Часть 1
29 апреля 2025 г., 11:40
Джереми.
— Реми, — кто-то зовет сзади, и этого достаточно, чтобы выбесить его на следующие пару часов. — Что? — зло бросает тот, срывая недовольство. У него нет проблем с гневом, просто… он больше не хочет слышать это прозвище. Подальшее изучение комнаты показало коварно улыбающегося Сета. Ничего нового, обычный школьный день. Так было не всегда — буквально пару недель назад он мог прийти к нему домой, заглянуть на ужин, забежать поздороваться, да в целом — был желанным гостем Гордона и его семьи. Эта ненависть пришла из ниоткуда — он до сих пор не знал причины; как минимум, Джереми не был конфликтным человеком. Он тот человек, которого описывают «странный, но наше солнце». Он действительно был таким. За окном пели птицы, а жара апреля сводила всех с ума. Заперт в душном классе, он чувствовал себя особенно беспомощно. Пара английского языка, и у него будет целых два дня без созерцания лица Сета. Всего лишь девяносто минут. Не так ведь сложно, да? Погружен в свои мысли, он перестает прислушиваться к происходящему в классе — в любом случае, какая разница. Лишь пара с английского. Потом он пойдет купить ланч с друзьями, ещё одна пара и вещи вернутся на свои места. Ну, насколько это возможно.Жан
Жан всегда существовал на грани школьной жизни — наполовину здесь, наполовину миф. Он приехал в Декабре, ни слова о том, откуда именно. Всегда носит очки — темные, зеркальные ретро, градиентные или просто цветные — в любом случае, глаза всегда спрятаны за оправой. Слухи разошлись быстро: наркоман, незрячий, альбинос, отпрыск старинного рода, в программе защиты свидетелей — да что угодно. Никто не сблизился с ним достаточно, чтобы подтвердить или опровергнуть любую из теорий. Правда гораздо проще — аллергия на солнце. Болезнь достаточно редкая, чтобы никому не рассказывать — слишком уж вычурно звучит, прям как будто он хочет внимания. Поэтому он просто позволяет остальным выдумывать что им угодно. Сейчас… Сейчас он должен быть на физре, но во всем здании школы наверняка не было ни одного человека, которого бы она волновала, ещё и в таком расписании — прям перед обедом; так что он благополучно делает такой же выбор. Дальше — обыденность. Прошмыгнуть мимо охранника; пробиться сквозь толпу в кафетерии; купить салат; придумать способ отмазаться от навязчивых одноклассников; вместо этого, просидеть в библиотеке следующие два часа. Действительно становиться рутиной. Библиотека была на месте, ничего не изменилось с последнего визита. Конференц-комнаты обычно тяжело забронировать, но одна всегда остается свободной. Может людям не нравится приглушенный свет и отсутствие окон. Какая жалость. Жан проходит в темноту, закрывает за собой дверь и на ощупь передвигается к противоположной стенке, и нащупывает выключатель, повышая яркость на наименьшую возможную. В нескольких футах от него он замечает кого-то свернутого в калачик, мирно лежащего во сне с рюкзаком вместо подушки. Золотые кудряшки рассыпались по темной ткани, отбивая приглушенный свет лампы и покрывая большую часть лица парня, оставляя Жана гадать кто же это. Вау. Чертова Рапунцель. И что теперь, я его спасти должен или что?, думает тот, качая головой с иронии ситуации. Неважно кто это, но что уж очевидно – общего у них ничего нет. Так что он просто садится за маленький столик, где студенты каким-то способом должны учиться вместе, и раскладывает салат, продолжает изучать потерянного родственника Диснеевской принцессы. Телефон начинает разрываться от сообщений, но Жан понимает, что это не его мобильник. Писк достаточно громкий, но парень все еще спит. Салат смешивается с соусом, и Жан начинает медленно жевать свой обед, прокручивая свои входящие смс, все еще надеясь увидеть сообщение от матери. Нечто начинает двигаться, превращаясь в почти проснувшегося человека. Жан скептически поднимает бровь, но продолжает есть, порыв рассмотреть другого, вероятно, был слишком предсказуем, потому что ему встретился — все еще сонный — но острый взгляд карих глаз, уставившихся на него в ответ. Никто не пошевелился. Жан первым оторвал взгляд, вернувшись к своей еде. Никто не нарушил тишину.Джереми
И с этого момента он изменил свой распорядок дня. Вместо того, чтобы есть в кафе или, может быть, даже ездить с друзьями на ланч, Джереми начал отдавать предпочтение этому тихому месту. Он приходил через день — он уже знал, что обед другого парня в другой день был раньше. И он всегда был там. Неважно, кто приходил первым, они просто сидели молча добрых две недели. Случайный день, та же рутина, но что-то изменилось. Стулья. Они были ближе — ну, может быть, Джереми ушел с урока пораньше, чтобы передвинуть их — но он сидел и ждал, медленно жуя пиццу. Две минуты спустя, как по часам, темноволосый вошел в комнату и сел на свое обычное место, то ли притворяясь, то ли действительно не замечая изменений в расстановке комнаты. — Это место... твоё? — наконец нарушает тишину Джереми, не поднимая взгляда от коробки с пиццей. Жан сдержанно моргает, будто не сразу понял, что вопрос адресован ему. — Было свободно, — отвечает он, ровно, с прохладной отстранённостью. Джереми понимает, что впервые слышит голос брюнета. И он звучит точно так, как он его себе и представлял. — Всегда одно и то же место. Одна и та же лампа. Салат. Ты не устал? — осторожно интересуется Джереми. Главная проблема любого — ну или его уж так точно — боязнь быть слишком навязчивым. Жан чуть усмехается, не отрываясь от экрана телефона, чем немного успокаивает громыхающее сердце другого: — Устал. Но тут тихо. И никто не пытается быть вежливым. — Прости, — хмыкает Джереми, — я попробую быть менее... вежливым. — Джереми. — Жан. Оба промолчали, но поняли что это начало чего-то нового. Чего-то обнадеживающего.Жан
Начало мая, и солнце палит нещадно и абсолютно всех. Даже сильнейшие не выдерживали классной жары с закрытыми окнами. Каждый пытался выйти на улицу в тень, подставить лицо нежному, все еще прохладному ветерку и остудить и тело, и темперамент. Душная библиотека была последним местом где им хотелось сидеть, и Жан поиграл бровями в сторону Джереми. – Что? Тебе весело в такой духоте? – выдохнул тот, обмахиваясь тетрадью. – Как-раз таки нет. У меня есть идея. Пошли – ухмыльнулся темноволосый и распахнул дверь конференц комнаты, вываливаясь, почти бежа к выходу с библиотеки. Пара поворотов, сократить путь через проход в комнате оркестра, и они уже поднимаются на заветные ступеньки. Ну, он так точно – Джереми все еще без понятия куда они идут. – Откуда у тебя ключ? – слышит Жан позади. Голос даже ни капли не сбился, вот что значит хорошая физподготовка и пробежки каждый день. Он бы скорее подстригся под нолик, чем признал что завидует. Про себя, он, конечно, не отрицал этого, но другому знать не обязательно. – Должны же быть хоть какие-то привилегии, когда ты сосед директора. – преодолевая лестничный пролет, бросает Жан; связка ключей бренчит в руке, пока тот возится с замком. Секунда, и дверь распахивается, и дуновение ветра кажется просто-таки райским. Достройки на крыше создают достаточно тени, чтобы Жан прошел к краю и присел по-турецки, хлопая по покрытию рядом с немым предложением приземлиться рядом.Джереми
Это первый раз, когда я вижу его на улице. – проносится в голове, заворожено смотря на развевающиеся темные волосы. Он присаживается, и внезапно мысли о перекусе улетучиваются. Слишком хорошо, слишком свежо, слишком близко. Гипервентиляция? Минуту они просто сидят, наслаждаясь свежим воздухом. Небо голубое, чистое и красивое, как никогда. Рядом пролетают голуби, урча о чем-то своем, в дворе раздаются крики школьников, витает нежный запах цветущей вишни. Ему хочется заморозить момент, остаться так хотя бы еще на часик. Он не был художником, но эту картину ему хотелось запечатлеть на полотне навсегда. Жан тянется к сумке, и магия улетучивается. Нет, совсем нет. Просто он ощущает прилив сил, уверенность, вспоминает как дышать. Может, сейчас подходящий момент? – Жан? – М? — У тебя аллергия на солнце? — спрашивает он так буднично, как будто обсуждает погоду. Жан резко поворачивает голову, как будто слова были выстрелом. — Кто сказал? — Никто. Просто... ты всегда в очках. Я ни разу не видел тебя под солнцем. И... я читал об этом. – Джереми прикусывает себе язык, ибо шутки про вампиров были бы не к месту, совершенно. Жан смотрит на него долго, тяжело. Потом тихо выдыхает: — Только если ты не будешь жалеть. — Я просто хочу знать, — Джереми пожимает плечами. — Это многое объясняет. — Тогда да. Аллергия. Ожоги. Иногда, один день может изменить многое. Иногда, даже не день, а всего-то пара часов. – пролетает в мыслях Жана, пока он наблюдает, как его собственная рука тянется к серой оправе, и не может ее остановить. Не хочет. Доверие заставляет делать безумные вещи, и жто не исключение. Он колеблется, но снимает темные очки. — Не смотри долго, — напряженно пытается пошутить он, — а то ослепнешь от моей трагической красоты. Глаза у него… Красивые. Такие не должны прятаться за оправой, в такие глаза хочется смотреть каждый день, каждый час, каждую секунду. — Ты правда прекрасен, — тихо говорит он, и Жан впервые не отшучивается. Молчание — снова, но уже не напряженное. Теплое.***
Теперь они вдвоем против всего остального. Вечер ещё был теплым, но солнце уже опустилось ниже крыш, и дышать стало легче. Мягкий свет скользил по асфальту и отражался в лужах, городок привычно шумел – как и в любой другой вечер перед матчем с бейсбола, мягкая трава тихо шуршала под ногами. Они шли рядом. Не вплотную — с тем самым расстоянием, где не касаешься случайно, но точно знаешь, что человек рядом. Молча. Они слишком много времени проводили в тишине, кто-то бы сказал что их разговоров было слишком мало. Но этого молчания хватало. Мимо проходили люди, с шумом, с сумками, с детьми. Они были частью улицы, но не частью этого их маленького пузыря. Было ощущение, будто всё вокруг — просто фон. Декорации. Они не шли куда-то — скорее, просто не стояли на месте. Джереми кинул взгляд вбок — на профиль, на изгиб шеи, на выбившуюся прядь. И почувствовал, как воздух вокруг стал немного другим. Тёплым. Настоящим. Сами того не зная, они приблизились к дому Джереми, они не планировали оставаться на ночь — просто зашли выпить чаю, потом пересели на пол с подушками, разговаривая обо всем на свете, и Жан внезапно осознал, как сильно он не хочет уходить первым. Он снял худи — не потому что доверял, а потому что было жарко. Под ним была лишь майка. Свет из настольной лампы лёг неровно, мягко, но его хватило подсветить рубцы на коже – старые, еще с детства, шрамы, на которые смотрят или с жалостью, или с отвращением. Джереми видел. Видел, как он поник, уловив направление его взгляда. Но он также видел шанс на доверие – хрупкий и такой близкий. Не спросил. Не вздрогнул. Не отвел взгляда — но и не уставился. Просто кивнул, и его рука оказалась рядом – не давя, а просто предлагая поддержку. Жан смотрел на него долго. Взгляд был не колкий, не оборонительный. Просто тишина. В ней было больше, чем в любом признании.Жан
Жан проснулся, чувствуя головокружение. Спальня не выглядела знакомой, но два плюс два равно четырем, так что это комната Джереми. Ну, главной подсказкой к этому был гигантский постер Тимоти Шаламе на стене. Он хмыкнул. Что ж, Капитан Очевидность. Медленно приняв сидячее положение, Жан пожалел о своем решении спать на полу. Черт, ему всего шестнадцать, его суставы не должны трещать настолько сильно. Легкий скрип двери прерывает его утреннюю потяжку. Сонные зрачки внезапно расширяются от увиденного. Заспанный, все еще со следами от подушки на щеке, бардак золотых кудрей на голове, рука… Рука чешет спину, невольно приподнимая белую футболку, оголяя пресс и загорелое, подтянутое тело, и кадык внезапно и невольно дергается. – Утречка – расплывается в улыбке Джереми, и в комнате как будто становится светлее. Жан неуверенно тянется рукой, и он понимает намек. Свалившись рядом на пол, Джереми обхватывает Жана за талию, тот оборачивается к нему лицом, и оставляет легкий поцелуй на щеке. Внезапно, все кажется неважным. Гордон, аллергия, семестровые, родители в соседней комнате… Ничто не сравнится с солнцем в объятьях.
