Живой

      Ночью Годжо потребовалась минута, чтобы, обдумав план, согласиться на затею Махито. У Сатору было ужасное настроение и столько злости на внешний мир, что эта гадость оказалась той самой конфеткой, которую он ждал. Хотелось проучить родителей, показать, что бывает, когда думаешь только о репутации, забывая о чувствах людей. Ведь на его чувства дважды наплевали, его никогда не слушали и только причитали, какой у них ужасный сын-гей. И вот их лживый, недостойный и омерзительный сынок утопился.       Будут ли родители плакать? А скучать? Будет ли скучать Мегуми?       Сатору хотелось, чтобы он скучал, чтобы хотя бы одна слеза упала на его шёлковые простыни. Но что-то в глубине подсказывало, что тот примет это легко, ведь несложно отпустить, когда не способен привязаться. Вспоминать о бывшем парне тяжело, злость жгла сердце, а грудина отзывалась противной тупой болью. Его образ был запятнан и больше не вызывал страстного желания разгадать. Годжо хотелось забыть, вычеркнуть его самого и всю семью Фушигуро из жизни навсегда.       Когда-то Годжо безумно нравились глаза Мегуми — такие большие и ярко-синие, как два сапфира. Это сравнение казалось пошлым: нельзя такие загадочные и мистические радужки так банально сравнивать. Поэтому Годжо сравнивал его глаза с хитодама — ёкаями синего цвета, что путают и уводят с верного пути. А ещё они появляются рядом с умирающими. Эти синие глаза стали его проклятием, будто действительно появились, чтобы сопроводить в мир иной. Теперь Сатору ненавидел его глаза, ведь вслед за ними вспоминались более узкие, кровожадные — его отца. От мысли о них трясло, а тело начинало чесаться. Каждый синяк горел будто огнём, а от фантомных прикосновений хотелось разорвать на части то ли Тодзи, то ли Мегуми, то ли себя самого.       Сатору сидит на кровати, в облюбованном углу, с телефоном в руках. За последние почти сутки он так и не передумал. Днём несколько часов гуглил, можно ли по сим-карте вычислить местонахождение, а по модели и учётной записи «Эпл» — отыскать айфон. По тем сведениям, что он нашёл, пока интернет был выключен, шанс его найти был ужасно мал. Поэтому Сатору не решался пользоваться мобильной сетью. Сугуру не поймёт это, но когда твои родители входят в двадцатку самых влиятельных в стране, связаться с сотовым оператором и запросить сведения о чём угодно — дело одного звонка. Даже неофициального.       На экране заставки появляется вид на неоновые вывески на перекрёстке Сибуи. Фотография, сделанная им за несколько дней до отъезда из Токио. Яркая и кричащая. Кричащая о том, насколько Сатору скучает по дому.       Сбоку Гето шуршит одеялом, и боковым зрением Годжо замечает его заинтересованный взгляд. С неприятными мурашками по коже ему кажется, что тот сейчас всё поймёт, вычислит, что после переезда он желал оставить в своей жизни хоть что-то родное. И такая мелочь, как заставка экрана, давала надежду, напоминала, что ему всего лишь нужно отучиться год — и Токио ждёт его обратно. Но Сатору и сам понимает, что эта тревога — просто домысел, а поэтому смотрит на обои и вздыхает. Скоро он уйдёт, скоро доберётся до Токио, скоро...       Белый палец тянется к значку галереи.       — Нужно всё удалить, наверно, — бубнит под нос сам себе.       — Покажешь? — тихо спрашивает Гето.       — Это личное, — огрызается и нервно сжимает губы, пытаясь игнорировать вмиг потухшие тёмно-карие глаза. Внутренности дребезжат от непонятного раздражения, и в следующую секунду Сатору выдыхает: — Ладно.       Гето подползает ближе, но вплотную не прислоняется. Ложится так неудобно для самого Сатору, что тот сокращает расстояние первым, касаясь чужого локтя. Сугуру отодвигается в следующую секунду. Заметно и так, будто из них двоих именно он боится прикосновений. Годжо хмурится, что-то неприятное жжёт кожу, и кислое послевкусие остаётся на языке.       Почему Сугуру избегает касаний?       Вопрос остаётся висеть в воздухе неозвученным. А Годжо вспоминает, что вчера такого не было. В мыслях всплывает Сёко и её слова: «Ты можешь мне рассказать всё что угодно, и это никак не повлияет на твои отношения с Сугуру». Он ведь ей практически ничего не рассказал... Становится не по себе, и такое отношение вдруг нервирует куда больше, чем прикосновения. Сатору ведь не против его тактильности, в ней не чувствуется угрозы, его руки ни разу не пытались его ударить или схватить, он не пытался его насильно удержать или сжать, ладони Сугуру куда меньше и тоньше, чем у Фушигуро-старшего.       Годжо делает вид, что не заметил его движения, и открывает галерею, листая в самый низ. Первые фотографии были сделаны примерно год назад, когда новенькая, только вышедшая модель, минуя магазин, оказалась в его руках. Фотографии яркие, с весёлыми лицами и бокалами в руках. Новый телефон привезли ему прямо на тусовку. Он помнит, как, сидя в кругу друзей-хостов, распечатывал айфон, хвастаясь, а потом, фотографируя их, он пробовал возможности камеры. Поэтому сейчас Годжо любовно приближает фотографию, где он сидит за баром в том гейском хост-клубе. По фото название заведения не вычислить, но Сатору хорошо помнит нижнюю часть барной стойки с искусственными цветами, залитыми эпоксидной смолой, в его любимом «Ониксе». На стыке столешницы горели яркие светодиоды, подсвечивая это произведение искусства, а на фоне этого благолепия сидел он в чёрных очках, ярко улыбаясь и чокаясь шампанским с улыбчивым темноволосым парнем. Его милый девятнадцатилетний Суиши... Наверно, Сатору стоило сделать выбор в его пользу, предложить встречаться и сменить их непонятные, в духе эскорта, взаимоотношения на более честные и равные.       Сейчас, скользя взглядом по весёлым лицам, ему вдруг так не хочется всё это удалять. Самолично резать последнюю связь с прошлой жизнью, резать такие счастливые отрывки. Он решает удалить всё сразу, а не по кускам.       Пальцы листают дальше. В его галерее — селфи, фотографии с вечеринок, виды из окна, редкие фото с учёбы и много алкоголя, цветов и сохранённых из «Пинтереста» картинок с темноволосыми мальчиками. Последнюю категорию фото он пролистывает быстрее, судорожно мотает, когда замечает мелькающие фото бывшего. Он помнит, что сохранял его интимки и делал свои. В голове мелькает удивление от самого себя: пересматривать фото Цзыханя даже не хочется.       Настолько плевать?       На апреле Годжо листает уже медленнее. С этого месяца всё потеряло свои краски, стало серее. Иногда фото ещё мелькали ярким неоном, но уже искусственным — попытка воссоздать былое.       Сатору видит в галерее Мегуми и разрешает себе остановиться.       — О, это же Фушигуро, — раздаётся сбоку, и Сатору вздрагивает, а потом кивает.       Годжо любил фотографировать Мегуми — такой безэмоциональный, бывало, в моменты сильного раздражения он так смешно морщил нос. На его фото редко можно было увидеть что-то, кроме пустоты или недовольства, и всё равно пару раз Сатору удалось запечатлеть лёгкую улыбку. Длинные пальцы мотают выше, встречая белое полотно фото — скрины из онлайн-книги, которую начал читать только потому, что Фушигуро хотел с кем-нибудь её обсудить, а никого, кроме Годжо, рядом не было.       — Что за книга? — подаёт голос Гето, а Сатору отмахивается.       — Скукотень полная, какие-то мемуары с трагическим содержанием.       — Удивлён, что ты вообще читаешь, — хмыкает сосед.       — Это была единичная акция, — выдыхает Годжо и листает выше.       Взгляд светлых глаз бежит по разнообразным фото, натыкаясь вдруг на снимок, где он лежит на коленях Мегуми, фотографируя их вдвоём сверху на вытянутых руках. Сатору надеется, что Гето его не заметит, но, кажется, тщетно.       — Между вами что-то было? — хрипло раздаётся сбоку, а Сатору застывает каменным изваянием. Под его пальцами замирают фотографии моря, а ниже можно рассмотреть несколько с кривляющимся Махито, держащим блистеры с таблетками как веер.       Годжо вдруг становится жутко тревожно, и иголочки нерешительности впиваются в гортань. Сатору был не из тех, кто скрывает свою ориентацию: если бы у него спросили, он бы легко признался. Но в этом городке его не спрашивали, никто до этого момента не интересовался этим в действительности.       А сейчас? Сейчас Сатору испытывает удушающий страх, что Сугуру станет мерзко. Ему уже и так мерзко, раз он отстраняется, а если он узнает, что Сатору гей, неизвестно, что случится в этом случае. Вдруг тот решит, что он спал с дядей по собственной воле, а ещё и эти фотографии с Мегуми...       Сатору никогда не врал о своей ориентации, о том, кто ему нравится и с кем он встречался. Но в последние дни правду озвучивать не хотелось. Что-то тёмное и рокочущее сдавливало голосовые связки — он оправдывал это тем, что Сугуру ему чужой человек, и поделиться настолько личным было бы уже слишком. Сказать любую, напоминающую правду, чушь, чтобы не сталкиваться с горькой мыслью, что если дважды любовь к своему полу опрокинула его на лопатки, каждый раз пробивая новое дно, то что произойдёт в третий раз? Куда уже хуже? Сатору даже думать об этом не хотелось.       — Мы дружили, — выдавливает он, — Ничего необычного, — кривая усмешка растягивается на его лице.       Дружили. Ещё как. Особенно когда Годжо натягивал задницу этого мелкого извращенца в его комнате прямо над учебниками. Такой правильный мальчик, сдержанный, тихоня... Этот тихоня залез ему в трусы на третий день после переезда, а Сатору в тот момент не успел ещё даже вещи разобрать.       — А тебе не казалось, что младший Фушигуро странный? — внезапно спрашивает сосед. Сатору наконец фокусирует на нём взгляд и пожимает плечами.       — Немного. Ты тоже странный, например, — говорит он, и смуглое лицо кривится.       — Мы похожи, по-твоему?       — Нет, вообще нет, — слегка хмыкает Сатору.       Мегуми был закрытой книгой, нечитаемый и до абсурда контрастный. От таких людей никогда не знаешь, что ожидать. В его синих глазах была странная смесь отрешённости и дикости, из-за чего глаза казались пустыми и совершенно неосознанными. Как у зверя. Они полностью прояснялись, загорались жизнью только во время секса. Казалось, чем жёстче его берёшь, тем больше человеческого появляется во взгляде. Сатору знал, что это были не классические отношения, но всё же... им просто пользовались, и очевидным это стало только сейчас. Фушигуро был как холодный ручей, что течёт вне зависимости от того, есть ты или нет.       Гето же был другим, далеко не простым или однозначным. Его забота ощущалась как колючий, но плотный свитер. Он не был мягким, как можно было бы ожидать, но он действительно согревал. Сатору не понимал его мотивов, не мог найти в нём привычную логику корысти, но это необъяснимое, но реальное внимание было ошеломляющим. Сугуру был рядом, но не давил, помогал и ни разу не попрекал за холод в свой адрес. И в этом принятии Сатору плавился больше, чем в любой другой заботе, которую он когда-либо ощущал.       — А с кем лучше? — вопрос слетает будто случайно, и Сатору озадаченно хмурится, встречаясь взглядом с Гето. Тот мгновенно же отворачивается и так смешно прячет глаза, что Годжо не может сдержать смешка. В тишине между ними он звучит подобно раскату грома, и Сугуру дёргается.       Сатору не понимает причин задавать такие вопросы, не понимает, как реагировать и отвечать, ведь с Мегуми он знаком много лет, встречался на протяжении нескольких месяцев, и секс у них был отличный, а Сугуру он знает всего неделю. Поэтому...       — С кем угодно лучше, чем с Фушигуро, — едко бросает Сатору.       Гето поднимает глаза обратно. В тёмных радужках — затаённая тревога и... облегчение?       — Я тебе не говорил, не знаю почему, но... — он делает вдох. — Мегуми тебя искал, приходил в школу с объявлением.       Слова сладкой ватой забиваются между извилинами мозга, голубые глаза расширяются, и Сатору поражённо смотрит на соседа, пытаясь осмыслить, что человек, который терпеть не может шумные места, вышел из своего поместья ради него. Внутри звенит удовлетворение — он победил, получил ачивку, и такое странное злорадство подкатывает к горлу.       — Уже не найдёт, — кидает Годжо и, выходя в общую галерею, первым делом удаляет папку с Мегуми из раздела «люди».       Сатору не умеет выбирать себе партнёров. Вечно ввязывается в неприятности и остаётся крайним. Но Мегуми... Мегуми стал его главной ошибкой. Его злым роком.       Годжо хотел бы вернуться в прошлое и не заводить разговор с младшим Фушигуро восемь лет назад, не спать с ним в апреле, обозвать того всеми ругательствами мира, назвать больным и наговорить столько обидных слов, чтобы не смел даже приближаться. Чтобы потом не пришлось, рыдая, закрывать голову руками, когда тебя ногами бьёт его отец, свято уверенный, что ты, грязный пидорас, соблазнил и изнасиловал его ангельского сыночка.

***

      Сугуру держал белый с треснувшим экраном айфон, рассматривая пурпурный чехол. Цветной калейдоскоп — даже потёртый и грязный — он оставался ярким пятном в серости пляжа. Мрачная, поросшая мхом скала, разбросанные вокруг валуны и десятки мелькающих между ними чаек. Морской ветер бил в лицо, раздувая волосы. Всё вокруг напоминало тот самый день, когда Гето впервые встретил Сатору. В нос забивался йодированный душок, и было так же серо, так же безлико и так же уныло.       Он ещё пару минут вертит в руках телефон и, наконец, включает мобильный интернет. Сотни уведомлений сваливаются щёлкающими прямоугольниками сверху — от родителей, друзей и знакомых, и всё это нескончаемым потоком. Будто телефон Сатору подражал трафику Токио.       Взгляд пробегается по иконке вызовов: почти сотня пропущенных. После замирает на приложении лайн. Сугуру кажется неправильным лезть в чужую жизнь, видеть сообщения, адресованные не ему, — принадлежащие Сатору. Но в конце концов у него миссия.       Миссия. Называя это таким словом, их план уже не казался настолько аморальным и неправильным. Но раз Сатору согласился… значит, всё нормально?       Сугуру качает головой и заходит в приложение. В контактах находит Махито, а после пишет оговоренное:       12 сентября       19:26       Сатору: *координаты*       Сатору: Больше можете не искать. Попрощайся со всеми за меня       Пальцем нажимая «отправить», он делает глубокий вдох. И как Гето к этому пришёл?..       Сугуру просматривает, кто в последнее время писал Годжо. Не находит ни одного сообщения от отца, но видит множество от матери и слегка дёргается от озноба. Он не может отрицать, что завидует Сатору: ведь его мать даже не заметила бы пропажу. Ей только дай запить, закурить или посмотреть мозговыжимающее шоу — и мир перед глазами затянет эйфорическая дымка. И не важно, что там с твоим сыном… Взгляд сам собой утыкается в предплечья, туда, где под слоем ткани выпирают горные хребты горечи.       Гето поджимает губы и возвращает внимание на телефон, пробегая взглядом по другим перепискам, и останавливается у профиля Фушигуро с четырнадцатью непрочитанными сообщениями и таким интригующим последним:       «Я не знаю, способен ли я на это, но кажется, я тебя…».       Сугуру зачем-то озирается перед тем, как открыть диалог. Он корит себя за этот интерес, за то, что лезет в личное пространство, но противиться не может. Он сразу мотает вверх, находя тот самый день, когда Сатору сбежал. Почему-то ему важно понять хронологию, а ещё — совсем немного страшно — дочитать в сообщении именно то, о чём он подумал.       4 сентября       21:03       Мег: Прости. Я не смог признаться.       21:05       Сатору: В смысле? Как приду объяснишь       23:07       Сатору: Прсти? Пошел ты нахуй, Мегуми. Ты даже не предстуляель какой пиздец произошел. Я звоню родителям и сваливаю отсюда. Весь ээтот город, вы вск ебатнуые. Я вас всех ненавижу       23:15       Мег: …       23:16       Мег: Ты сам виноват. Я говорил, что он заметит.       Гето покусывает губы и хмурится. Чувство, что Мегуми напрямую замешан в произошедшем, придавливает к земле, и подросток опускается на корточки. Мурашки бегают по телу, а каждое сообщение обретает вес — чувство тревоги, что растёт по мере прочтения.       5 сентября       8:00       Мег: Куда ты пропал? О чём вы говорили с отцом? Что происходит?       19:40       Мег: Значит, Махито ты отвечаешь, а мне — нет? Что это за отношение?       20:16       Мег: Хватит меня игнорировать!       22:30       Мег: Сатору, это некрасиво.       Статус: прочитано.       6 сентября       17:30       Мег: Перестань психовать и ответь.       17:32       Мег: Думаешь, своим игнором чего-то добьёшься?       17:40       Мег: Придурок.       7 сентября       03:03       Мег: Окей, хочешь объяснений? Хорошо. Я думал, что он посчитает меня больным, если узнает правду, и соглашался со всем, что он говорит.       03:05       Мег: Доволен?       13:12       Мег: Если ты не ответишь, я завтра пойду в школу объявление давать.       Гето щурится, сопоставляя даты. Седьмое сентября — день, когда друзья позвали его выпить. Тогда он и встретил Сатору на этом пляже.       8 сентября       6:14       Мег: Сегодня все узнают, что ты сбежал. Возвращайся, пока мы не подали заявление о пропаже.       17:15       Мег: Хотел ажиотажа? Поздравляю, теперь все знают, что ты истеричка.       9 сентября       18:34       Мег: Если ты волнуешься о реакции отца, то я с ним поговорю, всё будет хорошо, возвращайся, Сатору.       10 сентября       13:55       Мег: Можешь быть доволен — я волнуюсь.       13:56       Мег: Если решился сбегать, то хотя бы нормально объясни, что случилось. Почему я должен гадать?       13:59       Мег: Твои родители тоже волнуются. Госпожа Годжо приехала на твои поиски. Сатору, ответь хотя бы ей.       12 сентября       03:30       Мег: Лучше бы мы никогда не встречались.       05:14       Мег: Я не знаю, способен ли я на это, но, кажется, я тебя ненавижу.       Статус: не прочитано.       Сугуру громко выдыхает и поражённо перечитывает последнее сообщение. С таким негативным посылом оно кажется интимнее, чем возможное признание в любви. Будто в его «ненавижу» было намного больше чувств. Больше чувств, чем Мегуми был способен показать. Ведь поверить в то, что тот пустой парень может за кого-то волноваться, сложно. У Фушигуро младшего слишком крепкая броня и толстая кожа к окружающему миру. И теперь Гето явственно это замечает. А ещё замечает время отправки сообщений, и от мысли, что тот мучается бессонницей из-за стресса, становится не по себе. По непонятному наитию Сугуру печатает короткое сообщение:       12 сентября       16:20       Сатору: Прощай       Он выходит из приложения, собираясь разбить телефон, как и попросил Сатору, когда сверху с металлическим щёлканьем начинают сыпаться уведомления. Гето хочет закрыть на них глаза, но получается только задушить совесть.       12 сентября       16:22       Мег: Что значит прощай?       16:23       Мег: Скажи, где ты. Я приду один. Я за тебя волновался.       Мег: Опережаю твои слова — я тоже не знал, что так умею.       Сугуру не нравится Мегуми: он странный и пугающе холодный, но, читая сообщения, его сердце больно сжимается. Парень на другой стороне диалога — не то человекоподобное существо из школы; он дорожит Сатору. Эмпатия внутри колышется, волнами затапливает, и Гето правда хотелось бы написать Фушигуро младшему, что это просто их план, что Сатору жив и здоров. Но Гето не знает, можно ли доверять этому Мегуми, а сам Годжо… по нему вообще не понятно, как он относится к двоюродному брату.       12 сентября       16.26       Мег: Скажи хоть что-нибудь.       Мег: Ты же знаешь, что я не умею выражать эмоции. Я даже чувствовать их не могу полноценно. Объясни, что происходит, я не понимаю.       16.28       Мег: Сатору, пожалуйста, поговори со мной.       Последнее сообщение вгрызается в сердце. Сугуру судорожно вздыхает и вспоминает то, о чём ещё просил Годжо. Сомнительная эта идея казалась уже звоночком, что его сосед тонет в своей паранойе: удалить аккаунт, чтобы ни с одного его устройства нельзя было прочитать переписки. Гето тянется к настройкам приложения, всеми силами игнорируя всплывающие окна искренности, которая ему не принадлежит. Которая адресована другому человеку, тому, кто уже никогда их не увидит. Они всё мелькают и мелькают, но Сугуру уже не читает, избавляясь от аккаунта. Слова парня стучат набатом в висках, и ему кажется, что его сейчас стошнит. Это было слишком личное, слишком интимное. Такое нельзя видеть посторонним. Гето только что дал Фушигуро надежду, и тот ждал ответа, надеялся на него. И что он получит в итоге? Сатору написал Махито своё местоположение, прочитал сообщения Фушигуро, именно после них удалил аккаунт и утопился.       Сугуру сейчас стошнит. Это аморально, это ужасающе, и ему вдруг становится больно за всех сразу: за родителей Сатору, за друзей и в особенности за Мегуми.       В дезориентации он протирает телефон и укладывает тот поверх белой рубашки. Гето разбивает его одним из камешков, которыми усеян берег. Бьёт до стеклянной крошки, так, чтобы уж точно ничего нельзя было восстановить. Сатору после удаления фото так и не смог успокоиться, что-то бубнил про облако и всё волновался, что каким-то образом по телефону можно будет отследить их местоположение. В конце концов он психанул и попросил разбить айфон после отправки сообщений.       Сугуру ещё раз проверяет, всё ли в порядке, точно ли разбита сим-карта и точно ли он не оставил свои отпечатки.       Как преступник.       Но если так подумать, сейчас он действительно занимается мошенничеством — и даже формально ради денег.       Сугуру мерзко. Он сбегает с пляжа под крики чаек и шум прибоя. А сообщения, искренность Фушигуро, царапают черепную коробку, пока он не оказывается дома. Пока не принимает горячий душ, настолько обжигающий, чтобы сжечь с кожи мерзкий налёт аморальности происходящего. Чтобы зудящее «поговори со мной» уплыло в сливное отверстие и больше не терроризировало разум.