Под тенью власти

Лондон был особенно влажным в ту ночь, как будто город сам хотел смыть с себя пыль накопившихся лет. Часы в башне пробили полночь, когда в библиотеке особняка Фантомхайв загорелся свет. Сиэль сидел у окна. На нём был лишь тонкий ночной халат, свободно распахнутый на груди. Он пил бренди — впервые за день без надзора и формальностей. Ему исполнилось шестнадцать. Официально — он взрослый. Формально — свободный. На деле же — он оставался в клетке. И клетку эту держал не парламент, не родовое имя, а один-единственный человек. Себастьян. — Вы снова нарушаете режим сна, — прозвучал голос за спиной. Он появился бесшумно, как всегда. Тень в костюме. Его силуэт отражался в стекле окна — высокий, прямой, собранный до последнего вздоха. Глаза мерцали в полумраке, почти нехотя. — Сегодня мне можно, — ответил Сиэль спокойно, не оборачиваясь. — Я взрослый. Или ты забыл? — Конечно, нет, — в голосе Себастьяна не было ни нотки раздражения. Только вкрадчивость. — Я не забываю ни одной вашей даты, милорд. Он приблизился. Тихо. Почти незаметно. Сиэль чувствовал — его дыхание коснулось шеи. Всё внутри сжалось. Он не позволил себе ни одного движения. — Значит… теперь вы считаете себя достаточно зрелым, чтобы нарушать правила? — Я всегда нарушал их, — выдохнул Сиэль. — Это не новость для тебя. — Разница лишь в том, что раньше вы делали это… из детского упрямства. А теперь — из желания власти. Власти над собой и надо мной. Эти слова повисли в воздухе. Густые, липкие. Как медленно капающий яд. Сиэль встал и повернулся к нему лицом. — Ты подчинился мне. Контракт подписан. Моя душа — твоя награда. Но до тех пор — ты обязан исполнять каждый мой приказ. — Безусловно, — мягко согласился Себастьян, делая полшага вперёд. И тут Сиэль почувствовал: он — совсем близко. Их разделяло меньше дыхания. Его глаза были совершенно нечеловеческими. Алый отсвет в чёрной глади зрачка. Там не было ни страсти, ни злости. Только интерес. Чистый, демонический интерес. — Скажите, милорд, — его голос опустился до шелеста, — а вы действительно понимаете, как работает власть? Сиэль молчал. Он знал, что тот подначивает его. И всё же — не отступал. — Думаете, я не вижу, как вы смотрите на меня? — продолжил Себастьян, — как задыхаетесь ночью, сжимая зубы, думая, что я не слышу… Рука легла ему на талию. Касание — уверенное. Недопустимое. Наглое. Сиэль вздрогнул. Но не отстранился. — Тогда скажем, что сегодня тебе позволено чуть больше, чем обычно, — выдохнул он. — «Позволено»? — Себастьян усмехнулся. — Вы даёте мне разрешение на то, чего давно уже жаждете? Сиэль хотел ответить резко. Хотел оттолкнуть. Но тело предало его: кровь хлынула к паху, живот сжался. Страх? Волнение? Возбуждение? Он не знал. Себастьян наклонился. Его губы скользнули по уху, не касаясь. Шепот был едва слышен: — Первый раз должен быть честным. Без приказов. Без защиты. Без лжи. Сиэль сжал кулаки. Халат соскользнул с плеча, оголив юную кожу. Себастьян провёл пальцами по ключице, и Сиэль не выдержал — задышал чаще. Это было унизительно. Волнующе. Необратимо. — Разденьтесь, милорд. Команда звучала спокойно. Но она всё изменила. --- Сиэль не ответил. Только расправил плечи — и сбросил халат. Он упал к ногам бесшумно, как хлам, как знак капитуляции. Под ним ничего не было: ни рубашки, ни белья. Только обнажённая кожа юного тела — тонкая, светлая, с хрупким рельефом ключиц и худых рёбер. Он был мальчишкой, ставшим мужчиной по календарю, но ещё не по плоти. Себастьян смотрел на него долго. Слишком долго. Сиэль почувствовал, как горит лицо, и тут же закипел от стыда. — Что? — проговорил Сиэль с некоторым вызовом в голосе, хотя сам он был далеко не так уверен. — Теперь хочешь передумать? — Наоборот, — мягко сказал демон. — Я просто запоминаю. Навсегда. Он подошёл вплотную, обхватил Сиэля за затылок и потянул — не грубо, но непреклонно. Губы встретились. Поцелуй не был тёплым. Он был проверочным — как будто Себастьян хотел понять, сколько слабости ещё можно выжать из юного лорда. Язык проник в рот, размашисто, глубоко. Слюна, тепло, бессилие. Сиэль сдерживал дрожь, вдруг он понял - он не был готов.  Когда пальцы Себастьяна коснулись его ягодиц, Сиэль не смог сдержать сдавленный стон. Он знал, что его тело сдает его. Это было очевидно. Сиэль не был готов, это мужское тело перед ним было слишком реальным, волнующим, угрожающим, и он не понимал, почему это произошло. Но его реакция была реальной — тело отвечало Себастьяну.  — Вы уже возбуждены, милорд, — произнёс Себастьян, скользя ладонью по внутренней стороне бедра. — Но вы даже не понимаете, насколько этого будет недостаточно. Он развернул его и толкнул в сторону письменного стола. Сиэль упёрся руками, чувствуя, как холод дерева прилипает к коже груди. Сиэль не знал, как реагировать. Всё было таким новым, таким странным, и он понимал, что не контролирует ни малейшей части происходящего. Себастьян встал за ним, раздвигая колени, заставляя нагнуться. Полностью открытым. Уязвимым. — Ноги шире. Сиэль подчинился. Затылок горел. Позор душил. Его тело трясло — от страха, от желания, от унижения. Что-то щёлкнуло. Смазка. Холодная. Себастьян коснулся его ануса — одним пальцем, медленно, давя. Кожа там была слишком чувствительной, нетренированной. Рефлекторно Сиэль попытался зажаться, не вышло. Он пытался сдержать свой страх, но не мог — это было не просто болезненно. Это было сильно и чуждо. Он инстинктивно хотел оттолкнуть демона, но рука Себастьяна заставила его замереть.  — Расслабьтесь, милорд. Или будет хуже. Первый палец входил вязко, растягивая.  Но скоро Себастьян добавил второй. Тогда пришла боль острая, почти невыносимая, и именно в этот момент Сиэль понял — ничего не будет, как раньше. Он стискивал челюсти, чтобы не закричать. — Вы уже не ребёнок, — шептал Себастьян, вращая пальцами внутри, — так ведите себя соответствующе. Когда Себастьян убрал руку, Сиэль почувствовал шорох ткани и тяжёлое, твёрдое прикосновение к себе. Он знал, что это было. Это был его ужас.  — Подожди... — голос Сиэля сорвался. — Я... — Поздно, милорд. Он вошёл одним толчком. Глубоко. Без пощады. Сиэль вскрикнул. Остро. Тело рванулось вперёд не готовое к происходящему, но Себастьян удержал его за бёдра, впившись пальцами в кожу. Боль была реальной.  Режущей. Необъяснимо полной. — Тише, — произнёс он насмехаясь. — Вас ведь никто не услышит. Он начал двигаться. Медленно. С каждым толчком внутри разрывалось — не от крови, но от новизны. Боль мешалась с унижением, но под ней зарождалось что-то ещё — мерзкое, тягучее, влажное желание.  Себастьян двигался в ритме, как будто считал удары сердца. Он знал, где прижать, где замереть, как заставить тело извиваться против воли. Сиэль дрожал, пальцы впивались в край стола, он задыхался — от бессилия, от стыда, от странной сладости, которая вползала в живот, хоть он и не просил её. — Вы дрожите. А ведь сами разрешили. — Заткнись… — сипло выдохнул Сиэль. Но Себастьян не замолкал. Он дышал ему в ухо, напоминал, что это только начало. Что впереди ещё много ночей. Много боли. И Сиэль знал — он никогда уже не прикажет Себастьяну с таким голосом, как прежде. --- Толчки стали глубже. С каждым движением Себастьян будто выдавливал из него остатки воли. Сиэль чувствовал, как мышцы сводит от перенапряжения, как горит анус — растянутый, униженный, чужой. Он не мог поверить, что позволил этому случиться, и в то же время — не мог остановить. Он уже не сдерживал звуков. Изо рта вырывались тихие хрипы, приглушённые стоны, иногда всхлипы. Не от жалости к себе — от ощущения полной, безусловной потери контроля.  Себастьян был неумолим. Как холодная машина в теле человека. Его хватка на бёдрах оставляла синяки. Его дыхание на шее — как оскал. — Ещё чуть-чуть, милорд, — шепнул он, входя особенно резко. Сиэль вскрикнул, плечи его вздрогнули, спина прогнулась. Он чувствовал, как по ноге стекает что-то тёплое — то ли слюна, то ли смазка, то ли… он не хотел думать. — Ваше тело учится. Быстро. — продолжал Себастьян. — Вы были созданы для подчинения. — Заткнись… — снова попытался сказать Сиэль, но голос дрожал. Он чувствовал, как его собственный член — несмотря на всё — налился тяжестью. Это было самое отвратительное. Он испытывал возбуждение. Против воли. Против здравого смысла. Его унижали, насиловали — и он хотел. — Вот, — сказал Себастьян, и сжал его член пальцами. — Признание. Без слов. Сиэль задохнулся. Это было слишком. Он издал рваный, отчаянный стон, изогнулся. Его ноги тряслись, руки соскользнули со стола, он упал на локти, не в силах больше держаться. Всё тело предало его. Он кончил. Впервые в жизни — вот так: грязно, беспомощно, на чужую руку, пока его трахали, как дешевую резиновую куклу. Себастьян ускорился. Ему оставалось немного. Внутри всё сжималось, Сиэль чувствовал, как член демона пульсирует, как мышцы напрягаются, и, наконец… — Принимайте меня до конца, милорд, — прошептал он. Он кончил в него. Глубоко. Горячо. Долго. Сиэль почувствовал, как что-то густое растекается внутри, капает, вытекает по бедру. Он содрогнулся. Это было физически омерзительно.  Пару секунд стояла тишина. Себастьян не двигался. Он стоял за ним, ещё внутри, держал за талию, дышал ровно. Его тело не уставало. Не потело. Не дрожало. Это только Сиэль трясся, как выброшенный на обочину зверёк. — Это было неизбежно, — наконец сказал Себастьян. — Как всё, что вы называете грехом. Он медленно вышел. Сиэль задохнулся снова — будто лишился внутренней опоры. Его тело опустилось на стол, лоб прилип к холодному дереву. Он не смотрел. Не говорил. Только чувствовал: по ногам течёт сперма. И между ягодиц жжёт. Себастьян подтянулся ближе. Осторожно поправил волосы Сиэля, провёл пальцем по вспотевшему виску. — Вам не обязательно было позволять мне, — сказал он тихо. — Вы бы всё равно мне подчинились. Он повернулся, застегнул брюки. Было слышно, как он поправил перчатки. Ни капли хаоса. Ни пятна на одежде. Лишь лёгкое удовлетворение на губах — даже не улыбка. — Отдохните, милорд. О, и смею поздравить вас с совершеннолетием, — добавил дворецкий поклонившись.  А затем исчез. Бесшумно, как тень. Сиэль остался лежать. Один. Опустошённый. Грязный. Впервые по-настоящему взрослый — и одновременно сломанный. Он не плакал. Но хотел. --- Он проснулся от боли. Тупая, тянущая, будто внутренности были вывернуты и не на месте. Анус пульсировал, каждая мышца отдавала отзвуком прожитой ночи. Уже не было кровотечения, но было жжение. Всё тело ощущалось как чужое. Сиэль лежал на животе. Простыни сбились, под бёдрами — мокро. Он не сразу понял: сперма, смазка… всё ещё вытекало. Унижение без свидетелей — казалось даже хуже, чем то, что было на глазах. Он медленно приподнялся на локтях. Голова кружилась. В горле пересохло. Комната была тихой. Слишком тихой. Лишь щебет птиц за окном — мерзко живой, словно издевка. Всё вокруг выглядело обычным. Как будто ничего не произошло. Но он чувствовал: всё изменилось. С трудом он поднялся, шатаясь, на ноги. Халат валялся у кровати. Он накинул его — даже не столько от холода, сколько от ненависти к собственному отражению. Подошёл к зеркалу. Посмотрел. На шее — слабый след зубов. На бедре — синяк от пальцев. Внутренности болели так, будто их выжгли. Он отвёл глаза. Не хотел себя видеть. Стук в дверь. Один раз. Точно, в ритм. Он знал, кто это. — Войди, — сказал он хрипло. Себастьян вошёл. Абсолютно собранный. В чёрном, выглаженном фраке. Его перчатки — безупречно белые. Ни взгляда лишнего, ни намёка на вчерашнее. Будто ничего не было. — Доброе утро, милорд. Завтрак готов. Хотите подать в комнату? Сиэль молчал. — Я задал вопрос, — напомнил Себастьян, подходя ближе. — Вам стоит поесть. Вы потеряли силы. — Ты... — начал Сиэль, но голос сорвался. — Ты не имеешь права… — Уже поздно говорить об этом, — ответил Себастьян ровно. — Вы позволили. Вы не остановили. Вы приняли. Он приблизился вплотную. Их лица почти соприкасались. Тепло тела Себастьяна пробивалось сквозь одежду, но от этого становилось только холоднее. — Что теперь? — прошептал Сиэль. — Я... должен делать вид, что это было просто… выполнение долга? — Нет, милорд, — Себастьян наклонился к уху. — Вы просто должны помнить, что вы мне отдались. И что я взял вас без сожаления. Он коснулся его подбородка, чуть наклонив голову. Пальцы в перчатке холодные, как лёд. — Если вы хотите продолжения — вы не попросите. Я сам приду, когда сочту нужным. С этими словами он выпрямился, слегка склонился в поклоне и вышел. Дверь закрылась. Сиэль остался стоять в комнате. Один. И в этом одиночестве не было свободы. Только пустота и молчаливая зависимость. --- Утро прошло в молчании. Слуги старались не попадаться на глаза. Таннака кланялся молча, как будто чувствовал: под этой сдержанной тишиной — нечто чужое, гнилое, липкое. Сиэль сидел в кресле кабинета. Левой рукой придерживал чашку с чаем. Правую держал на подлокотнике — напряжённую, как будто сжимал что-то невидимое. Лицо — непроницаемое. Но в глубине глаз горела усталость. Он не мог сидеть прямо долго. Каждый раз, когда двигался, пульсировала боль внизу живота. Даже мягкая подушка не помогала. Он терпел, но чувствовал: тело предаёт. — Сэр, документы на подписание, — вошёл Себастьян, как всегда спокойно, будто они не делили кровать, не делили боль. Сиэль кивнул. Взял перо. Начал подписывать. Чернила дрожали. Почерк был чуть неровный. Себастьян смотрел. Сиэль чувствовал это взглядом в спину. — Что? — бросил он резко. — Ты сейчас тоже будешь напоминать мне? — О чём, милорд? — ровно. — Не строй из себя невинного. Себастьян подошёл ближе. Присел на корточки сбоку от кресла, чтобы быть на уровне его лица. Медленно, не касаясь, заглянул ему в глаза. — Вы ведь знали, чем всё закончится, когда остались со мной наедине той ночью. Это был выбор. Сиэль сжал зубы. Хотел врезать ему чем-нибудь по голове. Но знал: Себастьян поймает. Себастьян всегда ловит. — Я твой господин, — процедил он. — А ты — всего лишь слуга. — Слуга, — повторил Себастьян, и в голосе его зазвучало что-то почти весёлое, — который знает, как звучит ваш стон, как вы дёргаетесь, когда я глубоко, как вы сжимаетесь на моих пальцах и на моём…  Сиэль вскочил. Резко. Стул заскрипел. Но от этого рывка стало хуже — внизу резанула боль. Он покачнулся. Себастьян поймал его за талию. Поддержал. Улыбнулся. — Вы не можете стоять ровно. А пытаетесь приказывать. Это… трогательно. Сиэль оттолкнул его. Но прикосновение к талии отозвалось в теле сразу. Как воспоминание. Как раздражённый нерв. Он сел обратно, надавив на подлокотники. — Убирайся. Сейчас же. — Разумеется, милорд, — Себастьян поклонился, — но вечером у нас приём. Я должен помочь вам с одеждой. И... с подготовкой. Он развернулся. Медленно вышел. Дверь закрылась щелчком, как капкан. Сиэль остался один. И снова ощутил: власть — это иллюзия. Пальцы сильнее сжались на подлокотнике. Он ощущал себя голым, даже в трёх слоях дорогой ткани. Его обнажили навсегда. --- В зале было светло и шумно. Хрусталь, смех, сигары. Всё казалось привычным — как сотни раз до этого. Лорд Фантомхайв встречал гостей, как подобает: сдержанно, уверенно, с оттенком ледяной надменности. Его костюм сидел идеально. Галстук — без единой складки. Он держался прямо. Или, по крайней мере, пытался. Боль внизу живота не уходила. Тупая, постоянная, неприятно напоминающая о себе при каждом шаге. Сидеть было невозможно, стоять — мучительно. Он распределял вес на ноги так, чтобы не слишком напрягать таз. Это придавало походке жёсткость, иронично напоминающую… наказанного. Он чувствовал взгляды. Нет, не подозрение — никто ничего не знал. Только Себастьян. Только он. Но этого было достаточно, чтобы Сиэль ощущал себя голым в комнате, полной людей. — Милорд, — Себастьян оказался рядом, незаметно, как всегда. — Сэр Дженкинс желает обсудить новый договор. Ваша подпись потребуется. Себастьян не смотрел на него напрямую. Но его пальцы — обтянутые белоснежной перчаткой — легко коснулись локтя Сиэля. И в этом прикосновении было слишком много. Власть. Намёк. Напоминание. Сиэль чуть отдёрнул руку. Почти незаметно. Себастьян, разумеется, понял. Улыбка мелькнула — на долю секунды. Они прошли через зал. Себастьян вёл его через толпу, чуть касаясь его спины в людных местах. Поддерживая. Направляя. Но в этих касаниях не было заботы. Это был контроль. Будто он вёл не лорда, а собственность. Каждое такое прикосновение отзывалось внутри Сиэля невыносимо ясно. Он не хотел этого чувствовать. Он не хотел помнить. Но тело помнило. Подсознание дрожало от ощущения: вот он, рядом. Вот он снова трогает тебя. И ты не можешь ничего сделать — потому что все смотрят. Потому что ты должен играть роль. В библиотеке сэр Дженкинс заговорил быстро. Контракты, условия, сроки. Сиэль слушал, отвечал, кивал. Держал лицо. Себастьян стоял у стены — тихо, неподвижно. И смотрел. Не изучающе. Не заинтересованно. Нет. Просто как хозяин, проверяющий, как ведёт себя вещь после использования. После того как Дженкинс вышел, Сиэль остался стоять у стола. Он не оборачивался. — Ты специально делаешь это, — сказал он глухо. — Милорд? — Эти взгляды. Эти касания. Весь день ты… издеваешься. Себастьян медленно подошёл. Не торопясь. Его шаги были беззвучны, но каждый — будто нажимал на внутреннюю рану Сиэля. — Я исполняю свои обязанности, — ровно сказал он. — Я присматриваю за вами. Вы сегодня особенно… уязвимы. Сиэль резко повернулся. Взгляд — ледяной. — Я не позволю тебе… — Что именно? — Себастьян наклонился чуть ближе. Его голос стал ниже. — Напомнить, как вы стояли на четвереньках, задыхаясь? Как вы царапали стол, не в силах терпеть? Или как вы задрожали, когда я вошёл до конца? Сиэль побледнел. Слова ударили, как плеть. Не грубость — нет. Именно точность. Медицинская. Бесстрастная. Как отчёт. Он хотел ударить. Но тело снова отказалось. Боль, всплывшая внизу живота, была резкой. Он едва не зашатался. Себастьян подхватил его под локоть. Снова. Осторожно. Почти нежно. Но в этом жесте была одна правда: ты слаб. — Всё в порядке, милорд, — прошептал он. — Я рядом. Вы можете опереться на меня. Как всегда. Сиэль вырвался. Резко. Почти панически. Он не сказал ни слова. Просто выпрямился, собрался и направился к двери. Приём ещё не закончился. И он должен был вернуться. Улыбаться. Давать указания. Играть в то, что всё под контролем. За его спиной Себастьян поправил перчатки. И прошёл следом. --- Было уже далеко за полночь, когда приём закончился. Гости разъехались. Дом опустел. Остывший камин потрескивал в коридоре, словно дышал последними искрами. Где-то на нижнем этаже Бард ронял тарелки, Мейлин зевала на ходу. Всё привычно. Всё безопасно. Сиэль сидел в кресле, в своей спальне. Лёгкий халат, тусклый свет лампы, бокал с вином, который он почти не тронул. Он был мёртво уставшим, но не мог лечь. Мысли не давали. Боль не отпускала. Всё тело ныло. Усталость, напряжение, но главное — ощущение, будто он больше не владеет собой. Не телом. Не голосом. Не выражением лица. Себастьян не появлялся с тех пор, как вернул его в зал. Это беспокоило. Ещё больше — то, что он знал: тот придёт. Сиэль встал. Отошёл к окну. Раскрыл шторы. Ночь была густая, серая, вязкая. Воздух пах дождём. Щелчок. Дверь. Он не повернулся. — Поздно, — сказал он хрипло. — Именно, милорд. Поздно — самое подходящее время, — раздался голос за спиной. Себастьян уже стоял в комнате. Без стука. Без предупреждения. В полный рост, в тени. Но не скрывался. Он вошёл, как хозяин. Сиэль не обернулся. — Уходи. — Нет. Тишина. Себастьян подошёл ближе. Сиэль чувствовал его шаги. Как удары. Как медленные удары молотка по внутренним стенам. — Ты… Ты не имеешь права… — голос дрогнул. Себастьян оказался позади. Его пальцы легли на затылок Сиэля, скользнули вниз — по шее, вдоль позвоночника, поверх тонкой ткани халата. Движение медленное. Не ласковое. Просто заявка на контроль. — Я не спрашиваю разрешения, милорд, — прошептал он. — Я беру то, что мне отдали. Даже если забыли, как это произошло. Он рывком развернул Сиэля к себе. Тот попытался отстраниться — но Себастьян схватил за плечи, сжал так, что хрустнуло в суставах. Не больно — напоминающе. Сиэль замер. Он не молил, не плакал, не звал на помощь. Он держался. До последнего. Даже когда Себастьян уже стянул халат. Даже когда прижал его к стене. Тело снова не слушалось. Лёгкая дрожь в ногах. От страха? От холода? От того, что он снова ничего не может изменить. Себастьян не был грубым. Он был точным. Лёгкие прикосновения. Пальцы, исследующие — как хирург. Проверяющие реакцию. Бедра Сиэля невольно дёрнулись, когда холодный воздух коснулся открытых участков кожи. — Вы же не думали, что это было разово, милорд? — голос тёплый, обволакивающий. — Это навсегда. До конца контракта. До конца вас. Сиэль пытался отстраниться, вывернуться, толкнуть его — но тот прижал его к себе, животом к бедру, так, что всё стало ясно. Себастьян был возбуждён. Готов. Он вошёл в него не сразу — сначала заставил развернуться, затем раздвинуть ноги. Сиэль дрожал. Злился. Унижение было хуже боли. Он чувствовал: его держат, как вещь. Тело слушается приказов не его — а другого. Первый толчок — как удар током. Потом второй. Глубже. Шире. Сильнее. И каждый — как напоминание: ты не хозяин. Ты — контракт. Он не стонал. Не кричал. Только захрипел, стиснув зубы. Его лоб ударился о стену. Грудь царапала штукатурку. А Себастьян продолжал. Холодный, точный, выверенный. И только в конце — короткий выдох. Спазм. Финальный рывок. Он вышел, как вошёл — без разрешения. Сиэль сполз по стене. Медленно. Как сломанный кукольный механизм. Себастьян поправил перчатки. Без единого пятна. — Завтра вас ждут новые бумаги, милорд. Постарайтесь не опоздать. Ваш почерк был сегодня ужасен. Он вышел, не обернувшись. Дверь закрылась мягко. А Сиэль остался. С полураспахнутым халатом, с болью в теле, с молчанием на губах. И с ясным пониманием: он проиграл. ---