возможно

— Ты ведь знаешь, что мы уже давно всё потеряли, да?

***

— голос Эдика был слишком спокойным для такой фразы. Будто он обсуждал прогноз погоды. Влад сидел напротив. Руки лежали на коленях, сцепленные в замок — слишком крепко. Он чувствовал, как ногти впиваются в кожу. — Если бы я знал, — выдавил он, — я бы давно ушёл. Или выгнал тебя. Или исчез сам. — Так исчезни, — просто сказал Эдик. — Я же не держу. Это была не просьба. Не ультиматум. Просто приговор. Что-то внутри Влада лопнуло. Как нитка, которую слишком долго тянули. Только тишина — такая плотная, что казалось, она заполняет лёгкие. Он встал и подошёл к тумбочке, взял нож. Стальной, холодный. Не кухонный — тот, что он однажды купил на барахолке «просто потому что красиво сделан». Тогда они смеялись: «Теперь я знаю, чем ты меня когда-нибудь прирежешь, если сбешусь». Теперь никто не смеялся. Эдик не шевелился, не встал. Он только сказал: — Если ты это правда сделаешь… сделай быстро. Влад кивнул. Как автомат. Опустился на колени рядом. — Прости, мне придётся убить тебя, — прошептал он. — Я знаю, — прошептал Эдик в ответ. Руки дрожали. Кровь выстрелила в бок, на белую гипсокартонную стену — "ты красным по гипсокартону". Он не мог смотреть в глаза Эдику. Его взгляд был сейчас направлен на его грудь. Это было так странно и холодно. Рука дернулась. Нож вошёл в тело, быстро и резко, как удар молнии, и кровь. Эдик застонал. Это был первый и последний звук, который они произнесли за всю эту ночь. Все остальные звуки были мертвые, как время, что тянулось между ними, когда они не знали, как закончить эту разлуку. Влад держал нож, не отпуская. Он снова и снова ощущал, как нож входит в его тело, но ощущение боли не приходило сразу. Всё это было будто бы метафорой для того, что они пережили вместе. Как если бы всё, что они имели, было одним большим и незавершённым глотком, который он наконец-то проглотил. И каждый раз, когда Влад прижимал его, он чувствовал, как из груди Эдика вырывается последний, слабый вдох. Тело теряло плотность, как в плохом сне. — Прости, — сказал Влад, его голос был холодным. — Но мне нужно знать, что ты больше не будешь мешать мне. Не буду ждать, что ты когда-нибудь уйдешь. Я не могу ждать. Эдик больше не отвечал. Когда Влад наконец отстранился, Крайний уже не дышал. Тело было недвижимым, тихим, но оставалось горьким остаточным ощущением. Эдик выглядел, как если бы он снова просто уснул — только теперь его лицо было уже не в тусклом свете, а в окончательной тени. Он начал оседать. Тело тяжело осело в сторону. Глаза остались открытыми — как будто он всё ещё хотел что-то сказать. Или спросить. Влад обнял его. Осторожно, с трепетом. Как будто не убивал, а прощался. Как будто баюкал. — Спи крепко, подружка, — прошептал он. Он закрыл ему глаза и сел рядом с ножом в руке. Кровь всё ещё капала на пол.