Теория всего

Джейс стоит в коридоре и крутит в руках телефон. Наконец-то он умолк, перестав раздражать бесконечными оповещениями и звонками. Сначала Джейс просто перевёл его в режим «не беспокоить», а потом вовсе выключил, оставив себе под созерцание скорбно-чёрный экран, в котором отражалось его собственное усталое лицо. Никаких больше навязчивых разговоров. Надо отдохнуть. «Мистер Талис, можете дать комментарий?», — спрашивают его. Джейс заранее угадывает все возможные вопросы. На экране блокировке — его самый близкий человек. Это — Виктор. День рождения Виктора — 29 декабря. Это его муж Виктор, доктор физико-математических наук, известный учёный, его коллега и самый удивительный человек в мире. Виктор любит добавлять неприличное количество молока в свой утренний кофе, любит его цитрусово-древесный парфюм, и что там ещё сентиментальное можно рассказать о Викторе? А ещё… Виктор болен. Болезнь расползается по его организму как причудливая лоза, обвивает органы, опускает или поднимает, раздвигает и соединяет ему кости, и, добравшись почти до его невероятного мозга, закрепляется там. С Мэл они сталкиваются уже на ступеньках. Она — как всегда прекрасна и одета с иголочки. — Привет, — тихо здоровается она. — Привет. Хорошо выглядишь, — отвечает Джейс, но смотрит на неё как-то сквозь. Мэл не закуривает, парит какую-то терпкую виноградную штуку. Держит ее в своих красивых тонких пальцах. Золотое кольцо и серьги блестят. А снег нет. Слишком тёплая погода, все тает, и мерзкая слякоть обивает пороги госучреждений. Ступеньки скользкие. Мэл заговаривает первая, не вынося мрачного молчания Джейса. — Какое решение по лечению? — Никакое. Она едва слышно вздыхает. На фоне слышится скрежет проезжающего автобуса. Ей не нужно объяснять. «Мне очень жаль, Джейс» — слышит он уже в своей голове и это «жаль» тонет в тысячах других жалостей. «Мне очень жаль» — вербальное свидетельство того, что ты хороший друг или коллега. Так принято. Джейс сыт по горло. А вопрос Мэл это запоздалое предложение помощи. Будто он и так не пытался. Лучшие врачи, экспериментальное лечение, престижные клиники. Спасибо за поддержку, Мэл, я даже почти забуду то, как ты пыталась использовать меня несколько лет назад. Спасибо Мэл, что ты вообще приехала и говоришь со мной. Просто ну такое. «Судьба» решила. Как в эксперименте по квантовой механике — выпал один из множественных вариантов. В каком-то из них Виктор не болен вовсе. Им не повезло, если везение играет тут роль. Виктор никогда не отличался крепким здоровьем. Вернее было сказать, он был болен с самого детства — целым букетом дремлющих заболеваний. Когда Джейс познакомился с ним в университете, тот уже ходил с тростью. Как оказалось, без неё Виктор и не ходил почти никогда в своей жизни. И это никогда не мешало ему. А потом Виктор резко начал сдавать. И Джейс дальше уже смутно помнил череду событий, не мог восстановить одно за другим. Все перемешалось в его голове. Так почему-то всегда бывает. Время — странная материя. Джейс не считал, что Мэл когда-то встала между ними. Ей нужен был он, ему была нужна она. Он уважал её, только и всего. Иногда Джейс даже удивлялся, что люди с кандидатской в области политических наук могут быть такими… чуткими. Мэл занималась теорией политических элит, и это занятие казалось Джейсу чем-то сродни копанию в грязи. Поднимается промозглый вечерний ветер, где-то во соседнем дворе стучит мусорный бак и слышатся голоса, перебиваемые лаем собак.

***

Джейс берётся за ручку стеклянной двери, осторожно толкает. Та поддаётся привычно тяжело. Утренний холод заползает под плотную толстовку, и Джейс пытается перебороть желание забежать в кофейню. Виктор очень просил у него что-нибудь сладкое. Джейс носит, исходя из того, что Виктору можно. Носит домашнее печенье, которое готовит его мать, покупает кислый мармелад, который Виктор обожает. Виктор лежит в просторной, персональной палате. Ещё в первые годы их общения Виктор часто делился историями, как лежал в обычных больницах, в палате с другими пациентами. Джейс твёрдо решил, что теперь нет нужды терпеть неудобства и очереди. Виктор улыбается, приподнимается слабо, встретившись взглядами. Джейс улыбается ему в ответ, шутливо машет рукой. — Ты достал… — Более того — из рук автора. С автографом и пожеланиями, — немного хвастливо отвечает Джейс. Виктор усмехается спокойно, забирая у него книгу. — Снова тебя донимали? — он не отнимает взгляда от матовой обложки, проводит ладонью по ее поверхности. — Мы уже на ты скоро будем с этим корреспондентом. Виктор листает книгу, нежно поглаживает белые, пахнущие новизной листы. Дорогое издание, хорошее. Книги вообще стали бессовестно дорожать. — И что ты рассказал? Не послал же его. — Сказал, что в интернете про тебя пишут ерунду. — «Известный учёный увлёкся с собственными экспериментами и… читать продолжение в источнике»… — Ви… — Джейс заломил брови. Виктор, не выдержав этой эмоции, заулыбался нежно и весело. — Ну что? Мне надоело смотреть фильм про рыб. — Про каких ещё рыб? — Джейс прыскает в кулак. — Тут крутят документальные фильмы про рыб. Видимо считают, что мне только такое смотреть можно. — Кошмарно звучит, — усмехается Джейс. — Нет, вовсе нет, — Виктор качает головой, — тут достаточно уединённо. Приятно. И даже неплохо кормят. — Я очень рад это слышать. — Мне столько людей пишет. Не ты ли их надоумил? — Я не надоумил, Вик. Виктор тихо посмеивается. Принимается листать книгу. — Ты бы написал лучше, — вдруг говорит Джейс. — Про мультивселенные? Это просто теория. — Ты единственный, кто смог предложить новую интерпретацию существования временных парадоксов. — Может мне просто хочется думать, что где-то я не валяюсь на больничной койке, а ношусь по полю и ору? — А ты бы хотел орать и носиться по полю? — удивляется Джейс. — Иногда все этого хотят. — Я не хочу. Виктор улыбается. Он откладывает книгу на тумбу рядом. Его палата напоминает небольшую уютную комнату. — Хочу домой, — тихо говорит Виктор. Джейс тоже очень хочет домой.

***

Вокруг них мельтешат люди — мужчины в костюмах с бабочками и женщины в вечерних платьях. Толпятся корреспонденты, слепят вспышки камер. Джейс сжимает тонкую ножку бокала с игристым. Свою дозу славы он получил, но она, свалившаяся внезапно и желаемо, пьянит. Пьянит и осознание полученного признания. От вспышек фотоаппаратов Джейс каждый раз моргает. Они с Виктором сделали это. Рука об руку, плечо к плечу. День, о котором они мечтали. Он настал, чтобы однажды стать их совместным счастливым воспоминанием. Их гордостью. Мотивацией для новых свершений. — Душно тут, — произносит Виктор, вздыхая и оттягивая галстук. — Есть такое. Выйдем на банкет? — Джейс заглядывает ему в лицо. — Ты иди. Виктор окидывает беглым взглядом собравшихся. Глаза блестят. — Я на пресс-подходе почти один отдувался, Вик! — разочарованно тянет Джейс. — Понимаю, — кивает Виктор, — но ничего поделать не могу. Хотя, может быть, журналисты ещё захотят послушать мои парочку занудных слов? — Твои слова — не занудство, и сегодня ты это доказал всему миру. — Мы доказали, — поправляет его Виктор. — Мы, — Джейс кладёт руку на его плечо, опущенное и сгорбленное. Пальцы запоминают гладкую ткань пиджака очень надолго. Виктору очень идёт этот костюм. Джейсу Талису очень пойдёт сиять своим лицом во всех новостях на ближайшую неделю. И месяц. — Сегодня лучший день в моей жизни, Виктор, — Джейс произносит это так, чтобы слышал лишь Виктор. Виктор стучит нервно тростью. Минут через десять Джейса Талиса вновь роем облепят журналисты, и он будет нервно и настойчиво посылать их задать парочку вопросов «его коллеге». В зале висит огромная картина на пол стены — корабли с алыми парусами. Виктор долго смотрит на неё. Он знает, чьей кисти принадлежит полотно. Общая фотография получается замечательной. Они стоят вдвоём на сцене, разделившие общую премию как коллеги по проекту. Как люди, любящие друг друга. Виктор на ней невероятно красивый. Мать Джейса шутит, что фотография уже выглядит как свадебная.

***

— А ваш коллега, мистер Талис? — Он больше занят сейчас теоретическими вопросами, — Джейсу душно, и дело вовсе не костюме, в который он себя запаковал. — Поразительно, что учёные из разных областей могут работать в таком дуэте! — восклицает репортёр, и Джейс нервно кивает ему, соглашаясь. — Нас с Виктором объединяет главное — любовь к науке, — отвечает он. Виктора в этом зале нет. Джейс ненавидит пресс-конференции.

***

Виктор до последнего отказывается от церемонии. Джейс не думает бросать попытки уговорить Виктора на хоть какое-то подобие нормальной свадьбы. Как можно просто взять и расписаться, когда есть все возможности провести приятный романтический вечер? — И что, даже торта не будет? — расстроенно вздыхает Джейс. — И потом ещё я сладкоежка, — бубнит Виктор, не переставая клацать по клавиатуре. Джейс отпивает из белой чашки. — Ты. А я говорю про праздничный торт. Он нужен не за тем, чтобы его есть. — А зачем? Джейс коротко задумчиво мычит. — Для красоты и удовольствия. — Джейс, — Виктор кашляет в кулак, — мне кажется, это будет немного неуместно. — Но это же праздник, — скулит Талис. — Праздник у нас каждый день, — следует ответ. — Ты сейчас работаешь — это не праздник. — Я пишу книгу, — нудно отвечает Виктор. — Каждый день. — Ну да, — Виктор наконец поворачивается к нему, — а что? — Когда я почитаю первую главу? Виктор отзывается коротким тонким мычанием. С тех пор, как он закрылся в своём маленьком королевстве творческого и рабочего беспорядка, их быт немножко поменялся. Джейс, занятый то в исследовательском центре, то с молодыми лаборантами, не смел вторгаться в зону, куда его пускали лишь иногда и по особому приглашению. — Она ещё не готова. Есть только предисловие. Джейс любопытно заглядывает в экран ноутбука. — Сделать тебе кофеёк? — мурчит он ему в горячую шею, так и норовя оставить поцелуй. — Сделать. — Сливки? — уточняет Джейс, целуя его в макушку. — Сливки.

***

— Вас можно поздравить? — голос Мэл раздаётся почти у его уха. — Да! — весело отвечает ей Джейс, — а для меня будет большой честью, если ты придёшь на праздник. — А ты даже наденешь костюм? — Джейса слепят отблески от её украшений. — В последнее время я что-то слишком часто их ношу, — Джейс опускает глаза куда-то вниз. — Есть поводы. — Виктор говорит, мне не идёт чёрный костюм!

***

Виктор размешивает свой кофе деревянной палочкой. В кафе было тихо, хотя уже наступило время обеда, и все клерки с этого бульвара устремились перехватить какой-нибудь безвкусный салат или суп. На улице посветлело, вышло солнце, прохожие уже свернули свои зонтики. — Я хотел с тобой поговорить, Джейс. Джейс, до этого увлечённо листавший что-то в телефоне, наконец обращает на него внимание на него. — О чём? Я весь внимание. Виктор делает глубокий вздох. Отворачивает голову к окну — ловит глазами солнечный свет, который заставляет зажмуриться. — О моём состоянии. — Всё будет хорошо, — Джейс протягивает руку и сжимает пальцы Виктора в своих, — мы найдём решение. Не помогло это лечение — поедем куда-нибудь ещё. Есть разные программы, к тому же, денег у нас достаточно. — У нас? — губы Виктора искривляются в гримасе непонимания. — О, — осознание накатывает стремительно, — Виктор, я… — Джейс, я терпеть не могу такой подход. И не собираюсь ходить побираться по миру, делая вид, что я несчастный и меня надо спасать. — Я терпеть не могу видеть, как с каждым днём тебе хуже! Виктор хмурится. — Я знаю. Тебе нелегко. Но ты не должен концентрироваться на этом, Джейс. Меньше всего я хочу, чтобы ты разыгрывал драму и зацикливался лишь на таскании меня по врачам. — Но мы оба хотим вылечить тебя, — Джейс смотрит почти умоляюще, — и были же результаты после… — Джейс, пообещай мне кое-что, ладно? Джейс ненавидит, когда Виктор требует от него каких-либо обещаний или гарантий. Не потому, что боится не сдержать слово. А потому что Виктор всегда требует невозможного. — Обещаю. — Обещай никогда не бросать то, что мы с тобой любили. — А я люблю тебя, — незамедлительно произносит Джейс. Виктор гладит его руку. — Я тебя тоже.

***

— Позволите украсть? — Джейс появляется внезапно, Виктор улыбается смущенно, не в силах противостоять хитрому лицо Талиса, — я главный ваш фанат… подпишете книгу? И протягивает Виктору экземпляр его же книги. Виктор смеётся, качает головой и лёгким росчерком подписывает на форзаце «Главному поклоннику». Рисует сердечко. Джейс выглядит до того довольным, что Виктор вынужденно отступает. — Ты просто суперзвезда. Было время, когда ты сам бегал от всех на курсе, а теперь за тобой выстраиваются толпы. Виктор цокает. Джейсу ужасно не нравится, когда многочисленные студенты, пробившиеся на лекцию, обступают Виктора. Их можно понять: не каждый месяц он теперь выступает публично. — Прям уж толпы, — стеснительно отвечает Виктор, — всего лишь небольшая лекция. — Устал? — Джейс поглаживает его по спине. — Ещё второй раз бы лекцию прочитал на два часа. — Два часа! — Джейс закатывает глаза, — как ты выдерживаешь? — Сижу половину лекции, — отвечает Виктор. Они пережидают немного, чтобы не нарваться на поток высыпающих из лектория Академии слушателей. — На лифте? — Джейс останавливается. — Нет, давай пройдёмся так. — Как лекция прошла? — Джейс заглядывает ему почти в лицо — Превосходно, — оживляется Виктор, — приятная аудитория здесь. Хорошие ребята. В голосе Виктора слышится разочарование. Джейс знает: Виктор ужасно скучает по преподаванию. Но разделить эту скуку не может. — Ты скучаешь по этому? — Я много по чему скучаю. К примеру, по годам, когда мне не нужен был костыль. Эти разговоры никогда не даются легко. У Виктора на каждый аргумент — тысяча отговорок. — Ты прекрасно знаешь, что некоторым учёным не нужна была свобода движений для новых открытий. Виктор долго молчит. — Но нужна мне. Хотя знаешь, всё-таки идея кибернетического улучшения человека не такая уж плохая. — Меня она всегда немного пугала, ты знаешь. — Тебя не пугали протезы, которые мы вместе разработали. — Это другое, Виктор. Хмыкает в ответ. — Загрузишь меня в суперкомпьютер как ИИ? — Ты будешь самым лучшим ИИ, — весело отзывается Джейс. Они частенько шутят на эту тему. Виктора интригует тема искусственного интеллекта. — Будешь со мной разговаривать? — Виктор спускается по широкой лестнице. Джейс помогает ему. — Буду. А еще лучше — слушать тебя. — Тебе надоест слушать меня на повторе, — Виктор перехватывает его руку, когда они наконец спускаются. Джейсу нравится держаться с ним за руки, пускай это и выглядит со стороны странно. Наверное, для большинства людей этот жест свойствен влюблённым подросткам. Это похоже на время, когда всё было легко. Странный парадокс жизни: с годами старые проблемы начинают казаться ерундовыми. — Почему на повторе? Буду обучать ИИ и каждый день говорить о новом. — Ты сойдёшь с ума быстрее, чем воссоздашь мою точную копию. Джейс умилённо смотрит на то, как Виктор обматывает шею шарфом. Осень уже зябкая и хочется закутаться во что-то уютное. — Хочешь пойдём в нашу кофейню? — Кофе обпиваться снова? — смеётся Виктор. — Или чаем. Там сезонные чаи. На лице Виктора проскальзывает тень раздумий. Но потом он чётко отвечает: — Лучше домой. — Домой, так домой. Кино посмотрим какое-нибудь? — Какое? — Виктор поднимает лицо и получает звонкий поцелуй в нос. — На твой вкус. — Ты меня знаешь, я выберу то, что понравилось по описанию, а там окажется какой-то артхаусный бред. — Детектив, в котором ничего к концу не понятно. И актёры играют с каменными лицами. — Постоянно это! — смеётся Виктор. В кофейню они в ту осень больше никогда не зашли.

***

Виктор не любит зиму. Джейс эту нелюбовь, в целом, разделяет. Но что есть хорошее зиме — можно пить глинтвейн (его Виктор тоже не любит) и наблюдать долгими вечерами за медленно падающим снегом. Ещё Виктор утверждает, что зимой работа идёт куда лучше. — Не проголодался? — Нет. Как прошла встреча с инвесторами? — Превосходно. Прототип всем понравился. Но мне хотелось бы, чтобы на следующую встречу мой коллега, — он делает намеренный акцент на слове «коллега», — пошёл со мной. — У «коллеги» горит дедлайн. Джейс смотрит в чёрные буквы на белом листе открытого файла. — Ты же её почти дописал. — Наоборот, — разочарованно отзывается Виктор, — мне всё кажется, что я хожу вокруг да около. — Тогда точно стоит сделать паузу, — Джейс потягивается, — я вот точно хочу отдохнуть. Виктор вдруг резко поднимается, сильно бледнея. — Ви? Что такое? Виктор так же резко замирает, застывая как восковая фигура. Его лицо искажается гримасой боли, а потом резко возвращает обычное выражение.

***

— Бокал за Джейса и Виктора! — произносит кто-то из гостей. Кажется, это знакомый Виктора из университета. — За… вас теперь стоит называть четой Талисов? — встревает Кейтлин Кирамман. Почему-то со временем Джейс будет вспоминать её сине-фиолетовое платье. — Кейт, даже не смей! — кривится Джейс. Подруга шутливо грозит ему пальцем. — Мы не чета Талисов, — соглашается Виктор. Виктор смеётся, когда Джейс открывает бутылку игристого. Ещё одно маленькое воспоминание. Удаётся даже глуповатый танец. Они танцуют под одобряющие голоса гостей, и Виктор потом скажет, что это было не так уж и плохо.

***

Они оба долго смотрят на пакет документов, который было необходимо собрать. — Анализы пришли, — напоминает Джейс. — Пожалуйста, можешь сам посмотреть и распечатать мне? — Да, конечно. Джейс открывает приложение к письму на электронной почте. Время застывает, когда он вчитывается в медицинские формулировки, стараясь понять, насколько плохие новости он должен принести Виктору. — Не молчи, там всё страшно и плохо? — устало спрашивает Виктор. Джейс протягивает ему горячую после принтера бумагу с распечатанной табличкой.

***

Джейс поправляет ему одеяло. Жарко, но Виктор мёрзнет. Джейс рассказывает ему все новости, буднично, привычно. Рассказывает про Хеймердингера, который всё никак не соберётся уйти на пенсию из университета. Упоминает Скай, её успехи в исследовательском центре. Виктор выслушивает его рассказ. Скользит взглядом. Джейс физически ощущает этот особый взгляд. Убирает телефон в карман. — Тебе, наверное, ярко слишком… зашторить окна? — произносит беспомощно Джейс. — Когда засыпать начну — то да, пожалуйста. Виктор отворачивает голову на бок. Начинает дышать тише. Джейс уже не пытается следить за его дыханием. Виктор сегодня съел весь больничный обед. Это хорошо. Это очень хорошо, правда ведь? Врач говорит, Виктор стремительно теряет вес. Виктор не сразу обращает на него внимание. Джейс уже привык. Он опускается в кресло рядом. — Я принёс тебе на диске тут… всякое. И твою книжку с зарядкой, — Джейс передаёт ему плотный пакет. Виктор тянется жадным жестом. — Спасибо. Я уже устал лицезреть эти документалки, — с усмешкой произносит он, медленно доставая содержимое пакета. Джейс улыбается ему слегка. А потом качает головой. — Мог бы пожаловаться. — Брось. Буду я еще тут жаловаться на что-то. Мне хорошо уже от того, что подушка нормальная, — отмахивается Виктор, снова возвращаясь в своё состояние полулёжа. Теперь большую часть времени Виктор проводит в этой огромной подушке, похожей на большое бесформенное кресло. Так ему комфортнее всего. Джейс вздыхает. — Тогда я пожалуюсь. — Джейс, — Виктор вздыхает, мрачновато и устало, — тебе очень не идёт амплуа склочного трагичного супруга. Джейс возмущённо хмурится. В груди что-то неприятно покалывает. — Я абсолютно серьёзен. Я заплатил за эту… Лицо Виктора темнеет. И так заострившиеся скулы становятся совсем страшными и тонкими, глаза начинают блестеть. — Не напоминай мне лишний раз, что я сижу здесь за твой счёт. Джейс глупо открывает рот, не зная, что высказать в ответ. Он правда не может поспорить. Переубеждать Виктора — себе дороже. — Передавай Мэл Медарде мой привет, — говорит бесцветно Виктор. — Она интересовалась тобой. — Моими анализами? У неё интересное хобби. Виктор ещё может странно шутить. Он начал так шутить в последний месяц, но теперь стал более спокойным, задумчивым. — Тобой. Виктор издает звук, похожий на глухой смех. Но это не смех. Джейс знает, что это не смех — Виктор так не смеется. Смех иссяк и усох, теперь Виктор скорее выкашливал короткими толчками воздух. Странный звук. Джейс предпочел бы его сейчас не слушать. Многое что предпочел бы сейчас. Другое. Виктор прикрывает глаза. Телефон снова мерзко вибрирует и Джейс наконец заставляет себя заглушить оповещения. Между ним и Виктором вызревает недосказанность, которую хочется оставить таковой. — О чём ты мечтаешь? — голос Виктора звучит тихо, но он не шепчет. Виктор не любит переходить на шепот. Слова вязнут в горле противным твердым комком. Его не проглотить. Можно только проигнорировать давящую боль. Джейс выдыхает: — Чтобы ты… Виктор тут же обрывает его, словом и характерным взглядом. В нем нет укора, осуждения. Только смирение и какое—то странное успокоение, к которому был близок Виктор. — Нет, Джейс. О чём ты мечтаешь сам для себя? Джейс трет лоб повлажневшими ладонями. И ничего не идёт на ум. Сказать хоть что-то — обмануть себя. Не только Виктора. — Ты можешь уже не приходить, Джейс. — Я тебя не послушаюсь, Виктор — Конечно не послушаешься. Виктор молчит несколько секунд. Добавляет отстранённо: — Персонал здесь тобой восхищается. — Чем? — Ну. Тем, как ты переживаешь. Джейс молчит. После продолжает: — Я говорил с другим врачом. Он сказал, что есть программа лечения, но надо будет поехать в… Они часто заводят разговоры о дальнейшем лечении. С каждым разом Виктор все менее эмоционально воспринимает их. Джейс боится, что он не хочет выздороветь. — Жаль, что если я откинусь по дороге, то не увижу, как ты будешь визжать. Раньше Виктор никогда так не шутил. И никогда в его тоне не было этого — чужого, холодного. Усталого. — Виктор…

***

Когда-то они часто заходили в этот книжный магазин. Виктору он нравился. Они вообще любили забегать в книжные просто так, копошиться в новинках, ничего не покупая. Виктор расстраивался, что книги дорожают, а ставить их некуда. А теперь некогда читать. В магазине за это время сделали перестановку разделов, но Джейс быстро находит тот, который может заинтересовать. Философия и антропология. Виктор тоже порой любил разглядывать увесистые тома из этого раздела, а вот лёгкий научпоп не уважал. Виктор мог поглощать научные книги из абсолютно разных областей знания. Джейс знает: сейчас его точно не утешат академические работы о древней философии или бесконечные интерпретации вещей, которых он не осилил на первом курсе университета. «Антропология страха» — уже ближе к тому, что он ищет. Нет, это не то. Быть может, ему стоит заглянуть в раздел психологии? Книгам по психологии Джейс не доверял сильнее, чем самим психологам. Исключение могли бы составить академические работы, но они ведь пишутся не для «пациентов». Атмосфера в книжном такая тягучая, спокойная. Интеллигентного вида мужчина выбирает что-то у соседнего стеллажа. Всё, как раньше. Но это ощущение — иллюзия. Люди часто вспоминают то, чего на самом деле не было. Джейс просматривает бегло полку. Уже почти отчаивается и решается зайти в раздел с противным психологическим научпопом. А потом его взгляд задерживается на книге, которая явно «увидела» его первой. Джейс смотрит на книгу с абсолютно чудовищным названием и очаровательной пастельной обложкой. Бумага у книги очень хорошая, кажется, ещё пахнет типографской печатью. Бледно-розовая обложка с деревьями кажется какой-то диковатой для мрачного содержания книги. Как какой-то стёб. За полками напротив него щебечет парочка, забежавшая погреться. Какой-то подросток придирчиво выбирает комиксы. Джейс выпрямляется, но плечи сами врастают в тело, заставляя согнуться. Потолок высокий, но Джейсу подсознательно хочется сделать пространство вокруг себя и над собой удушающе-тесным. Будто он читает что-то, что люди не читают обычно. Что-то, о чём говорить не принято. «Допустим, кто-то умирает у вас на глазах…» Допустим. Синопсис уверяет его, что книгу написал врач паллиативной помощи. Джейс не понимает, как кому-то хватает смелости делать сопровождение умирающих своей профессией. Должно быть, это психопаты или очень храбрые люди. Может, всё сразу. «Мы живём в уникальную эпоху, когда медицина может сделать чрезвычайно много для продления человеческой жизни» Это правда. Чрезвычайно много, но недостаточно. Джейс не видит в смерти сакральности. Хуже того, он знает, что отчаянно пытается сделать невозможное. Человечество ещё не научилось обманывать естественный ход вещей. Возможно, когда видишь умирающих каждый день, страх притупляется. В каком-то смысле Джейс завидует. Джейс хотел бы не бояться. Он листает книгу в поисках ответов на свои вопросы. Он хочет получить их как можно быстрее. Возможно ли подготовиться к тому, к чему подготовиться кажется невозможным? Он отвлекается. Отрывистый смех — это к тому школьнику присоединился его друг, теперь они вместе обсуждают супергеройские комиксы. Снова возвращается к беглому чтению. Автор-врач пишет, что находит свою профессию привилегией. Джейс кривится. Но перестать читать не может, словно надеется, что автор объяснит ему, что ему делать. Что остаётся от человека на самом деле? Джейса пугает то, что даже воспоминания не вечны. Он знает, с какой скоростью они искажаются и тлеют. Ты можешь думать, что помнишь о чём-то, а потом оказывается, что просто выдумал себе это событие. Жаль, что нельзя поместить память под надёжный замок. Джейс слишком много думает о том самом. Том, что непременно наступит. «Смерть — это процесс более интимный, чем поцелуи или секс» Джейс долго вчитывается в это предложение. Парочка за соседними стеллажами перебирается в другой зал книжного. Телефон в кармане вибрирует. Джейс знает, от кого приходят сообщения, но не спешит их читать. Не спешит рассеять влажный морок. А ещё Джейс не хочет лишний раз смотреть на экран блокировки. Наверное, он выглядит странно сейчас, потому что к нему подходит девушка-консультант и интересуется, не может ли помочь. Джейс вежливо отказывается. Нет, что вы, он сам. Только посмотреть. Почитать. Внутренний голос призывает закрыть эту книгу. Но что-то заставляет Джейса перелистывать страницу за страницей. Значит, в нём ещё живёт надежда на что-то. На что? Автор рассказывает о различных стадиях умирания. Надо отдать должное — пишет о них то ли с приобретённой нездоровой поэтичностью, то ли с искренним психопатическим наслаждением. Делится своим опытом созерцания чужих трагедий. Джейсу становится противно. Как можно пытаться найти какой-то высокий смысл в том, как горюют близкие умирающего от ужасной болезни человека? Джейс возвращает книгу на полку. После прочтения он ощущает себя грязным. Он возвращается к другим разделам, но чувствует, как образ роящегося в книжных новинках Виктора всё дальше от него. «Мультивселенная: параллельные миры и другие измерения» А вот это понравилось бы Виктору.

***

Джейсу сложно привыкнуть, что Виктора нет дома постоянно. В последние месяцы до того, как Виктор отправился в больницу, их графики часто не совпадали. Можно сказать, каждый жил по своему собственному ритму. Теперь же Джейс остался в абсолютном одиночестве. Виктор просит привезти ему из дома синий плед. Джейс долго смотрит на этот несчастный плед — он накинут на плечики стула так, словно Виктор где-то рядом, сейчас придёт и сядет за своё рабочее место. Странное чувство. Может ли живой человек стать призраком?

***

Джейс не знает, что чувствует, когда даёт своё согласие. До этого ему казалось, что он непременно будет что-то чувствовать — гнев или страх, как минимум. Не чувствует ничего. Рука сама берёт ручку. — Какие есть гарантии? — спрашивает он. — Гарантии чего? — Не знаю, вы врач, ответьте мне! — Мистер Талис, мы с вами уже обсуждали все возможные издержки и риски лечения. — Что лечение принесёт эффект! Джейс не сразу понимает, насколько громче начинает звучать его голос. Девушка на ресепшене вздрагивает, а врач вздыхает. — Пройдёмте. Джейс знает, как это работает. Человеческая психология так устроена. Человек всегда ищет виноватого. Джейсу отчаянно хочется, чтобы виноватым был не он. «Так получилось в этой вариации вселенной», — говорит он себе. Должны быть и другие. Джейс пытается вообразить, как бы выглядела его «теория всего». В ней обязательно был бы Виктор. Виктор — константа. Джейс пересобирает этот мир раз за разом, убирая из него важные для себя вещи. Приходит к выводу, что он вполне может прожить без очень многих занятий. Без многих людей.

***

Джейс не очень представляет, что именно происходит с ним внешне и внутренне. Он пытается сделать какие-то заметки о самом себе, будто наблюдает за ходом эксперимента. Нужно ли ему фиксировать своё состояние? Есть что-то не настоящее в этой терапии самого себя. Что-то, заставляющее его ноги тяжелеть, когда он идёт по улице. Что-то, перекрывающее дыхание. Всё, что приносило удовольствие раньше утекает в какую-то страшную бездну. Джейс цепляется за прошлое всеми силами. Ему предлагают помощь, кто-то даже переводит деньги. Джейс не открывал сбор, Виктор сам просил не попрошайничать, пока у них самих есть средства. Он ненавидел подачки. Ещё сильнее Виктор ненавидел болеть. Джейс решил, что у них есть общий враг. Об этом легко было читать. Как двое плечом к плечу борются с болезнью. Романтизированные истории о многом умалчивают. Умалчивают о том, как трудно находиться с близким человеком, которого меняет болезнь. О том, как трудно быть рядом, но далеко. Как ни старайся, чужую боль на себя не возьмёшь. Джейс бы очень хотел. Выпить её, высосать, перекачать себе с кровью Виктора, а ему отдать часть своего здоровья. Во снах он видит, как уничтожает эту болезнь. Она становится человеком, животным, бесплотной материей. Каждый раз Джейс раздавливает её, топчет, вытягивает из Виктора своими руками. И ничего не чувствует. В один из дней он звонит матери, и она час слушает его всхлипывающий голос.

***

— Я думаю, путешествия во времени всё же возможны, — говорит ему Джейс, когда они лежат в обнимку. — Ну-ка, удиви меня, — Виктор гладит его по голове. — Я не собираюсь опровергать или подтверждать твою теорию. — То есть, голословное утверждение? — Виктор перебирает его волосы пальцами, позволяет уложить голову на грудь, — а как же спор? — А я просто думаю. — Ты хочешь в это верить. Теория относительности не твой конёк. — Хочу, — сообщает Джейс, — но тогда нам нужны путешествия не только во времени, но и в пространстве. — Для создания кротовой норы потребуется очень много материи… возможно, массой галактик, — сонно рассказывает Виктор, — а антигравитационной материи… — Экзотической? — подсказывает Джейс — Угу… — Помнишь, ты писал про замкнутые петли? — О них не только я писал, — тихо мурлычет Виктор, — ты говорил, что сама идея временных парадоксов жуткая. — Очень. — Природа… — Виктор кашляет, — выстраивает согласованную линию событий. — Я бы с тобой поспорил. Виктор молчит какое-то время. — Я понимаю тебя. — Если я меняю прошлое как путешественник во времени, не обнаруживаю ли я себя в другой реальности? — Хороший вопрос. Вот тебе и ветвящиеся временные линии. — Сейчас ты скажешь, что это «школьный уровень» — Нет, — отрицает Виктор, — университетский. Но это всё равно не твой профиль. Они лежат так ещё какое-то время, пока Виктор совсем не обмякает в его руках. — Спокойных снов. Я попозже приду. Виктор засыпает только так — обнявшись с ним. Джейс раздумывает над рассуждениями Виктора. Теория кротовых нор — просто одна из многочисленных теорий, которые могли бы дать ключ к разгадке существования мультивселенных. А ещё они могли бы быть целой сетью «порталов», связывающих сеть различных миров. Джейсу нравится просто думать об этом. Джейс думает о том, что если путешествия во времени невозможны, то это абсолютно точно не опровергает существование мультивселенных. Быть может, хоть люди и не страдают от толп путешественников из будущего, параллельные миры существуют. Быть может Виктор прав, и природа сама отбраковывает неудачные временные линии, создавая гармоничный вариант истории. Виктор учёный, а не волшебник. Как и он сам. Они могут опираться на эмпирические данные, но не могут заставить мир действовать так, как они того хотят.

***

С ним здороваются — в основном это студенты, пришедшие сегодня на пересдачу. Некоторых из них он узнаёт, хотя давно уже не работает в Академии. А теперь и не собирается возвращаться. Теперь университетские стены из пристанища меланхолических воспоминаний о студенчестве превращаются в затхлую коробку ушедших моментов. Нечего хранить их или беречь. Джейс пинает замершее время. Люди на улице и в университете очень странные. Лишь сейчас Джейс подмечает: что-то не так с ними всеми. Как будто любимых и знакомых заменили злые двойники. Они копируют поведение, но в движениях и мимики сквозит подвох. Что-то с ними всеми не так. С их лицами, поведением. Хеймердингер встречает его объятиями. Обнимает крепко, как отец, соскучившийся по сыну. Утыкаясь в грубоватую ткань его пиджака, Джейс чувствует, как на глаза накатывают слёзы. Хаймердингер сам их познакомил когда-то. Виктор тогда уже давно работал с ним. Джейс долго удивлялся, как смог пропустить помощника декана — серьёзного, даже немного мрачноватого парня. Как оказалось, впечатление было ложным. Они много говорят о прошлом. Люди, связанные общим несчастьем, часто так делают. Копошатся в воспоминаниях, смотрят фотографии. Джейс удивляется, что среди хлама в кабинете профессора ещё затерялись эти фотографии. — Такие вы тут маленькие, — глухо смеётся Хеймердингер, — смотри, у тебя даже щетины тут ещё нет! Джейс неотрывно смотрит на Виктора на фотографии. На нём глуповатый свитер с принтом. Он отчётливо помнит тот день, а фотография оживляет «того» Виктора. Обнимающего его, немного застенчивого. Он не узнаёт этого прежнего себя. Он когда-то мог смотреть вот так? Джейс не понимает, где же незнакомец: в отражении в зеркале или же на фотографии. Нет, всё-таки решает. Незнакомец — гладко выбритый парень в застёгнутой на все пуговицы рубашке отвечает ему улыбкой. Смеётся над ним. Ему там — намного лучше. — Заберёшь? — уточняет Хеймердингер. Джейс глядит на себя-незнакомца, заключает с ним сделку. Он ненавидит его, ведь там, внутри фотографии — рядом с ним Виктор. — Заберу. Спасибо, профессор. Старый научный руководитель рассказывает ему про закрывающиеся направления, сокращение в департаментах, нехватку хороших преподавателей. Джейс слушает как под толщей ледяной воды. — Про тебя здесь очень часто говорят. — Как и прежде, — качает головой Джейс, — вспоминают мои разрушения? Хеймердингер глухо посмеивается, треплет его по плечу. — Что ты. Все гордятся тобой, мой мальчик. Тобой и Виктором. Сердце прячется куда-то в желудок. Или за кости. Джейс представляет, как Виктор станет пылью в точно такой же коробке, в которой Хеймердингер хранит фотографии и старый хлам. Старики, должно быть, чётче других чувствуют то самое. Они одной ногой за гранью. Но где пролегает грань между смертью молодого и старого? Джейс не может сказать, что борется с некой несправедливостью в этом всём. Но это наблюдение интересное. — Я всё-таки спрошу: как он? — Хеймердингер издаёт тонкий вздох, напоминающий свист. Виктор тоже так дышит. Джейс отвечает ему глазами. — Мне жаль, Джейс, — произносит старик, немного помолчав. Джейс рассеянно кивает. — Лампочки перегорают, — зачем-то комментирует мигающий в кабинете свет Джейс, — надо позвать… — Завтра займусь этим. Завтра, — тяжело вздыхает профессор. Лица Хеймердингера он тоже не запоминает. Должно быть, тот слишком сильно постарел. Коридоры Академии к вечеру пустеют. Он остаётся один. Пол блестит, только вымытый уборщицей. Джейс еле передвигает ногами. Оттягивает время, хотя находиться в этих стенах дольше положенного он не собирался. Но всё здесь слишком знакомое, привычное. Это и хорошо, и плохо. Воспоминания не надо вытаскивать из черепной коробки, они сами хлынут, стоит лишь отворить дверь с правильным номером. Вот тут они целовались, забравшись на парту. Или это была другая аудитория? Нет, та же. Окна поменяли. За годы своего преподавания в Академии Виктор обжил здесь всё. Джейс не знал больше таких учёных, которые бы так органично чувствовали себя как в преподавании, так и в исследованиях. Виктор мог всё. «Медицина может очень многое» Будут ли с Виктором прощаться в Академии? Вспомнят ли его студенты? Бывшие коллеги поставят его фото с чёрной лентой в холле. Гордость университета. Джейс рисует эту картину себе очень ярко. Даже знает, какую фотографию подобрали бы. Он и сам бы выбрал именно её. — Мне его жаль. Виктор тяжело уходил. — И все-таки это не повод так запускать себя! — Мои соболезнования, профессор Талис. Если бы он мог создать точную копию Виктора — было бы это оскорбительно для его же памяти? У него был бы свой личный сад скорби. Для скорби не всегда нужны цветы. Цифровое кладбище — симуляция чувств, имитация эмоций. В этом всём не будет настоящего Виктора. Джейс не строит иллюзий, но как и каждый в его положении отчаянно цепляется за любой проблеск утешительной надежды. Этим вечером он вновь вернётся домой в пустую квартиру. Как назло даже дождь не идёт — это был бы повод задержаться где-то по дороге. Плохо. Улица встречает его размытыми яркими огнями. Джейс даже не может отличить фары машин от вывесок. Прохожие проносятся мимо него безликими тенями. В машине он позволяет себе выдохнуть. Накрывает его только дома. Это похоже на обрушившуюся лавину эмоций. Всё происходит так резко, боль выходит одним разом — но не кончается. Она сворачивается криком в животе, не помещается в тело. Джейс изо всех сил старается вытолкнуть её из себя, исторгнуть со слезами, справиться с накрывшей его волной. Дома из шкафа он выгребает тот старый свитер Виктора. Он предсказуемо растянулся от времени ещё больше. Теперь он годится на корм для моли. Нелепые оленята на свитере глядят на Джейса чёрными глазами-точечками. В ящике он находит блокнот Виктора, потом ещё один. У них дома жило не поддающееся исчислению количество записных книжек. Виктор говорил, что выбрасывать их не стоит, даже если они никогда не испишут их. Последняя дата в рабочем блокноте Виктора — год назад. Джейс рад, что Виктор так любил распечатывать фотографии. А ещё любил полароид — теперь эти крошечные остатки прошлого разбросаны по дому. Если бы он мог вернуться назад во времени, как предотвратить то, что росло в Викторе с самого детства? Джейс не хочет верить, что так должно быть. Под кроватью на стороне Виктора стоят домашние тапочки. Но сторона, как назло, идеально заправлена. Виктор любил чистоту и всегда заправлял кровать перед уходом. Влага горькой крупной каплей падает на бумагу, оседает прямо на лице Виктора. Виктор не улыбается ему даже с фотографии. Джейс обхватывает голову руками и его тело крупно вздрагивает в рыданиях. Ему снится, как какой-то очередной скоростной поезд куда-то уносит Виктора.

***

Джейс просыпается посреди ночи. Квартира вся успела превратиться в ледник — зря проветривал, решив, что душно ему именно из-за налипшей к комнате затхлости дня. Он захлопывает окно, то поддаётся с каком-то странным свистом. Смотрит на улицу — пусто. Только какая-то кошка перебегает дорогу. На тумбе его дожидается стакан воды (вода уже приняла тот странный вкус, который обретает, немного постояв) и белая пачка из аптеки, наполненная блистером с таблетками. Джейс отказывается называть содержимое упаковки официальным аптечным названием. В этом есть что-то от древних ритуалов, когда мир казался людям наполненным магией. Нельзя называть настоящим именем. Назовёшь — признаешь его силу. «Антидепрессант из группы селективных ингибиторов обратного захвата серотонина», — так препарат объясняет Джейсу, кто он, собственно, таков. Приятно познакомиться. Джейс же зовет его просто чудо-таблетками. В квартире правда холодно. Джейс склоняется над раковиной, ополаскивает лицо и горячую голову водой. В зеркало он не смотрится, но знает, что его там встретит. В тюбике почти закончилась паста, впрочем, как и сиротливо опустели упаковки большинства средств гигиены в его ванной. На миг ему кажется, что к нему возвращается спасительная сонливость, но это ощущение быстро исчезает. На себя в зеркало он всё же смотрит. В отражении мелькает что-то, быстрым силуэтом, тёмным мутным пятном. Всё-таки очень хочется уснуть. В холодильнике пусто — с полок на него глядит баночка с чем-то законсервированным и пластиковая бутылка газировки. Джейс бросает взгляд в пустой тёмный зал — пиджак на стуле всё ещё висит. — Ви? Он бы рад много спать, бесконечно долго, ни на что больше не отвлекаясь в свой законный отпуск. Его убедили его взять. Даже уговорили. В квартире очень холодно. Виктор всегда проветривал на ночь — так лучше спалось и было полезнее. Потом Виктор естественно забирал себе не только одеяло, но и тащил в ноги плед. Ему так нравилось спать. Джейс обнимает подушку. В комнате становится так тихо, что он слышит все свои мысли.

***

Виктор придирчиво разбирает старые блокноты, выбрасывает исписанные ручки, какие-то ненужные уже распечатки. Джейс интересуется, не хочет ли тот поужинать вместе, но Виктор отказывается.

— У меня правда совсем нет аппетита, Джейс. — Воды? — Пожалуй, — Виктор звучит тихо. Хочется попросить его говорить громче. — Ты уборку собрался делать? От Виктора пахнет странно. Джейс надеется, что это не больничный запах навсегда прилип к нему. — Немного. У тебя тут такой хаос! — Вспомни свою старую квартиру. Виктор смотрит на фотографии на полке. — Хочешь их оставить? — уточняет он у Джейса. — Конечно! Почему нет? — Напоминать будут. Джейс не хочет плакать при Викторе. Заплакать при ещё живом человеке, на котором врачи ставят клеймо — предательство. Поэтому Джейс всегда плачет в одиночестве. Виктор встаёт на весы. Они на удивление показывают прибавку в весе, но Джейс не знает, что это точно значит. — Вот видишь, надо бы соглашаться на ужин. Хорошо, что ты прибавлять начал! Виктор рассматривает своё лицо в зеркале. Джейс заходит ему за спину и они долго стоят так в обнимку. От поцелуев в шею Виктор вздрагивает. Это всё так же приятно. — Ты колешься, — шепчет Виктор. — Мне не идёт борода? — Джейс прячет улыбку в его затылок. — Идёт. Но надо подравнять. Колюче. Зато Виктор соглашается посмотреть сериал, пускай и засыпает под него. Джейс рад, что они могут провести время вместе, хоть на подкорке сознания всё леденеет. Джейс знает: человек на самом деле не ощущает течения времени. Прошлое отдалено, а настоящие кажется таким близким, что можно управлять им. И это иллюзия. Предрешено ли всё с самого начала?

***

Джейс смотрит на тёмно-серый халат врача. Это не первая их встреча. Девушка напротив размашисто записывает что-то ручкой, потом снова утыкается в раскрытый ноутбук. На лицо ей падает отблеск с улицы. В её кабинете пахнет не так, как обычно пахнет в кабинетах врачей. Приятно. И очень светло. Лаконичный, минималистичный дизайн интерьера, всё такое ровное, геометрически-выверенное. Звуки исчезают, как обыкновенно происходит в этот час — сонный, ровный, спокойный. Потеплело. Джейс стаскивает с себя тяжёлый, ставший душным пиджак, поправляет рубашку. Зря торопился. Вспотел, пока взбегал по лестницам, пока нажимал кнопку идеально тихого лифта. Лифт ехал мягко и плавно, а вот сердце билось устало и ноюще. Врач поднимается, чтобы приоткрыть окно и впустить свежий весенний запах. Вместе с лёгкой нежной прохладой в кабинет проникает яркое солнце. Джейс туповато смотрит то на разноцветные леденцы в прозрачных обёртках на столе, то на папку с распечатками. — Мне жаль это говорить, мистер Талис, — наконец продолжает беседу она, вздыхая, — но я рекомендовала бы вам озаботиться поисками центра паллиативной помощи. Могу предложить хороший вариант. После этих слов ничего не происходит. Не переворачивается мир, только оседает долгожданное, ужасающее облегчение. Тяжёлое и неподъёмное, оно из бывалой непримиримости силится вырасти в смирение. Доктор как-то странно, будто стыдясь, отдаёт ему распечатки анализов. Должно быть, на его лице что-то происходит, потому что врач машинально двигает к нему пахнущие ароматизатором салфетки. Что-то продолжает говорить. Джейс не слышит. «Это» догоняет его, когда он толкает локтем тяжёлую прозрачную дверь. Окончательно накрывает собой на ступеньках, делает ноги и руки невероятно тяжёлыми.

***

Когда Джейс засыпает, то ему снится Виктор. Виктор-старшекурсник, вечно собранный, в дурацком растянутом свитере или рубашке. Виктор пьёт кофе, обязательно какое-то дикое сочетание — эспрессо со вкусом снежной лавины и бессонных ночей в общежитии в сессию. Виктор на лекции — ко второму часу он садится на стул окончательно. Виктор задувает свечки на торте ко дню рождения. Джейс поёт ему эту глупую детскую песенку-поздравление. Виктор целует так, что дышать трудно. Виктор улыбается ему своей тонкой улыбкой. Джейс боится проснуться от телефонного звонка. Звонка, которого не ждёт совсем. Вселенная расщепляется каждый раз, когда кто-либо принимает какое-либо решение. Бесконечное число раз.

***

В этот визит Джейс впервые осознаёт: Виктор уходит всё дальше от него. Это сложно описать, и уж тем более Джейс не видит в изменившемся поведении Виктора чего-то, что описывала автор той книги. Разные стадии умирания. Воздух. Стадия воздуха — вроде бы так это называлось в книге? Какая странная градация. Всё уйдёт в землю. Джейс никогда не интересовался у Виктора, как он хочет уйти. Казалось, что спросить такое — признать поражение. Джейс никак не хочет сдаваться. Теперь приходит время этих разговоров. Виктор необычайно спокоен. Он даже шутит иногда, и это пугает куда сильнее собственных слёз и бессилия. Находят ли умирающие некое равновесие перед концом? Джейс сомневается. Но так пишут в руководствах для родственников тяжело больных и в книгах по психологии. Что сейчас происходит в голове Виктора? Он боится? Они оба не верят во что-то, что будет после смерти. Джейс хотел бы убедить себя, что там что-то есть. Не получается. Виктор часто спит и часто его сон спокоен и глубок. Джейс готовит себя к тому, что скоро Виктор может перестать вставать. — Я посплю, Джейс. Очень устал. — Спи, хороший, — тихо говорит Джейс, поглаживая тонкие волосы Виктора.

***

Когда Джейс откроет глаза, то всё окажется прежним. Снова утро, снова Виктор, спящий под боком. Ничего не изменится. Вновь. Сейчас он поднимется, перевернувшись предварительно на правый бок. Виктор потянется неспешно, будто у него ничего не болит. Попросит свой утренний кофе, точнее, Джейсу самому придётся сделать его. Виктор будет слишком занят. Он попытается снова. Столько раз, сколько потребуется.

***

Виктор едва-едва улыбается ему. До операции остаётся каких-то двадцать минут. Точнее до того, как Виктора на неё отвезут. В неизвестность. — Боишься? — спрашивает Виктор. — Не представляешь, как сильно. — Наклонись ко мне, — шепчет слабо Виктор, и Джейс покоряется ему. Страх, который копился долгие месяцы до — уходит. Остаётся странная вязкая пустота. Джейс ощущает, как предательские слезы стекают по щекам и соскальзывают с кожи.

***

— С добрым утром, мистер Талис, - приветствует его врач. Его наконец пропускают в палату и он готов встретиться с чем-то, с чем ему предстоит жить. Врач говорит, что Виктор звал его, а медперсонал совершенно не понял, чего пациент хотел. В одной из бесконечных вселенных он касается лица Виктора. Они держатся за руки.