кто слово скажет - тот её и съест

             Как там говорят? Молчанкой никого не обидишь – ведь кто молчит, тот не грешит. У Антона назрел вопрос к автору данной фразы – а с хуяли, собственно, баня упала? Лично он категорически с ней не согласен. Есть тут один медный лоб, который умудряется бесить и грешить даже с закрытым ртом. Выёбывается только в путь – к стенке отворачивается, гасится по углам, в глаза не смотрит, от жестов примирительных гордо уклоняется. И Антон всё понимает – характер у того взрывной, воспитание жёсткое и желание всегда быть правым – непомерное. И ведь он, Антон, готов идти на уступки – готов говорить, слушать и слышать. Не прогибаться под другого человека, а действовать из принятия и огромного желания быть вместе. Он-то готов. А вот Арсений ведет себя в конфликтах как ощетинившийся дикий кот – хрен ты его к рукам приручишь. И если Антон даже в самой бурной ссоре может включить холодный разум и посмотреть на ситуацию сверху – трезво и объективно, то Арсений – это авто на летней резине в гололёд на скорости 140  – хоть миллион раз ты жми на тормоз – не сработает. Лишь сильнее занесёт и разьебёт. Ему только повод дай – сразу врубает свои защиты на максимум: ядом плюётся, руки на груди амбарным замком складывает, глаза до скрипа в потолок закатывает и, гордо удалившись от неприятного разговора, закрывается в спальне, предварительно громко хлопнув дверью. И в воздухе тут же повисает невысказанная обида – такая вязкая, давящая, не сулящая ничего хорошего, а квартира, где только что раскатами звучала ругань, вдруг погружается в непривычно громкую тишину.       Игра в молчанку началась.       И как же Антона бесит такое поведение. До сжатых кулаков, до дёргающегося глаза.       Порой хочется с ноги ворваться в комнату, схватить Арса за грудки и как следует встряхнуть – ты взрослый человек, хватит прятаться в свою ракушку, выйди и поговори со мной нормально! Но Антон, во-первых, делает глубокий вдох, а во-вторых понимает – такое поведение – не выход. А ещё понимает, что вся злость, обида и раздражение, что вываливает на него Арс – всего лишь крик отчаяния, усталость и нежелание признавать собственную слабость – так, по крайней мере, пишут в интернетах на всяких умных сайтах с психологическими статьями. Да, Антон от безысходности уже и туда полез. Полезешь тут, когда в чужой голове такой кавардак творится, что сам чёрт ногу сломит.       И, честно говоря, раньше в подобных обстоятельствах у Антона было только одно желание – придушить Арсения нахрен, чтобы сам не мучался и его не изводил. Сейчас же, спустя столько лет отношений, хочется простого человеческого поговорить по душам. Но Арсений не ведёт переговоры, прямо как сами-знаете-кто, и не спешит признавать совершенные ошибки – он считает это выше своего достоинства, – потому ходит важным гусём, натыкаясь на стены своим раздутым эго и делая вид, что всё у него хорошо.       Антона переёбывает, но он не вмешивается. Лишь провожает надменный затылок тоскливым взглядом и тяжело вздыхает вслед. Он терпеть не может ссориться. Особенно с Арсом. Особенно таким образом. И тишину эту гнетущую на физическом уровне не вывозит – она давит на мозг тяжеленной бетонной плитой, вынуждая тут же пожалеть обо всем сказанном и сделанном.       Антон же сам по себе отходчивый – быстро остывает и забывает всё плохое на раз-два. Он вообще уверен, что проще обсудить всё на месте и сразу точки над пресловутой «и» расставить. Не выпячивать чувство собственной ценности, не играть в «кто дольше будет делать вид, что ему по хуй – тот молодец», не козырять своим показательным равнодушием, гордо размахивая им, словно знаменем победы. А взять на себя ответственность, принести претензию на раскрытой ладошке и показать её партнеру со словами: "У меня вот что к тебе есть. Обсудим?".       И обсудить.       Конечно, звучит это всё невероятно красиво. Но, блять, совершенно нежизнеспособно. Поэтому, нихера и не работает в их обыденности. Потому они и молчат уже который день подряд, оба изрядно измученные этим бестолковым бойкотом. Антон и рад бы это всё закончить, но обида с той стороны до сих пор возвышается неприступной скалой, и всё, что ему остаётся – это терпеливо ждать, когда Арс перебесится, оттает и сам подойдёт первым – как, впрочем, всегда и бывает.       Они ещё и работают вместе, что вообще не помогает ситуации, а лишь сильнее обостряет её. Арсению же плевать, где демонстрировать свою сучью сущность и задранный в потолок нос – дома, на концертах или в кадре при гостях. И пока из него бьёт фонтан из сарказма и колкостей, Антон старается сгладить ситуацию, не дав ей разлиться и выйти из берегов. Получается, откровенно говоря, плохо. Арсений злорадствует, Стас – в ярости, пацаны – не лезут, потому что себе дороже. Антон чувствует, что не вывозит и в какой-то момент просто перестаёт обращать внимание – ему с этой язвой ещё рекламу снимать, домой ехать и под одной крышей куковать – нервы и силы стоит поберечь.       И, наверное, было бы совсем невыносимо находиться в одном пространстве с таким Арсением, если бы он, несмотря на вычурное холодное поведение, не проявлял немую, но такую трогательную заботу: на днях подкинул в рюкзак любимый питьевой йогурт Антона, зная, что съёмки затянутся допоздна и кое-кто наверняка забудет нормально поесть; услышав краем уха, как тот жалуется Димке на жуткую головную боль, принёс блистер анальгина и стакан воды (правда, одарив его надменным взглядом и тут же ушуршав в закат, виляя бёдрами – но всё же). А когда мокрый до трусов Антон ввалился в офис, стуча зубами и проклиная Алису за «сегодня солнечно, без осадков», Арс кинул в него откуда-то взявшиеся полотенце, сухие носки и пакетик терафлю, добавив со свойственным ему снобизмом: «Если заболеешь и умрешь – домой не приходи». И это, кстати, были первые слова, сказанные им за последние три дня.       Все эти милые поползновения в сторону Антона указывают на то, что Арсений дуется и строит из себя недотрогу чисто для проформы. Как говорится, взялся за роль – играй до конца, а уж к ролям тот подходит со всей ответственностью – не придерёшься.       И Антон уже смирился, что четвертые сутки так же закончатся ебучей тишиной, которой, кажется, не видно конца и края. От бестолкового скроллинга ленты уже рябит в глазах, а чем ещё себя занять свободным вечером – Антон не придумал. Он отложил телефон, встал с дивана и пошаркал на кухню, решив для разнообразия залиться кружечкой кипятка.       Дёргая за ниточку потяжелевший чайный пакетик и залипая уставшим взглядом в окно – вымотанный и совершенно обесточенный, он слышит сзади приглушённую возню и мягкие почти беззвучные шаги. Длинные руки привычным жестом обвивают талию, губы невесомо целуют в шею, а горячая грудь припадает к спине, транслируя на кожу глухие удары чужого сердца – тук-тук-тук. Антон медленно вдыхает и выдыхает, прикрыв глаза и ощутив, как плечи рухнули вниз и наконец-то расслабились впервые за несколько дней.       – Ну и стоило оно того, Арс?       – Нет, не стоило, – бурчит тот в ответ, зарываясь лицом куда-то между лопаток.       – Правда что ли? А по твоему поведению и не скажешь.       – Ой, давай не надо.       – Надо, Федя, надо. Я всё ещё надеюсь, что когда-нибудь ты научишься разговаривать и перестанешь вести себя, как неандерталец.       Из-за спины раздаётся смешок. Антон тут же представляет выражение лица Арсения – тот наверняка растянул свои тонкие губы в кривоватой улыбке и готовится ляпнуть что-нибудь язвительно-провокационное в ответ.       – Неандерталец? Над сравнениями тебе ещё стоит поработать.       – А тебе стоит поработать над поведением в конфликтных ситуациях, – Антон резко разворачивается в объятиях, приподнимает чужое лицо за подбородок и заглядывает в ехидные глаза, – ты сам не заебался молчанием своим наказывать нас? Да я на съёмках меньше устаю, чем тут с тобой, веришь-нет? – выпаливает он на одном дыхании, сдерживаясь из последних сил.       – Когда ты уже поймёшь, наконец, что мы всегда будем ссориться. Всегда. И это нормально для любых отношений. Вопрос лишь в том, как мы будем это делать. Если как сейчас – убегая, хлопая дверями и не разговаривая сутками – то хуй знает, к чему это всё приведёт. Хотя нет, знаю, спойлер – ни к чему хорошему! – Арсений вздрагивает от последних слов и беспокойно поджимает губы. Весь его запал моментально куда-то испаряется, оставив перед Антоном виноватое сконфуженное нечто. Стыдно засранцу. И поделом.  – Тишиной вопросы не решить, Арс. Ты же самый умный человек из всех, кого я знаю, неужели ты не видишь, что твой метод избегания разговоров – полное говно? Он не делает наши отношения крепче, он только рушит то, что уже построено. Сколько времени мы с тобой бездарно просрали пока молчали? А сколько нервных клеток сожгли? Пиздец просто. Так зачем каждый раз всё так усложнять? Тебе же самому от этого плохо. Плохо же?       – Плохо, – соглашается Арсений. Его голос звучит надломлено и непривычно тихо, брови соединяются домиком, а глаза начинают блестеть ярче, наполняясь солёной влагой, - прости…       Антон вздыхает и качает головой.       – Иди ко мне, – он сгребает Арса своими ручищами – ну невозможно на него такого несчастного смотреть! – и тут же чмокает в растрёпанную макушку, прижимаясь к ней щекой – может, не стоило так резко? может он перегнул сегодня? – да что мне твоё прости? Я даже не обижаюсь. Скорее, злюсь от неопределённости и беспомощности. Просто не закрывайся от меня, пожалуйста. Я же здесь, рядом, весь для тебя и с тобой, слышишь? – Арсений часто-часто кивает головой, как собачка на приборной доске, обвивая руками и вжимаясь сильнее – «слышу». А Антон смотрит на него сверху вниз и глазам не верит – та самая гордая эгоцентричная вредина висит сейчас на нём, как коала на дереве, цепляясь конечностями за туловище и мило вытирая мокрый нос о ткань футболки. Ну что с ним вот таким прикажете делать? Антон поднимает глаза к потолку и шепчет губами – боже, дай мне терпения и сил выдержать все эти перепады чужого настроения и не поехать кукушечкой, аминь, – и снова зарывается носом в тёмную копну, потому что тянет со страшной силой. Потому что соскучился пиздец как.       Антон понял – легко и просто у них точно не будет, еще когда в первый год отношений после одной из ссор Арсений замолчал на неделю. И он уже тогда перестал питать иллюзии на этот счёт – без сучка и задоринки может быть только на картинке в инстаграме, а в жизни – вот так – непредсказуемо, сложно и ухабисто. Но он любит Арса. Бесючего и взбалмошного. Всем сердцем. А тот любит в ответ. Как уж умеет. Неидеально, зато искренне и честно. И эта любовь ощущается приятным чувством наполненности в груди, и именно она даёт силы идти дальше – несмотря ни на что. Вместе.       Не размыкая объятий и не поднимая головы, Арсений горячо шепчет куда-то в рёбра:       – Я стараюсь, Шаст. Правда, - «знаю», - мне тяжело, но я стараюсь, и буду стараться, потому что… – он сглатывает и добавляет почти беззвучно, – не хочу потерять тебя.       Тихо и откровенно, словно исповедь. Так, как и должны звучать настоящие чувства. И Антон понимает – теплеет. Не тело – душа. И отвечает так же – одними губами, чтобы услышали не уши, а сердце:       – А я буду любить тебя всегда. Даже когда мне с тобой будет невыносимо сложно. конец