Как заставить Мидея мурчать

      Жизнь в нетронутой черным течением Охеме шла своим чередом. Горожане не знали бед под надежным крылом защищающих город Златиусов. Сами Златиусы — ощущали поддержку и веру народа. И в этом гармоничном тандеме зародилась та самая стабильность, которая позволяла обычным людям проживать день за днем без страха, позволяла расти и развиваться тем, кто к этому стремился. Это была благодатная почва, одинаково щедрая на удачу как для честных торговцев, так и для неприкрытых жуликов. Среди последних уже успели прославиться двое особенно неудачливых, тогда как им в противовес гордой стеной стоял едва ли не единственный во всей Охеме торговец амброзией.       Бахус обладал недюжинным авторитетом, а очередь за амброзией к нему выстраивалась с завидной регулярностью. Особенно после того, как по народу пронеслась легенда об одном из почетных гостей из чужих земель, рискнувшим вкусить амброзию и все ее последствия. Случайные свидетели рассказывали, что чужака тогда ловили по всему Мраморному дворцу, а после с позором унесли на руках. Разве могла столь экстравагантная реклама не сработать?       Бахус, и без того бывший весьма успешным торговцем, на достигнутом останавливаться не собирался. Параллельно с приготовлением привычного напитка, уже некоторое время он проводил эксперименты со вкусами и пропорциями морской воды, что была основой для легендарной амброзии. Например, смешав воду, собранную в час ясности, с водой часа занавеса, ему удалось создать напиток такого уровня цветочной сладости, что еще несколько дней после ему приходилось прятаться от вездесущих нимф. Разумеется, в своих экспериментах Бахус стремился не только расширить круг потенциальных покупателей — в первую очередь им руководило эгоистичное, но вполне понятное желание приблизиться к Фагусе, переступив через свою главную проблему — невозможность опьянеть. День за днем он активно искал способы создать такой вид амброзии, чтобы сама Фагуса могла им гордиться.       И тут как нельзя кстати жизнь свела его с двумя амбициозными торговцами, о грандиозном провале которых болтали без умолку еще совсем недавно. Планы у них были серьезные, и намерения тоже — как минимум, восстановить посрамленную репутацию. Как максимум, разумеется, сказочно разбогатеть. И на чем, как не на визитной карточке двора трех сезонов, пытаться это сделать?       Вот только уровень понимания дела, как и во все прошлые их попытки, стремился к нулю, но это не остановило ни торговцев, ни поверившего им на слово Бахуса. Совместными усилиями и весьма сомнительными экспериментальными ингредиентами они втроем намешали несколько видов напитков, каждый из которых внушал ужас одним лишь внешним видом. Да такой, что Бахусу, в попытке хоть немного исправить положение, пришлось замешать часть амброзии с гранатовым соком, а часть с чистой морской водой. Трюк увенчался успехом как минимум внешне, но тут возникла проблема посерьезнее — никто из троих энтузиастов так и не рискнул проверить получившиеся напитки на себе. Кто-то берег свой хрупкий организм, кто-то боялся потерять контроль и не уследить за своими пьяными посетителями. Но и тут выход нашелся — будучи сообразительным, Бахус тут же припомнил, у кого в Охеме самый крепкий организм, и кому точно ничего не будет от их сомнительного варева. А потому, как только настал час разлуки, он уверенно отправился искать будущего подопытного.       Долго ходить ему не пришлось — высокий силуэт с огненно-рыжими волосами обнаружился недалеко от площади Кефала, во дворе геозавров. Должно быть, он как раз навещал своего питомца — чем не отличный момент, чтобы завести непринужденный диалог и заодно попросить о помощи? Нарисовавшись практически из ниоткуда, да еще и с бутылкой в руках, Бахус нервно кашлянул и обратился:       — Господин Мидей, сегодня такой чудесный день, не правда ли?       Мидей вежливо кивнул торговцу в ответ, не проявив особой заинтересованности в дальнейшем разговоре. Да и, сказать по правде, выглядел он будто немного… расстроенным? Бахус прекрасно разбирался в людях в силу своей постоянной работы с ними, вот только лезть в душу воина не стал, вместо этого предпочтя перейти сразу к делу.       — Господин Мидей, я не с пустыми разговорами. У меня к вам чрезвычайно важное и, можно даже сказать, секретное дело.       Лицо Мидея все еще не выражало особой заинтересованности, но он все же обратил внимание на торговца и кивнул в немой просьбе озвучить свое важное секретное дело вслух.       — Дело такое, — Бахус протянул небольшую бутылочку амброзии и криво усмехнулся, — нужна помощь с дегустацией. Не отказывайтесь сразу, господин Мидей, я все объясню: дело в том, что это совсем новая формула; сам я к амброзии совсем не восприимчив и не смогу понять, получилась ли она так, как надо. Да и потом… это уникальный вкус, в нем сочетается морская вода часа разлуки с гранатовым соком, а я слышал, что вы большой любитель…       Бахус, как истинный торговец, говорил так много и безостановочно, что Мидей попросту устал его слушать. Ему и без того сегодня пришлось выслушивать пламенные речи от Фаенона, так что теперь он был близок к тому, чтобы выйти из себя. Но, желая предотвратить опасную ситуацию, Мидей протянул руку и, отобрав бутылку у все еще не заткнувшегося Бахуса, влил в себя амброзию, как и полагается, залпом.       — Гранат не ощущается, — коротко прокомментировал он и, отвернувшись, пошел прочь, пока торговец не успел придумать что-нибудь еще.       Впрочем, сам Бахус больше ничего говорить и не собирался — ему оставалось только одно: пронаблюдать, будет ли в порядке воин ближайшие дни. И если да — то это определенно успех.       Высокий силуэт исчез в мраморной арке. Раздосадованный, Мидей ускорил шаг в сторону личных покоев, вот только с каждым последующим движением мир вокруг становился все более тусклым, а очертания людей и зданий — размытыми. Списав все на амброзию и на тот факт, что алкоголь он практически не пьет и попросту отвык, Мидей продолжил прорываться сквозь плывущее пространство. И шел он так, уверенно держась, ровно до того момента, пока веки не стали тяжелыми настолько, что сумели перевесить даже непогрешимую силу духа воина. Сопротивляясь до последнего, Мидей закрыл глаза.

***

      Близился час занавеса. Фаенон, распрощавшись с одним из жителей Охемы, что присел ему на уши на добрую половину часа, как раз собирался отправиться в свои покои и подготовиться ко сну. Прошедший день был полон суеты, начиная от подготовки к испытанию, заканчивая уже привычной помощью горожанам в самых неожиданных делах. Где-то между всем этим затесалась небольшая потасовка с Мидеем, и пусть она не шла по своему масштабу в сравнение с событиями целого дня, по своей значимости для самого Фаенона она, казалось, затмила все. Но, названный Спасителем, он полностью принял этот образ и не позволял себе унывать на людях. Да что там унывать — Фаенон и обычную усталость старался не показывать никому, хотя в ней уж точно не было ничего зазорного. Сейчас ему особенно остро хотелось поскорее добраться до личных покоев и просто уснуть.       И Фаенон уже было сделал несколько шагов в сторону Мраморного дворца, как вдруг его взгляд выцепил огненное-рыжее пятно, резво мелькнувшее сбоку и тут же исчезнувшее за каменной лестницей. Фаенон инстинктивно напрягся и уже был готов обнажить меч, но, подойдя ближе и заглянув в укромное место, он распознал в этой неожиданной угрозе… кота? Откуда здесь вообще мог взяться кот? Да еще и такой огромный, словно его подкармливают все без исключения жители Охемы. Должно быть, он чей-то и просто сбежал? Других объяснений не было — прежде Фаенон его ни разу здесь не видел. Присев на корточки перед забившимся в угол животным, он попытался его схватить, но тот, только завидев своего оппонента, весь взъерошился и вместо того, чтобы попробовать убежать, со всех сил влетел лапой в ногу Фаенона. Кошачьи когти, безусловно, острые — но разве могут они сделать что-то против плотной ткани одежды и уж тем более сапог? Фаенон лишь усмехнулся, протягивая защищенные наручами и перчатками руки прямиком к нападавшему.       — Какой ты грозный, — наигранно озвучил он и, вопреки возмущениям кота, схватил его на руки, сразу же крепко прижав к себе, чтобы у того было меньше возможностей сопротивляться и пытаться вырваться.       Фаенон резонно предположил, что кот потерялся. А раз так — то лучшим решением было временно забрать его к себе, а уже завтра, с наступлением часа ясности, отправиться разыскивать его горе-хозяина. Кот явно не был в восторге от этой идеи — всю дорогу до покоев Фаенона он то и дело возмущенно рычал и волновался, но, как бы то ни было парадоксально, выбраться из хватки по-настоящему он не пытался, а когда все же вытягивал лапы в вялых и будто бы больше показных попытках отстоять свою свободу — то бил Фаенона по открытому участку шеи, не обнажая когтей.       — Ты мне напоминаешь одного моего… приятеля.       Кот на эти слова фыркнул и, возмущенно дернув рыжим ухом, притих. Прикрыв глаза, он предпочел притвориться уснувшим, вероятно, чтобы избавить себя от дальнейших сравнений. Но долго ему спать не пришлось — уже через несколько пролетов, они добрались до личных покоев Фаенона. Дверь глухо захлопнулась и следом щелкнул замок — назад дороги уже не было.       — Ты уснул, да? Куда бы мне тебя… — вслух рассуждал Фаенон, глазами бегая по комнате, пока, наконец, не сдался и не сделал самый очевидный выбор: кот оказался в самом центре его, Фаенона, просторной кровати. Такой чести до этого не удостаивался никто. А вот он — вредный огненный пушистый комок — получил, даже ничего для этого не сделав, не считая пары смелых ударов по прикрытой и не очень коже.       Оставив кота на кровати, Фаенон отошел в дальний угол комнаты и принялся последовательно избавлять себя от обуви, доспехов и лишней одежды, вскоре оставаясь лишь в легком домашнем одеянии. Это было довольно смелое решение — выглядеть уязвимо со столь грозным оппонентом в одной комнате, но что-то ему подсказывало, что кот больше не будет нападать на него так безжалостно, как это было при их первой встрече.       Расположившись по центру кровати, кот за его спиной распушился, пристально наблюдая за своим временным хозяином. Его сильные лапы были расставлены в стороны так, будто он в любой момент был готов подорваться и бежать. Вот только бежать все равно было некуда — под кровать, разве что, но эта перспектива для его кошачьего величества выглядела весьма… унизительной.       Разобравшись со своей вечерней рутиной и задернув все шторы в помещении, Фаенон вернулся к кровати и осторожно уселся на её уголок, будто бы стараясь соблюсти личное пространство кота. И кто это у кого в гостях?       — Ты какой-то странный кот, — наконец, озвучил он, заглянув в его большие янтарные глаза, — вредный, к себе не подпускаешь, но и убегать — не убегаешь. Дерешься, но без когтей. Противился тому, чтобы я тебя забрал, но теперь послушно сидишь на месте, — он нахмурился, — ты точно мне кое-кого напоминаешь.       Отвернувшись, Фаенон замолчал на несколько мгновений, прежде чем вновь устремить небесный взгляд на кота и осторожно потянуться рукой вперед. Кот напрягся и тревожно затарахтел, делая неуверенный шаг назад — так, словно бы сам до конца не мог решить, хочет он убежать или нет.       — Не бойся меня, я ведь только погладить хочу.       Голос Фаенона прозвучал обреченно и будто бы немного жалобно. Но разве кошачьи рефлексы могут остановить слова? Пусть и произнесенные настолько ласково… Кот выгнулся дугой и со всей силы ударил Фаенона лапой — вот только опять без когтей. Словно просто характер показать хотел, а не навредить всерьез. Во всяком случае, Фаенон понял это именно так. Да и к тому же — сам кот после этого жеста неожиданно даже для самого себя прижал уши, внешне сделавшись теперь немного виноватым.       — Ну вот и он также: чуть что — и сразу драться, представляешь? — неожиданно вздохнул Фаенон, глядя на кота таким открытым и заинтересованным взглядом, будто бы перед ним был равный собеседник.       — Я ему так и говорю: «Не бойся, я ведь только погладить хочу». Ой, ну, я прямо так не говорю, конечно, но смысл такой, — он нервно усмехнулся и потрепал себя по светлым волосам, — это не суть. Суть в том, что он сразу драться, сразу драться. Даже если я не нападаю! А я может совсем не этого хочу. Может, я приручить его хочу? Стать ближе?       В голосе Фаенона прозвучала неприкрытая досада и что-то отдаленно напоминающее обиду. Кажется, подобное отвержение для него в самом деле было довольно болезненным. Кто бы мог подумать?       Кот выслушивал претензии внимательно. Кажется, в какой-то момент повествования он даже прихлопнул себя пушистым хвостом по морде — видимо, то был особенно задевший его кошачью душу момент.       Фаенон, не обратив никакого внимания на то, насколько осознанным сделался взгляд кошачьих глаз, определенно вошел во вкус. Еще бы: впервые у него появился слушатель, с которым можно поговорить по-настоящему откровенно и не получить в ответ осуждения. И пустой лести тоже не получить. Вообще ничего не получить, кроме, разве что, лапой по лицу. Но иногда и это бывает полезно.       — Вот сегодня, например, я ему после тренировки предложил прогуляться, ну, чтобы просто время вместе провести. И дернуло меня опять ему соревнование предложить. Знаешь, кто быстрее разбросает краснозем по кормушкам. Совсем простое ведь, глупое, я даже проиграть был готов — лишь бы потом на эмоциях хоть немного к нему приблизиться. Это ведь самый откровенный момент всегда — когда оба вымотаны соревнованием и находятся на пределе. Только вот он и здесь так во вкус вошел, что вместо примирения и дружеских объятий мы чуть было не подрались, представляешь? Повезло еще, что Кокобо забеспокоился и пришлось отвлечься на то, чтобы его усмирить. Потом, конечно, мы подали друг другу руки и все же обнялись, но… но это все не так, как я хочу, понимаешь?       Фаенон замолчал, а когда заговорил вновь, его голос звучал приглушенно. Так, словно он делился своей самой сокровенной тайной.       — Не такой я ласки хочу, — он повалился спиной на кровать, раскинув руки по сторонам и чудом не попав по пушистой макушке. Впрочем, в этот раз кот даже не шелохнулся, будто бы пораженный этой откровенной, но вместе с тем совершенно глупой болтовней человека.       — Вы с ним так похожи. Вот даже цветом. Он такой же рыжий, и глаза у него также отдают раскаленным золотом. И он такой же... вредный, — продолжая рассуждать вслух, Фаенон неосознанно закопался в пушистую кошачью шерсть — и в этот раз кот даже не воспротивился, будто бы проникшись сочувствием к бедолаге.       — Ты только никому не рассказывай, но на самом деле меня уже давно не покидает мысль, что он похож на огромного кота. Такой гордый, сам себе на уме, но я же знаю, что внутри он ласковый, и наверняка мечтает, чтобы его просто погладили. И я так хочу это сделать… я даже несколько раз перед сном представлял, как он позволяет мне запустить руки в его волосы и потрепать. Просто так, без соревнований, без провокаций, без последствий, — Фаенон прикрыл глаза, будто бы собираясь уйти эту фантазию прямо сейчас, — как хорошо, что коты не умеют разговаривать, и я не узнаю, насколько глупым ты меня сейчас считаешь. Вот он бы точно посчитал. И посмеялся бы. Интересно, в кремносском языке есть слово «мурчать»? А «ласка»? Львов ведь они почитают, в конце концов, а они ведь те же кошки.       Распахнув ледяные глаза, Фаенон немного сменил положение, теперь нагло закопавшись в пушистую рыжую шерсть сразу двумя руками.       — Смотри, даже вот ты уже разрешаешь себя гладить, а он… такое мне никогда не светит, — его голос едва заметно дрогнул.       Кот фыркнул. Если бы он умел говорить, то непременно озвучил бы что-то вроде: «Только не говори, что в самом деле плакать собрался из-за этого?». Однако из хватки он все равно не выбрался. Наоборот, понаблюдав за этой воистину жалкой картиной несколько долгих минут, он поднялся и медленно перебрался поближе к Фаенону, устроился у него под боком и, сам того не замечая, начал совсем тихо и неуверенно мурчать.       — Ты меня утешить решил, да? Мой профессор всегда говорил, что геозавры самые умные животные, но что-то они ни разу не относились ко мне вот так чутко. Теперь я готов буду с ним поспорить на эту тему, как только представится возможность…       Смена темы разговора помогла Фаенону выдохнуть и немного утихомирить бушующие внутри эмоции. Погрузив уши кота болтовней еще некоторое время, он наконец вспомнил, что собирался спать. Нехотя поднявшись и расправив покрывала, он забрался на кровать целиком и спрятался под одеялом, но перед тем, как окончательно уснуть, он попробовал позвать кота с собой — не навязчиво, а скорее даже жалобно. Кот сперва наотрез отказался идти спать в компании человека и даже перебрался на самый дальний угол кровати, но, услышав разочарованный вздох, он все же обернулся и обнаружил Фаенона уткнувшимся лицом в одеяло с таким несчастным видом, будто он прямо сейчас это самое одеяло собрался насквозь пропитать слезами. И наравне с глупостью, эта картина показалась ему даже… милой? Не в силах вынести эту драму, кот все же сдался и, преодолев препятствие в виде второго скомканного одеяла, осторожно заполз прямо в руки Фаенона. Свернувшись мягким клубочком, он устроил мордочку в теплой шее человека, уткнувшись влажным носом прямо в ямочку между ключицами. И в этот раз, даже не отрицая собственной инициативы, он заурчал сладко и убаюкивающе. Фаенон засыпал с улыбкой на лице, обнимая теплого мурчащего кота.

***

      С наступлением часа врат, он медленно открыл глаза, впервые чувствуя себя настолько отдохнувшим — не только телом, но и душой. Неужели коты и вправду умеют исцелять? Вот только… только на руках уже никого и не было, а рядом не слышалось ни ласкового мурчания, ни тихого сопения. Должно быть, ночью он все-таки сбежал на край кровати или вовсе под нее.       — Кот, ты все-таки меня бросил, да? Не волнуйся, тебе не долго меня терпеть осталось, сейчас пойдем искать твоих хозяев, — хриплым после сна голосом предупредил Фаенон. Медленно потянувшись, он перевернулся на другой бок, зевая и блаженно прикрывая глаза. Вот только стоило ему вновь разомкнуть веки, как он тут же чуть не подлетел на месте, едва удержав девчачий вскрик, — Мидей?       На второй половине кровати, с лицом, выражающим целую гамму непередаваемых эмоций, в самом деле, повернувшись на бок, лежал Мидей. Он не спал, и весь его вид кричал о том, что ему огромных усилий стоило дождаться того момента, как Фаенон проснется сам, не разбудив его истерическим смехом. Впрочем, помимо смеха, в его глазах читалось и что-то отдаленно напоминающее сочувствие.       — Ты бы видел сейчас свое лицо, — хрипло произнес он, очевидно дразня и без того растерявшегося и перепуганного друга.       — А я бы посмотрел на тебя, если бы ты проснулся со мной в одной постели! — пусть поддразнивание и вышло кривым, Фаенон посчитал такой подкол более, чем уместным, совсем не обратив внимания на то, как самодовольно ухмыльнулся Мидей в этот момент. Здравого объяснения сложившейся ситуации у Фаенона не находилось, и он растерянно хлопал глазами, пытаясь убедиться, что ему это все не мерещится.       А вот Мидей, будто бы зная чуть больше, неприкрыто наслаждался этим моментом, молча наблюдая за каждым действием сонного Фаенона. Растрепанный, со слегка румяными щеками, он выглядел ужасно мило, и Мидей даже не собирался этого отрицать.       — Может, объяснишь? — в конце концов сдался Фаенон. Не то, что бы его в самом деле как-то сильно заботил материализовавшийся в его постели Мидей — это как раз смущало меньше всего, но вот возникшее в мыслях подозрение о природе произошедшего ставило под удар буквально всю репутацию легендарного Спасителя.       Мидей на вопрос не ответил, еще несколько мгновений позволяя себе просто наблюдать за тем, как ярче разгораются щеки Фаенона. Количество нависших вопросов в его светлой голове можно было ощутить почти что физически. Но какой бы пленительной ни была эта картина, долго мучать Фаенона неведением он не мог. Приблизившись к нему почти вплотную, Мидей усмехнулся и, замерев в этом положении на секунду, резко склонил голову, едва не уперевшись макушкой в живот Фаенона.       — Даю тебе первый и последний шанс.       Зрачки Фаенона расширились в немом осознании, он, безусловно, мог слышать, как вдребезги разбивается его безупречная репутация, а слово «дурак» навсегда закрепляется после его честного имени. Вот только даже этот свалившийся на его голову позор уже не мог остановить жаждущие руки, которые потянулись к склоненной голове гордого льва и без зазрений совести запутались в его волосах.       Мидей молчал — не подшучивал, не сопротивлялся. Кажется, даже почти что не дышал, словно боясь спугнуть и без того нерешительного Фаенона. Ему нравился этот контраст, нравилось осознание, что он может вызывать у него такие эмоции. Нравилось ему и свое положение, пусть напрямую он в этом точно признаться был не готов. О, а еще ему определенно нравится такой Фаенон. Любой Фаенон.       А вот сам Фаенон будто бы забыл, сколько раз и в каких подробностях представлял себе этот момент — и теперь деревянными пальцами неловко водил по рыжим волосам, словно только учась по-настоящему дарить ласку. И Мидей его в этом не торопил, позволяя использовать полученный шанс размеренно и полноправно.       С улицы нарастал привычный утренний шум, напоминающий о том, что хорошо бы было выйти и вернуться к своим обязанностям. Но Фаенон только-только вошел во вкус, только-только позволил себе осмелеть настолько, чтобы слегка склониться над Мидеем и прижать его чуть ближе к себе, не переставая ласкать кожу головы и иногда позволяя себе нагло задевать отчего-то немного заалевшие уши. Наслаждаясь моментом, он невольно вспомнил вчерашнего кота и его губ коснулась мягкая, почти что блаженная улыбка.       — Так ты все-таки умеешь мурчать.       Ответив не словами, но по-кошачьи фыркнув, Мидей протянул обе руки, обвился ими вокруг Фаенона и устроился на его коленях, явно приглашая проверить, насколько же правдиво предположение его бывшего хозяина. Фаенон, залившись краской окончательно, ахнул, но тут же просиял — это, безусловно, был именно тот вызов, который он готов был принять со всей присущей ему страстью.

***

      Последние недели во дворе трех сезонов не было видно ни двух неумелых торговцев, ни именитого мастера амброзии, и только особенно невезучие жители Охемы по вечерам натыкались на трех неумелых крыс, боязливо выползающих из своих темных углов в безуспешных попытках найти спасение.