За закрытой дверью

Тишина в квартире была неестественно густой, как будто сама затаила дыхание. Джисон закрыл входную дверь за собой и повесил маску на крючок. Обернулся. Минхо уже стоял на кухне, спиной к нему, в одной из своих растянутых чёрных футболок, с растрёпанными после душа волосами. Они только что вернулись с репетиции. Усталость ощущалась в каждом движении, но она была из тех, что оставляет приятное послевкусие. — Ты долго смотрел на меня в зале, — сказал Минхо вдруг, не оборачиваясь. Джисон прищурился, улыбнувшись краешком губ. — А ты считал? — Шестой раз, когда я поднимал футболку, — сухо бросил тот и наконец повернулся. Глаза были слегка прищурены, в них плавало что-то знакомое вызов, и… ожидание. Они оба знали, что это происходит. Уже давно. Два года они держались. Прятались в чужих взглядах, тихо касались друг друга в тени закулисья. Но с тех пор как съехались, пространство между ними стало слишком тесным, а тишина была слишком говорящей. — Не хочешь просто сказать, что хочешь меня? — хрипло бросил Джисон. — А если хочу? Молчание. Потом шаг. Ещё один. Минхо не отводил взгляда, пока не оказался прямо перед ним. Запах шампуня. Тепло кожи. Руки Джисона. Он провёл пальцами по плечу Минхо, слегка зацепив влажную прядь волос, которая прилипла к его шее. Глаза Минхо дрогнули, но он не отступил. — Ты сам ко мне пришёл, — тихо сказал Джисон, — и всё ещё не ушёл. — Потому что не хочу, — ответил тот, почти шепотом. Их губы встретились не резко, а будто с облегчением, так целуются те, кто держался слишком долго. Минхо поначалу был осторожен, почти нежный, но пальцы на футболке Джисона предательски сжимались, выдавая внутреннюю дрожь. Джисон ответил глубже, увереннее, одной рукой приобнимая за талию, второй — на затылке, крепко, сдержанно, но с растущей потребностью. Минхо оторвался первым, только чтобы прошептать: — А если кто-то услышит? — Тогда им повезёт, — прохрипел Джисон, и повёл его в сторону спальни, будто всё уже давно было решено. Минхо не сопротивлялся. Он лишь стиснул зубы и позволил себе то, что так долго запрещал. Спальня была полутёмной, лишь слабое освещение от ночника в углу. Джисон захлопнул дверь, не включая свет. Всё остальное было молчанием, пока Минхо не сел на край кровати, глядя на него снизу вверх в тени, в ожидании, с раскрасневшимися щеками и трепетом на губах. — Смотри на меня, — выдохнул Джисон, подходя ближе. Минхо поднял взгляд. Подчинился. Как всегда. И как всегда — это его возбуждало. Джисон стянул с себя футболку, затем опустился перед ним на колени, между бёдер, одной рукой скользнул по внутренней стороне бедра Минхо, другой приподнял его лицо за подбородок. В голосе была сталь, но пальцы оставались тёплыми. — Знаешь, как тяжело держаться рядом с тобой? Каждый раз, когда ты так смотришь, — тихо рыкнул он. — Тебе это нравится. Тебе нравится, когда я теряю терпение, да? Минхо сглотнул. И кивнул. Медленно, стыдливо, будто признавался в чём-то грязном и сладком одновременно. — Тогда ложись. Он послушался. Откинулся на подушки, пока Джисон стягивал с него шорты, не спеша, с лёгким нажимом, будто дразнил специально. Затем нижнее. Минхо весь сжался, уставившись в потолок, но дыхание уже сбилось, и бёдра дрожали от ожидания. — Расставь ноги шире. Слова словно шёпот. Но резкий. Грубый. Минхо подчинился сразу. Джисон достал из тумбочки смазку, привычно, будто делал это уже сотни раз. Но каждый раз всё равно был как первый. Он медленно вёл пальцами вниз, пока не добрался до чувствительной точки, где Минхо уже начинал извиваться под собой. Первый палец аккуратно. Джисон смотрел на его лицо, ждал реакции. Как только увидел приоткрытые губы и дрожащий вдох ввёл глубже. Минхо зашипел. — Тише, — шепнул Джисон, — если не хочешь, чтобы соседи знали, как тебе хорошо. Второй палец был чуть грубее, он двигался быстрее, с нарастающим нажимом. Минхо прикусил губу, но тело уже выдавало его спина выгнулась, руки сжались в простынях. Минхо лежал, раскинувшись на спине, дыша тяжело, будто тело не поспевает за желаниями. Его кожа тёплая, влажная, отзывчивая. Джисон смотрел на него сверху, облокотившись одной рукой о матрас, другой гладил его по бедру, слегка надавливая большим пальцем на внутреннюю сторону, вынуждая раздвинуться шире. — Хороший, — прошептал он, наклоняясь, чтобы провести языком по изгибу шеи. — Такой чуткий… уже дрожишь, а я только начал. Он смазал пальцы вновь щедро, не торопясь и аккуратно, но с твёрдой уверенностью, продолжил подготовку. Один, потом два пальца. Ритмично. С нарастающим нажимом. Минхо закрыл глаза, лицо его вспыхнуло, грудь вздымалась чаще. Он сцепил пальцы в простынях, но не отстранился, а наоборот, прижимался ближе, будто молил о большем. — Ты готов? — голос Джисона был низким, хриплым, едва сдержанным. Минхо кивнул. И прошептал: — Пожалуйста… я хочу чувствовать тебя. Эти слова были как удар в грудь. Джисон едва не застонал. Он подтянул Минхо ближе к себе, уложив ноги ему на бёдра, и, не отводя взгляда, вошёл медленно, с осторожным, почти мучительным нажимом. Тепло, туго, плотно. Минхо зажмурился, выгнулся, приоткрыл рот в беззвучном стоне. — Тише, — прошептал Джисон, наклоняясь, — никто не должен знать, как ты прекрасен вот так. Он вошёл полностью медленно, давая ему привыкнуть, пока бёдра не соприкоснулись. Минхо дрожал, но не от боли, а от ощущения наполненности, зависимости, нужды. Он царапнул плечи Джисона, впился пальцами в спину, будто хотел оставить след. Движения начались медленно волнами. Каждый толчок был плавным, выверенным, глубоким. Джисон держал его за талию, прижимал ближе, шептал то жёсткие, то ласковые слова прямо в ухо: — Ты создан для этого… для меня. Чувствуешь, как хорошо мы подходим? Минхо отвечал полустоном, полувздохом. Иногда его тело дрожало от каждого нового движения, особенно когда Джисон изменял угол, вгрызался в шею, или сжимал бедро сильнее, чем нужно. Он знал, как доводить Минхо до предела. Знал, когда быть жёстким, когда мягким, когда просто замереть внутри и позволить ощущению затопить обоих. Тепло. Влажно. Глубоко. Они двигались, пока комната не наполнилась приглушёнными стонами, звуками тел, и шёпотом, наполненным желанием и чем-то большим, чем-то, что давно вышло за пределы простого влечения. Минхо смотрел на него снизу с таким выражением, будто в эти мгновения не существовало ни карьеры, ни фанатов, ни страха. Только они. Шум в павильоне, как в улье. Камеры, визажисты, осветители. Хан Джисон сидит в углу, будто невидимка. Но глаза цепляются за одно: Ли Минхо. Тот вышел из примерочной в чём-то чересчур… откровенном. Черная полупрозрачная рубашка, расстёгнутая до груди, брюки на бёдрах, как будто держатся на одном слове. И этот взгляд. Минхо бросает его через плечо короткий, будто вызов. У Джисона челюсть сжата. Кулаки в карманах худи. Он не может оторвать взгляда. Он ревнует. Не к кому-то. К воздуху. К взглядам стилистов. К свету, который отражается от кожи Минхо. Он смотрит так, будто уже трахает его в голове. Минхо знает. Минут через двадцать, в перерыве, Минхо подходит мимоходом. Не останавливаясь, бросает: — Пошли. Пять минут. Джисон не спрашивает куда. Туалет в коридоре за кулисами. Один. Запираемый. Узкий. С холодным зеркалом и запахом антисептика. Как только дверь захлопывается Минхо резко разворачивается и хватает Джисона за грудки. — Ты злишься, — усмехается он. — Думаешь, я не чувствовал, как ты меня прожигал глазами? Джисон ничего не отвечает. Просто толкает его к стене. Грубо. Прессуется всем телом. Его дыхание горячее, чем воздух в помещении. — Ты нарочно, — шипит он, прижимая бедро между ног Минхо. — Ты хотел, чтобы я сорвался? — Хотел, — выдыхает Минхо, зрачки расширены. — Так сделай что-нибудь с этим. И в следующий момент сам опускается на колени. Медленно. Уверенно. С выражением лица, будто поклоняется чему-то святому. Или грязному. Или одновременно и тому, и другому. Джисон смотрит вниз. Его рука автоматически зарывается в волосы Минхо. — Не вздумай останавливаться, — рычит он, когда Минхо расстёгивает ремень. Когда губы Минхо обхватывают его член горячо, влажно, с нажимом, с жадностью. Джисон закидывает голову и не сдерживает стона. Минхо работает ритмично, глубоко, будто знает каждую реакцию Джисона, каждую грань удовольствия. — Чёрт, Минхо… — Хан вцепляется крепче, направляя, толкая бедрами вперёд, неумолимо, — ты любишь, когда я груб, да? Минхо отвечает только взглядом снизу подрагивающим, острым, влажным, абсолютно покорным. И от этого Джисона прошибает жар, как ток. Он едва держится на ногах, чувствуя, как с каждой секундой приближается к грани. Он рычит, шепчет грязные слова, напрягает пальцы в волосах, и в последний момент отдёргивается, хватая Минхо за подбородок: — Ты не заслужил это так быстро, — прошептал он, тяжело дыша. Минхо вытер губы тыльной стороной руки и усмехнулся, всё ещё стоя на коленях. — Тогда накажи меня позже, — и лизнул нижнюю губу, — как любишь. Дверь захлопнулась за спиной Минхо, как приговор. Джисон молчал. Он бросил сумку у входа, снял куртку каждое движение в нём было как пружина, натянутая до предела. Тишина в квартире будто сгущалась. Ни шума улицы, ни звуков телевизора. Только их дыхание. Тяжёлое. Минхо стоял посреди комнаты. Спокойный с виду, но пальцы нервно дёргали край рубашки. Он знал, что будет. Хотел этого. Джисон медленно подошёл. Остановился вплотную. Их дыхания смешались. Минхо поднял взгляд, дерзко, как будто снова провоцировал. — Ты думаешь, это была хорошая идея? — голос Джисона был низким, ровным, но под ним слышалась злость. — Выйти на съёмку так… А потом вот это — в туалете? Он схватил Минхо за шею. Не больно — но властно. Прижал к стене. — Ты хотел, чтобы я сорвался? — шёпот горячий, будто жжёт ухо. — Хотел, чтобы я трахнул тебя прямо там? Минхо чуть выдохнул и улыбнулся, едва заметно. Губы приоткрыты. Он не отвечает, но выражение лица говорит: да, хотел. Щёлк. Пуговицы на рубашке разлетаются одна за другой, пальцы Джисона грубы, быстры. Он разворачивает Минхо к стене, лицом. Ладони на затылке. — Не двигаться. Ты сам это выбрал. Ремень с пояса с тихим звуком. Шлёп. Один по внутренней стороне бедра. Чтобы почувствовал. Чтобы вздрогнул. Минхо выдыхает, громко, будто сдерживать стоны уже не имеет смысла. — Слишком много кожи, Минхо. Ты забыл, кому принадлежишь? Он толкает бедром, прижимает сильнее, заставляя прогнуться. Ловко, уверенно опускает штаны, проводит рукой вдоль ягодиц, грубо сжимает. Губы прижимаются к уху: — Сейчас ты вспомнишь. Он не даёт времени. Минхо ощущает каждое касание от острых пальцев до жёсткого хватания за бёдра. Смазка короткое шуршание тюбика. Джисон не церемонится. Один палец сразу, глубоко. Второй чуть резче. Он растягивает его быстро, потому что знает: тот хочет именно так. Минхо прикусывает губу, спина выгнута. Он податливый. Горячий. Готов. — Попроси, — шепчет Джисон, прижимая кончик пальца к самому чувствительному месту. — Скажи мне, чего хочешь. — Тебя, — сипло. — Жёстко. Джисон рычит. И входит резко, властно, одним толчком, полностью. Минхо выдыхает с протяжным звуком, плечи дрожат, лоб касается стены. Он двигается глубоко, рвано. Каждое движение как удар. Он хватает Минхо за волосы, тянет назад, заставляя выгнуться ещё сильнее. — Это то, чего ты ждал, да? Моя злость? Моё наказание? Минхо стонет в ответ, голос срывается, как струна. Ритм становится бешеным. Гулкий. Грубый. Спина Минхо уже вся в царапинах от стены, но он не просит остановиться. Наоборот сам подаётся назад, сильнее, быстрее. Комната наполняется звуками плоти, дыхания, ударов тел. Всё остальное не существует. Только они. Только это. Джисон резко входит до предела, замирает, прижимая Минхо к себе. — Мой, — шепчет. — До последнего вздоха. Когда всё заканчивается, а остаётся лишь дрожь, тепло, остатки пульсации внизу живота — они обессиленно опускаются на пол, всё ещё вплетённые друг в друга. Минхо улыбается, лёжа у него на груди. — Надо почаще выводить тебя из себя, — шепчет он. — Осторожнее, — Джисон прикусывает его ухо, — или в следующий раз я не буду таким добрым. Минхо едва дышал, прильнув к полу, грудь поднималась рывками. Лицо вспотело, волосы слиплись на висках, тело всё дрожит, словно перегретый провод. Он был уверен, что этого хватило. Что теперь Джисон удовлетворён. Что он даст отдышаться, прижмёт, поцелует в шею, утонет рядом в тишине... Но он чувствует движение позади. Тепло снова прижимается к спине. Горячее дыхание у шеи. Пальцы скользят вдоль рёбер, поднимаются вверх. Медленно. Преднамеренно. — Минхо, — голос Хана тянется, как шёлк, но под ним — сталь. — Ты действительно думал, что всё будет так просто? Минхо поворачивает голову. В его взгляде видна смесь усталости, восторга и… страха. Сладкого, тянущего под ложечкой. — Джисон… Я думал ты… — Нет, — перебивает тот и впивается зубами в шею. Не до крови, а до крика. Он хватается за бедро, резко разворачивает Минхо на спину и поднимается над ним, колени по бокам, руки сжимают запястья, прижимают к полу. — Я ещё не показал тебе, как по-настоящему наказывают, — хрипит он, скользя губами по линии ключиц. — А ты уже хочешь сдаться? Минхо выдыхает с дрожью, тянется губами, но Джисон отстраняется, не позволяя поцеловать. Вместо этого он спускается ниже. Пальцы, цепкие, уверенные, изучают тело будто заново. Он касается каждого сантиметра жёстко, но точно в точку. Груди. Ниже. Там, где Минхо уже снова пульсирует от возбуждения. — Тебе нравится быть моим, — он смотрит в глаза. — Так докажи это. Он опускается, берет член в рот, но не нежно, а владеюще. Резко. Ритмично. Заставляя Минхо извиваться, сжимать простыню, запрокидывать голову и стонать так, будто ничего другого не существует. Минуты, как вечность. Джисон держит его на грани, но не даёт перейти её. Он останавливается, когда пульс в теле Минхо взрывается, смотрит на него сверху, потный, раскрасневшийся, сияющий своей властью. — Хочешь, чтобы я снова вошёл в тебя? Минхо молча кивает. Глаза просят больше. — Попроси. — Джисон щёлкает языком. — Пожалуйста, — сипит Минхо, голос срывается, — трахни меня… глубже, сильнее, чем раньше. Тогда Джисон снова входит. Глубоко. Неумолимо. С такой силой, что у Минхо срывается голос. Он держит его за горло, прижимает запястья, двигается с безумной точностью, каждый толчок как удар сердца. Он не отпускает, пока Минхо не захлебнётся собственным криком. И только тогда, когда оба почти падают от истощения, Джисон медленно ложится рядом, обнимая за талию, уткнувшись носом в влажную шею. — Теперь ты понял? — шепчет он. — Ты — мой. Только мой. Минхо кивает. Губами к его виску: — И всегда буду. Квартира затихла. За окном свет фонарей разбивался об стекло, мягко очерчивая их силуэты на простынях. Джисон лежал на боку, одной рукой притянув Минхо ближе. Второй провёл по позвоночнику, будто читал его по касанию. — Не больно? — шепчет, голос чуть охрипший, сдержанно заботливый. Минхо только качает головой. Его ресницы дрожат. Он уткнулся в грудь Джисона, тихо дышит, кожа ещё горячая. Кончики пальцев скользят по ребрам любимого, как будто хотят убедиться, что он здесь. Настоящий. — Я люблю, когда ты вот такой, — шепчет Минхо. — Когда ты берёшь. Не спрашиваешь. Джисон улыбается. Наклоняется, касается его лба губами. Долго не отрывается. — Я просто не выдерживаю, когда ты смотришь на других, — честно признаёт он. — Даже если это просто камера. Мне хочется стереть это с твоей кожи. — Ты можешь. Всегда, — шепчет Минхо. Они лежат долго. Молча. Только пальцы скользят по ключице, касаются шеи, тыльной стороны ладоней. Джисон накрывает их своими и сжимает. Словно говорит: Я здесь. Я не отпущу. — Ты мой, — тихо. Уже не угрожающе. Почти молитвенно. — Я твой, — отвечает Минхо. И зарывается лицом в его грудь. Он даже не понял, когда это стало происходить одно мгновение он смеялся, кидая флакон тонального на стол, в другое Минхо стоял перед ним, с перекошенным от спокойной ярости лицом. — Это что было, Джисон? — тихо, почти беззвучно. Именно так, как Джисон всегда боялся. Не когда он кричит, когда смотрит сквозь, хищно, без улыбки. — Что? — Джисон моргнул, резко остынув. — Ты про сцену? — Ты прекрасно знаешь, про что я. Он хотел было возразить, но руки Минхо жёстко сжали его запястья, и в следующий момент Джисон уже сидел на стуле для визажиста, широкие подлокотники, холодный металл, и кожаные ремни, которые обычно служат, чтобы зафиксировать движения головы для грима… теперь обвивались вокруг его запястий. Тугие. Сквозь кожу. Слишком реально. — Минхо… — он не успел договорить. Минхо уже стоял на коленях, выпрямляя ноги Джисона, раздвигая их. Глаза блестели. — Ты думаешь, мне понравилось, как ты лапал Чанбина на сцене? — хрипло. — Ты знаешь, чьи стоны я хочу слышать, Джисон? Он не дал времени для ответа. Резкий рывок молнии, и Джисон больше не может ни пошевелиться, ни прикрыться. Минхо медленный. Но не мягкий. Он ласкает грубо, зубами, пальцами, касанием. Каждое движение будто говорит: Я помню, как ты выгибался перед всеми, но сейчас ты — мой. Только мой. — Смотри на меня, — шипит он, приподнимая Джисону подбородок. — Только на меня. Если хоть раз закроешь глаза, я остановлюсь. Джисон с трудом дышит. Запястья пульсируют под ремнями, тело дрожит и он горит от желания, от того, как Минхо доминирует. Холодно, уверенно, сдержанно, будто у него бесконечное время. За дверью послышались шаги. — Джисон? Минхо-хён? Вы тут? — голос Хёнджина. Джисон вздрагивает, а вот Минхо и не думает останавливаться. Только медленно скользит языком ниже, задерживаясь, вкушая, пока Джисон захлёбывается в собственных стонах. — Твою… — слышится шепот за дверью. Хёнджин замирает. Он понимает. Он уходит. Не вмешивается. Потому что слишком хорошо знает — это не просто похоть. Это больше. Глубже. Джисон дернулся, когда ремни сжались на его запястьях, зафиксировав его на кресле. Металл прохладный, кожа поддаётся. Он пытался сопротивляться, не только телом, а взглядом. Но Минхо стоял напротив и смотрел на него как хищник. — Думаешь, если ты актив, то всегда будешь сверху? — голос низкий, почти мурлыканье. — А вот и нет. Минхо медленно опустился на него, перекинув одну ногу через его бёдра, оседлал его как трон, лицом к лицу, бедра прижались слишком близко. Джисон застонал, дёрнулся, но запястья были прочно стянуты. — Чёрт, Минхо… — прорычал он, — что ты задумал? — Заставить тебя сойти с ума, — прошептал тот, склонившись к уху. — Не касаясь тебя пальцем. Минхо сам направил член внутрь. Медленно, сдержанно, приоткрыв губы и выгнувшись, как кошка в жаре. Глубоко. До самого конца. — Ах… ч-чёрт, — дыхание сбилось, голова откинулась. Он оседал, и двигался, контролируя ритм, силу, глубину, а Джисон мог только стонать, связан, полыхая от каждого толчка. — Смотри на меня, — прошипел Минхо, усаживаясь снова, медленно вращая бёдрами, сжав бёдра Джисона. — Смотри, как я двигаюсь на тебе. Он двигался вверх-вниз, плавно, потом резко, с хрипом, с подрагивающим телом, а Джисон изнывал, не в силах прижать, схватить, даже коснуться. — Ты связан, — шептал Минхо. — А я тебя трахаю, как хочу. — Но ты внутри меня… — и он выгнулся, снова оседая. — И только я решаю, когда это закончится. И не заканчивал. Доводил до безумия. Снова. И снова. Джисон стонал, низко, сорвано, умолял дать ему хоть немного контроля, но Минхо только целовал его, влажно, глухо, пока двигался, пока сводил с ума. — Будешь послушным после этого? — спросил он, не останавливаясь. — Ни хрена, — прохрипел Джисон. И получил в ответ ещё один сильный толчок. Когда всё завершилось разрядкой, стонами, дрожащими телами. Минхо остался сидеть на нём, склонившись к губам. — В следующий раз — я привяжу тебя к кровати. — С тяжёлым дыханием сказал Джисон. Он ещё дрожал. Грудь поднималась часто, губы припухли, на щеках горячие следы от возбуждения. Минхо всё ещё сидел у него на коленях, а Джисон смотрел на него снизу вверх. Руки уже развязаны, пальцы медленно разминают запястья. — Ты думал, что выиграл? — хрипло прошептал он, чуть приподняв подбородок Минхо. — Ты правда считал, что можешь оседлать меня и уйти, будто ничего не было? Минхо не ответил. Только тяжело сглотнул, чуть закусив губу. И в следующий миг Джисон резко поднялся, удерживая Минхо на себе, схватил за бёдра и буквально швырнул его на гримёрный стол, развёл ноги, не спрашивая. Минхо охнул, но не сопротивлялся. Он знал этот взгляд. Это был не гнев, лишь желание. Прожигающее. Владеющее. — Такой красивый, — Джисон склонился к уху, провёл языком по мочке, — всякий раз, когда кончаешь подо мной, выглядишь ещё лучше. — Хочешь, чтобы тебя опять заполнили, да? — продолжал он, двигая рукой между бёдер, легко сжав, заставив того изогнуться. — Я знаю, ты хочешь. Только посмотри на себя, Минхо. — Джи... — простонал тот, выгибаясь. — Не Джи, — перебил он резко. — Сейчас ты называешь меня хозяин. Или не получаешь ничего. Он был уже внутри не телом, а голосом. Пробирался грязными словами, тоном, от которого у Минхо тряслись пальцы. Пальцы Джисона раздвинули его, прошлись по входу, грубо, уверенно. — Сколько можно быть таким тугим, а? — прошипел он. — Каждый раз входить в тебя, как в первый. — Чувствуешь, как ты пульсируешь от ожидания? Готов, но всё ещё пытаешься держаться. И он вошёл. Без промедлений. С одним толчком. Глубоко. Резко. Минхо выгнулся, почти сорвав голос, руки сжались в кулаки, но он не отстранился. Он хотел этого. Всего. — Вот так, — прорычал Джисон, ловя его бедра, вгоняя его обратно на себя с каждым движением. — Ты мой. Слышишь? Мой, грязный, стонущий, любимый мальчик. Движения стали грубыми. Глубокими. Не было времени на нежность только на разряжающее, пульсирующее ощущение жадности. Минхо стонал, хрипел, дёргался, но не сопротивлялся. Он плыл в этих толчках, в этих словах, в каждом «ещё» и «молчи, ты это любишь». Когда Джисон кончал, он прошептал прямо в губы: — Ещё раз попробуешь меня оседлать — будешь ходить с моей рукой в себе весь день. Понял? Минхо кивнул. И задрожал от желания снова. В квартире стояла тишина. Только равномерный звук дыхания, да лёгкий скрип пола, когда Джисон медленно поднялся с кровати. Он обернулся и задержался взглядом. Минхо спал, уткнувшись носом в подушку, волосы растрёпаны, губы приоткрыты. Он выглядел таким настоящим. Таким уязвимым и родным, что в груди у Джисона что-то щелкнуло — нежно и глубоко. Он наклонился, медленно поправил простыню, укрыв того до плеч. Провёл пальцами по виску осторожно, чтобы не разбудить и развернулся, уходя на кухню. На кухне было прохладно. Он накинул на себя худи и тихо закрыл дверь спальни. Кофе заварил первым делом. Потом тосты, яичница, немного фруктов. Он двигался сосредоточенно, будто всё ещё не проснулся до конца, но знал, что хочет сделать утро Минхо особенным. Пока тосты шуршали в тостере, Джисон облокотился на стол, потянулся, зевнул и вдруг улыбнулся. «Если бы кто-то сказал, что я буду готовить ему завтрак... да ещё с такой чёртовой нежностью...» Но это было естественно. Потому что это — Минхо. И пока он перекладывал яичницу на тарелку, дверь спальни отворилась. Минхо стоял в дверном проёме, сонный, в том же оверсайз-свитшоте Джисона, что соскальзывал с плеча. — Ты готовишь? — хрипло спросил он, всё ещё не веря своим глазам. — Ага. Садись. Пока всё тёплое. — Джисон бросил взгляд через плечо, скрывая ухмылку. — Ты выглядишь так, будто тебя вчера хорошенько... — Не начинай, — пробормотал Минхо, краснея, но улыбаясь. Он подошёл, обнял Джисона со спины, прижавшись лбом к его лопатке. — Спасибо, — тихо сказал старший. — Ты заслужил, — просто ответил тот, разворачиваясь и легко целуя его в макушку. Они ели в тишине. Иногда взгляд встречался со взглядом. Иногда пальцы случайно касались на столе. Не надо было слов. Утро сказало всё за них. Съёмка шла третий час. Камеры крутились, стилисты суетились, а айдолы улыбались. Минхо сидел на диванчике, дожидаясь своей очереди, когда на него опустилась ладонь Джисона будто случайно. Скользнула по бедру, слегка сжала и исчезла. Он чуть дёрнулся, бросил взгляд. Джисон уже стоял, серьёзный, будто ничего не было. Но уголок его губ дрогнул. — Следующий — Минхо, — позвал координатор. — И Джисон с ним, — добавил Хёнджин с ухмылкой. — Ну а как же без его любимого человека? Стилист прыснул от смеха. Минхо отвернулся, покраснев. — Заткнись, Хёнджин. — Просто говорю, как есть, — не унимался тот, невинно пожав плечами. — Вы ж даже дышите одинаково. Симбиотическая связь. Камеры включились. — Покажите фанатам, кто в вашей команде самый... — режиссёр не успел договорить, как Джисон уже положил руку Минхо на плечо, наклонился и с ухмылкой сказал в микрофон: — Он. Мой любимый. Хоть и самый вредный. — Что ты... — Минхо отвёл глаза, но не отодвинулся. — Ты же любишь, когда я тебя подкалываю, — почти шепнул Джисон, прижавшись ближе. — Или только, когда не камеры? Минхо крепко сжал губы, но глаза его сияли. Хёнджин в сторонке едва сдерживался от смеха, снимая происходящее на телефон. Он подошёл, влез в кадр и произнёс с серьёзным лицом: — Уточним: это фан-сервис. Всё, что вы видите, вымысел. И никакие чувства между ними не настоящие. Абсолютно. — Угу, — протянул Джисон, не отстраняясь от Минхо ни на сантиметр. — Конечно. Не настоящие. — Вообще. — Ни капли. И оба рассмеялись. Когда камеры выключились, Минхо вздохнул: — Ты ведь специально. — Ага. Чтобы ты не забывал, что я рядом. Даже когда не могу тебя обнять. — Ты дурак. — Но твой. Минхо покачал головой, пытаясь скрыть улыбку. В этот момент Джисон, будто между прочим, дотронулся до его мизинца своим. Быстро. Почти незаметно. Но Минхо почувствовал это сильнее, чем любые слова. А в сторонке Хёнджин, всё это наблюдая, прошептал: — Ну вы, конечно, шифруетесь, как в дораме. Только без саундтрека. Машина медленно ехала по ночной улице. Город за окнами был размыт и далёк будто остался в другой реальности. Джисон держал руль одной рукой, а второй сжимал ладонь Минхо, переплетённую с его пальцами. Минхо сидел, откинувшись в кресле, глаза прикрыты. Тихая музыка едва слышно играла из колонок. Он не говорил ни слова с тех пор, как они сели в машину. Джисон бросил на него взгляд мягкий, полный чего-то очень бережного. Сжал его пальцы чуть сильнее. И произнёс: — Минхо. Тот открыл глаза, встретился взглядом. И не нужно было слов. Джисон потянулся вперёд, неуверенно, как будто всё ещё боялся перейти грань. Но Минхо сам наклонился навстречу. Поцелуй получился тёплым. Медленным. Почти вымученным от того, сколько всего в нём было. Их губы не спешили. Не жаждали. Они узнавали друг друга снова. Каждое прикосновение было признанием. «Господи, как же я тебя люблю». Минхо коснулся пальцами щеки Джисона, глубже втянув его в поцелуй. А Джисон уже не думал ни о светофорах, ни о том, кто может их увидеть. В салоне пахло только ими. Было тепло. И напряжение между ними уже не просто висело в воздухе оно давило, толкало их ближе. Рука Джисона скользнула на бедро Минхо, сжала его через ткань. Минхо вздрогнул, по губам пробежал стон. — Сядь ко мне, — прошептал Джисон. — Здесь? — Минхо глотнул воздух, голос дрожал. — Здесь. И он уже тянулся к нему, когда вдруг... Дверь машины резко дёрнулась. — А вы чё не закрыли?! — прозвучал до боли знакомый голос. Минхо подпрыгнул, Джисон чуть не врезался лбом в руль. Хёнджин, сияющий, в пальто и с кофе в руках, уже засовывался на заднее сиденье. — Я к вам! Вы ж сказали — в гости можно. Устроим ночной рамен и пересмотр выступлений! Ой... я не помешал? Молчание. Только Минхо медленно переводил дыхание, закрыв лицо руками. — Я убью тебя, — спокойно сказал Джисон. — А ты сначала меня догони, — весело ответил Хёнджин, уже вытаскивая наушники и делая вид, что не замечает наэлектризованной атмосферы. Минхо тихо рассмеялся, опустив голову на плечо Джисона. А тот только вздохнул и прошептал ему на ухо: — Продолжим позже. И я заставлю тебя стонать в два раза громче. Чтобы и Хёнджин слышал. Через стены. Минхо только дрожащим смехом выдохнул: — Обещай. Ночь в их новой квартире казалась непривычно тихой. Хёнджин, устроившись на диване в гостиной, уже давно заснул, укутавшись с головой. Он вымотался. Или, скорее, делал вид, что вымотался, чтобы не мешать. А в спальне за закрытой дверью было совсем иное дыхание ночи. Минхо сидел на краю кровати, только что вышедший из душа, полотенце всё ещё на плечах. Волосы мокрые. Кожа теплая, чувствительная. И взгляд Джисона, опирающегося о косяк двери, приковывал сильнее любого прикосновения. — Ты так тихо ходишь… — пробормотал Минхо, не отрывая взгляда. — Не хочу будить Хёнджина, — усмехнулся Джисон и шагнул ближе. — Хотя, думаю, он уже догадывается, чем мы тут занимаемся. — Он же спит. — Пока да. И вот он подошёл вплотную. Сел рядом. Провёл пальцем по ключице Минхо, по шее, по мокрому краю волос. — Тебе нравится, когда я командую, — прошептал он, уже обхватив его за подбородок. — А ты это делаешь слишком хорошо, — выдохнул Минхо, губы дрожали от предвкушения. Поцелуй был жадным. Влажным, шумным, с захватом губ, с языком, что вторгался, будто в своё. Минхо выгнулся, пальцы сжались в простынях. Джисон толкнул его на спину, уже стягивая полотенце, и… …и в гостиной Хёнджин распахнул глаза. Он не хотел этого слышать. Он правда не хотел. Но стоны, сдавленные, шепчущие, требовательные — были слишком различимыми. Особенно, когда голос Джисона сорвался: — Минхо… держись за меня. Вот так. Да. Умница. Хёнджин зажал голову подушкой. Он не был шокирован. Он был… заворожён и разбит. В этой ночи была не просто страсть. В ней была любовь. Та, что разрывала стены. И он завидовал, не телесному контакту. А тому, как один человек так безоговорочно принадлежал другому. Он сжал кулаки. Перевёл взгляд в потолок. И прошептал себе: — Я просто хочу забыться. А за дверью стоны становились всё громче. А Минхо, прикусив губу, шептал: — Пожалуйста, не останавливайся… Солнце ещё только заглядывало в кухонное окно, лениво ложась золотыми пятнами на стол. Хёнджин уже сидел с кружкой кофе, потягивая с видом человека, который знает слишком много. Минхо вошёл первым в растянутой футболке, с волосами, небрежно собранными в хвостик, и ушами, уже краснеющими от предчувствия. За ним, как ни в чём не бывало, вошёл Джисон. Всё такой же собранный, спокойный, с легкой ухмылкой. — Доброе утро, влюблённые голубки, — без малейшего паузы выдал Хёнджин. Минхо замер на полпути к чайнику. Джисон поднял бровь. — Голубки? Мы тебе что, сериал из 2005-го? — Нет, скорее, ночной выпуск HBO, — небрежно добавил Хёнджин, отхлебнув кофе. Минхо закашлялся. — Я… я не понимаю, о чём ты, — пробормотал он, отворачиваясь. — Правда? — Хёнджин посмотрел на него поверх кружки. — А я думал, ты отлично понимал… этой ночью… всё. Джисон, не удержавшись, рассмеялся. Минхо закрыл лицо руками и пошёл варить яйца, чтобы не сгореть окончательно. — Расслабься, Минхо, — весело сказал Хёнджин. — Я же не сказал, что слышал всё. Хотя, честно… с вашей акустикой это было бы сложно не услышать. — Мы сменим замки. И стены, — буркнул Минхо. — Только сделайте это после завтрака, — ухмыльнулся Хёнджин. — Кстати, Джисон, ты мог бы быть чуть потише. Или не таким эффективным. Я, знаешь ли, тоже человек. Сон люблю. — Запишу себе, — кивнул Джисон и, проходя мимо, хлопнул Минхо по пояснице. — В следующий раз будем использовать кляп. Минхо прыснул от смеха, едва не уронив ложку. Хёнджин только покачал головой. — Господи, с кем я живу... Освещение в студии было мягким, рассеянным. Белые экраны, вспышки, оператор, перекрикивающий стилиста. Минхо поправлял рукава на пиджаке, пока боковым зрением следил за Джисоном. И пожалел об этом. Джисон вышел из гримёрки в тёмной полупрозрачной рубашке, расстёгнутой почти до груди, с тонкой цепочкой, лежащей на ключице. Волосы чуть взъерошены, губы с лёгким блеском. Он выглядел… опасно красиво. Минхо сглотнул. — Господи, — прошептал он. — Тебе нравится, как он выглядит? — рядом внезапно возник Хёнджин, явно наблюдающий за реакцией Минхо. — Я… — Минхо попытался соврать, но взгляд выдал всё. — Ну что ж, надеюсь, ты не начнёшь задыхаться прямо на площадке, — сказал Хёнджин с невинной улыбкой. — Хотя, если судить по вчерашнему… с дыханием у тебя бывают проблемы. Минхо закашлялся. — Хёнджин! — Я ничего не говорил, — пожал плечами тот. — Просто беспокоюсь за здоровье друга. Фотограф позвал Джисона, и тот, проходя мимо Минхо, бросил короткий взгляд через плечо. — Глаза держи выше шеи, — шепнул он, проходя мимо, — или снова захочешь, чтобы тебя связали? Минхо судорожно втянул воздух. Это было пыткой. Приятной, но пыткой. Пока шли кадры, Минхо пытался не смотреть. Не реагировать. Но стоило Джисону облизнуть губы даже просто по сценарию, как Минхо уже стоял, сцепив пальцы за спиной, чтобы не выдать ни одной эмоции. Хёнджин подошёл снова, шепча: — Может, вы потом арендуете ещё и гримёрку? Чтобы фотостудия не пострадала. Минхо повернулся к нему: — Хёнджин, ты чудовище. — Только по ночам. Хотя... не таким страшным, как Джисон, когда он в ударе, да? Минхо едва не расплавился от стыда. Дверь квартиры захлопнулась с глухим щелчком. Минхо стоял молча. Спина прижата к двери, кулаки сжаты, губы прикушены до белых костяшек пальцев. Джисон даже не успел ничего сказать, как его уже резко притянули за талию. Минхо вжался в него, горячий, взвинченный, и поцеловал, будто хотел стереть с его губ чужие взгляды. Глубоко. Жадно. Со злостью. — Мин... — попытался было Джисон, но губы снова были захвачены. Минхо будто не слышал. Или не хотел слышать. Он впился пальцами в края расстёгнутой рубашки Джисона, той самой, слишком прозрачной, слишком приталенной, той, на которую фотограф любовно пялился почти весь сет. — Ты нарочно это сделал, да? — выдохнул он в губы. — Ты был чертовски красивым. Все это видели. Все... — Минхо задыхался. — И я ненавижу, что это не только для меня. Джисон с вызовом усмехнулся. — А тебе никто не запрещал смотреть. — Мне хотелось убить каждого, кто смотрел, — вырвалось у Минхо. — И особенно — тебя. За то, как ты двигался. Как ты выгибался перед камерой. Ты ведь знал, как это на меня подействует. Джисон наклонился, прижал лоб к его щеке. — Конечно знал, — прошептал он. — Именно поэтому я это сделал. В этот момент, что-то щёлкнуло внутри Минхо. Он потерял контроль полностью. Схватил его за пояс, потащил к спальне, не думая ни о чём только о том, как сорвать с него всё и почувствовать его только своим. Он повалил его на кровать, оседлав бёдра, целуя так, будто не дышал целый день. Но всё резко оборвалось одним движением Джисон перевернул их, и теперь уже он был сверху. Прижал запястья Минхо к подушке. Минхо оказался под ним. Его запястья прижаты к подушке, глаза распахнуты, дыхание сбилось. Джисон склонился над ним, тень от его взгляда ложилась на грудь Минхо, будто физически давила. — Минхо, — голос его был низким, почти рычащим, — ты действительно думал, что всё закончится просто поцелуем? Он провёл ладонью по его груди, медленно, изучающе, а затем наклонился, касаясь губами его ключицы. Один мягкий укус — и тихий стон сорвался у Минхо. — Это за то, как ты смотрел на меня в студии. Он двинулся ниже, не торопясь, будто растягивал каждое движение язык, прикосновения, горячее дыхание на коже, от которого дрожали пальцы на простынях. Минхо прикусил губу, выгнулся навстречу и тут же почувствовал, как руки Джисона сильнее прижали его вниз. — Не двигайся, котик. Я хочу делать это медленно. Хочу, чтобы ты запомнил, каково это, когда тобой владеют. Он отпустил запястья, только чтобы провести ладонями по его бокам по дороге срывая с него оставшуюся одежду, слой за слоем. Каждое прикосновение было тёплым, уверенным, словно Джисон уже давно знал каждую линию на теле Минхо, и касался их не впервые, а с жаждой того, кто долго сдерживался. Минхо задыхался. От чувств, от жара, от взгляда, который прожигал его насквозь. — Джисон… пожалуйста… — Пожалуйста что? — снова шёпот. Джисон скользнул губами по его уху, чуть прикусил мочку и добавил с игривой жестокостью: — Говори. Я хочу слышать, как ты просишь. Ответом был только хриплый вдох. И выгнутая спина. И тогда Джисон сел на его бёдра, слегка прижимая их, и, склонившись к нему, прошептал в губы: — Тогда не зови. Просто чувствуй. Он начал медленно двигаться, с напором. Каждое движение тела отзывалось в Минхо дрожью, грудь поднималась в рваном дыхании, пальцы впивались в простыни. Джисон держал его, направлял, доводил до грани. Вся спальня, казалось, дрожала от напряжения, стона, хриплого шёпота: — Ты мой. Только мой. Минхо сидел на диване в одной из рубашек Джисона, запах которой был почти невыносимо родным. Мокрые волосы спадали на глаза, а на лице лёгкая, теплая улыбка. Из кухни доносился тихий звон посуды и голос Джисона, тихо напевавшего себе под нос. Минхо не сдержался. Встал и пошёл к нему. В дверном проёме остановился и просто смотрел. Джисон стоял к нему спиной, в той самой серой футболке, что немного сползала с плеча. Он готовил на завтрак, что-то простое, яичницу и тосты, но делал это так старательно, что Минхо почти расплылся в улыбке. — Ты опять смотришь, как будто я какой-то фильм, — сказал Джисон, не оборачиваясь, но с улыбкой в голосе. — Ага. Такой, который хочется пересматривать, — тихо ответил Минхо и подошёл ближе. Обнял его за талию, уткнулся носом в шею. — Спасибо тебе за ночь. За то, что не отпускаешь. Джисон повернулся, посмотрел в глаза. — Не собираюсь. Ты же знаешь. И тут он поцеловал его. Не спеша, глубоко. Поцелуй, в котором не было ни голода, ни игры только признание: «Я люблю тебя. И ты мой дом.» Сзади послышался звук уведомления. Сообщение от Хёнджина: «Если вы там снова стенки трясёте, хотя бы кофе мне поставьте. Я всё равно приеду. С сюрпризом.» Минхо фыркнул. — Нам надо ставить звукоизоляцию. — Или просто перетянуть Хёнджина на свою сторону. Чтобы молчал, — хмыкнул Джисон, потянув его за рубашку и усадив за стол. — Ешь. А потом — отдых. Никаких съёмок. Только я и ты. Мой любимый, уставший котик. Минхо не ответил, только взял его руку и сжал. Он знал. Всё будет хорошо. Потому что сейчас они были вдвоём. И всё по-настоящему.