от смеха, до стонов.

Поздний вечер стелился за окнами, глуша звуки города. Мягкий свет лампы заливал комнату тёплым оранжевым светом. На диване валялись одеяла, пустые пачки чипсов, недопитые бутылки. Ники сидел, откинувшись на спинку дивана, бутылка со льдом стучала в его пальцах. Сону развалился рядом, растрёпанный, в растянутой футболке, с лёгким румянцем на скулах от алкоголя. На экране шёл какой-то странный фильм — абсурдный, нелепый, совершенно идиотский. Они смеялись над каждой сценой, швыряли подушки друг в друга и матерились без остановки. — Блять, да он дебил, — ржал Сону, шлёпая ладонью по дивану. — Кто так машины взламывает?! Ники расхохотался, приподняв бровь: — Ты бы лучше сделал? — Конечно, — гордо вскинулся Сону, махнув рукой... и тут же зацепил бутылку, расплескав остатки пива на ковёр. — Ах... ну сука... — выругался он протяжно, низко, на выдохе. Ники замер. Этот стон, почти нечаянный, с лёгким хрипом, с влажной дрожью в голосе — прошил его до дрожи в животе. Он смотрел на Сону: На его растрёпанные волосы. На приоткрытые губы. На покрасневшие щёки. На тонкую линию шеи, блестящую от пота. И в голове у Ники вспыхнула только одна мысль: "Хочу тебя." Фильм растворился. Реальность — стёрлась. Остался только Сону. Тот смеялся, пытаясь вытереть ковёр футболкой, не замечая тяжёлого взгляда. — Эй, не пялься так, — фыркнул Сону, бросая на него мокрую тряпку. — Пялюсь сколько хочу, — хрипло отозвался Ники. Сону ухмыльнулся, не придавая значения. Но уже в следующую секунду Ники оказался над ним, вжимая его в диван, ловя его запястья в своих ладонях. — Ни... Ники? — Сону захрипел, удивлённо распахивая глаза. Ники смотрел в его лицо, чувствуя, как бешено стучит сердце. — Заткнись, — прошептал он. И накрыл его рот поцелуем — грубым, жадным, требовательным. Сону на мгновение замер, но потом простонал в его губы, обхватывая его за шею, вцепляясь пальцами в волосы. Мат снова вспыхнул между ними: — Долбаёб, — выдохнул Сону, царапая его плечи. — Сам такой, — прорычал Ники, сдирая с него футболку одним резким движением. Поцелуй сорвал с них остатки самообладания. Ники тяжело дышал, чувствуя, как под пальцами дрожит тело Сону. Слишком долго он сдерживался. Слишком долго мечтал об этом. Он оторвался от губ Сону — губы у того уже распухли, мокрые, блестели в свете лампы. Ники зарычал. Он грубо стянул с Сону оставшуюся одежду — футболку, штаны, трусы — рывками, нетерпеливо, царапая кожу ногтями. Сону всхлипывал от каждого резкого движения, чуть выгибаясь под ним. — Ники... — прохрипел он, но голос его дрожал не от страха, а от возбуждения. Ники обвел взглядом обнажённое тело: Румянец на щеках, приоткрытый рот, дрожащие пальцы. Тонкие бедра, грудь, затянутую в быстром дыхании, нежную кожу живота. Он зацепил Сону за талию, приподнял и раздвинул его ноги шире. Сону захныкал, закрывая лицо руками. — Не прячься, — хрипло сказал Ники, проводя пальцами по внутренней стороне бедра. — Я хочу видеть тебя всего... Без лишних слов Ники плюнул в ладонь, быстро смазал себя, не давая Сону ни секунды на передышку. Потом одним резким движением втиснулся в него. Сону закричал, запрокидывая голову назад: — А-аах, блядь...! Ники крепко держал его за бедра, нависая над ним всем телом, вбиваясь всё глубже с каждым толчком. — Сука... такой горячий... — простонал он, почти теряя над собой контроль. Диван скрипел под их весом. Сону хватался за спинку, ногтями рвал ткань под руками, стоная на каждом толчке: — Быстрее... блядь... Ники...! И Ники ускорился. Жёсткие, глубокие движения били в самое нутро Сону, заставляя его визжать и задыхаться. Пот стекал по их телам, скользя по слипшейся коже. Ники прижался лбом к его шее, рыча: — Моё... ты моё, слышишь? Сону захлёбывался в стонах, сам подаваясь ему навстречу: — Да... да, твоё...! Он почти плакал от удовольствия, чувствуя, как волны оргазма накатывают всё ближе. Ники прижал его сильнее, несколько особенно жестких толчков — и Сону сорвался, заливая живот горячим семенем. Ники последовал за ним, сдавленно стонув ему в шею. Ещё долго они лежали в повалку, не в силах шевельнуться, ловя дыхание в душном воздухе комнаты. Только сердца бешено стучали, сливаясь в один ритм.