — Не признаю зонты как вид, — Олеся гордо вскидывает голову. Хоть сейчас на постамент вместо Ленина на главной городской площади. Заодно и около подруги окажется.       — А я не признаю болезни посреди каникул. А гулять после шести в мокрой одежде первый шаг к ним, — Мария открывает зонт и спускается на одну ступеньку, выходя под воду. Капли бьются с таким красивым звуком! Как в кино, один в один. Они стучат, словно стойкие солдаты, которые отчаянно трудятся, стараясь прорвать строй противника.       Мария протягивает Олесе руку с пакетом, приглашая, видимо, под свой зонт.       — Давай-давай. У меня подъезд рядом, в пяти минутах медленной ходьбы вдвоем, дойдем, и я тебе отдам зонт. У меня на душе неспокойно, что ты гулять пойдешь вся мокрая.       — Ты замеряла? — Олеся всё-таки шагает вперед, под прозрачный щит, чувствуя странное, но приятное ощущение неправильной, но верной ситуации. То ли потому что дождь идёт, но не капает на лицо, то ли потому что над головой зонтик Марии. Той самой Марии, от которой Олеся не могла отвести взгляды все те долгие часы факультативов по подготовке к экзаменам — и это ещё повезло, что все работы они писали в разных аудиториях, иначе не видать Олеси ни одной пятерки по причине "засмотрелась на красивую и самую милую одноклассницу".       — Неа, — Мария пожимает плечами и зонтик чуть шатается, а на плечо Олеси падает крупная капля. Олеся этого не чувствует, потому что её сердце тоже падает в эти момент. Прямо в пятки. Приятно, что Мария не ходила так ещё ни с одной девушкой. — В фильме каком-то древнем говорилось, что под зонтом с добрым человеком идёшь в два раза дольше, но совсем этого не ощущаешь за хорошей беседой.       — Звучит как что-то из советской классики, — Олеся легонько смеётся.       — Возможно, оно и есть.       Они идут действительно недолго: сколько конкретно Олеся понятия не имеет, слушая рассказ про парня, сидящего перед Марией, который так по-глупому достал шпаргалку прямо перед камерой. Дурачок. Впрочем, Олеся и сама бы так сделала, если бы с ней в одной аудитории сидела такая девушка.       Когда они доходят до подъезда Марии, и девушка, оставляя зонт в руках Олеси, за два шага преодолевает четыре ступеньки лестницы, капли уже редки. Они чередуются со стуком сердца самой Олеси, которая смотрит, как Мария копается в своем пакете и что-то ворчит про ключи, которые, конечно же, на самом дне.       Капля. Стук. Капля. Стук. Капля.       — Послушай, забери зонт, я минуту у тебя под подъездом постою и дождь уже закончится, — стук.       — Ты чего, мало ли, ещё нагрянет, — Мария поворачивается к ней, и замирает, смотря куда-то в небо. Олеся и сама оборачивается и замечает яркую радугу, возникшую из-за уже заходящего солнца.       — Не нагрянет, как видишь. Честно клянусь, что пережду эти жалкие капли у тебя под козырьком и не заболею, — Олеся прикладывает руку к голове, отдавая честь.       — Ладно-ладно. Спасибо, что проводила, и извини, что потащила за собой.       — Да мне все равно в эту сторону, я ж в парк гулять, — Олеся складывает зонтик и протягивает его Марии.       — Ну раз в парк… удачи тогда найти золото, — и она обнимает Олесю на прощание, открывает дверь найденными-таки ключами и шагает в подъезд.       Олеся прижимает ко лбу холодную бутылку воды. Что ж, возможно, в этот раз радуга припозднилась и сокровище ей подарил дождь.