Священник и школяр - не одно и то же

Жеан Фролло вошёл в лавку книготорговца Пакье Бонома, что располагалась на улице де ла Бюшери. Жеан любил бывать здесь ещё с тех пор, как едва научился ходить, цепляясь за сутану старшего брата, и наведывался к мэтру Боному едва ли не чаще, чем в колледж Торши или в собор Богоматери. Перешагнув порог, он сразу очутился в царстве пергамента, чернил и телячьей кожи, и полной грудью вдохнул вожделенный запах книг. Глаза его забегали по корешкам, жадно читая названия, а рот приоткрылся в немом восторге. Из-за стеллажей вынырнул хозяин, плотный человек лет шестидесяти, с облысевшим лбом и добродушной физиономией. — Моё почтение, молодой человек, — обратился он к Жеану, так и торчавшему в проходе. — М-мэтр Боном! — вздрогнул тот и сконфуженно пожал плечами. — Прошу простить меня, стоит мне лишь увидеть книги, как я забываю обо всём на свете. — Подобное рвение теперь редко встретишь среди школяров, — похвалил книготорговец. — Даже ваш почтенный брат реже удостаивает меня своими посещениями. Боясь, как бы хозяин не стал развивать тему, пустившись в рассуждения о старшем брате, Жеан поспешил поинтересоваться, нет ли каких новинок. Мэтр Боном просиял, отчего по щекам его разбежались лукавые морщинки. — Разумеется, молодой человек! У меня есть весьма занятный труд флорентийского священника и философа Марсилио Фичино. Свежий экземпляр, буквально только что вышедший из-под печатного пресса. С этими словами мэтр Боном выложил на прилавок томик в тиснёном золотом кожаном переплёте. «Платоновское богословие о бессмертии души», — прочёл Жеан заголовок на латыни, которую, к слову, знал в таком же совершенстве, как и греческий. Затем он издал восхищённый возглас и руки его, с трепетом коснувшись книги, принялись перелистывать страницы. — Я знал, что вас это заинтересует, — благодушно прогудел хозяин. — Я беру. Сколько будет стоить? — спросил Жеан. Мэтр Боном озвучил цену. Жеан сник, без всякой надежды потеребив сморщенный кошель на поясе. Недавно он купил сочинения Плиния Старшего, а также запас свечей, чернил и перьев, да уплатил хозяйке за комнату. Эти траты съели все деньги, выданные Клодом, а ведь предстояло ещё чем-то питаться. Клод, конечно, давно предлагал поселиться в клуатре, но очутиться под надзором брата значило всецело от него зависеть и стать свидетелем всех его выходок. Жеан вполне довольствовался слухами. Он с сожалением отложил книгу. — Я могу снять для вас копию, — предложил мэтр Боном. — Всё равно слишком дорого, — насупился Жеан. Всё же жажда обладания трактатом Фичино возобладала в нём. — Прошу, мэтр, — взмолился он, — пока отложите книгу для меня. Я непременно раздобуду денег! Иного варианта разжиться деньгами, кроме как попросить их у Клода, между тем не предвиделось. А доходы братьев Фролло были невелики, несмотря на высокое положение Клода — как-никак архидьякон Жозасский, второй викарий епископа. Жеан прекрасно знал, что ленное владение Тиршап приносит им всего тридцать девять парижских ливров, одиннадцать су и шесть денье и что оно зависит от епархии, а Клод всё никак не накопит нужную сумму, чтобы откупиться от неё. «Немудрено», — думал Жеан, плетясь по улице де ла Бюшери, узкой и длинной, тянущейся вдоль левого берега Сены. Немалая часть доходов Клода расточалась в неизвестных направлениях, частично оседая у его многочисленных любовниц или в карманах его приятеля — капитана королевских стрелков Феба де Шатопера. Ибо лишь по нужде, а не по призванию души, Клод Фролло, обладавший весёлым и любвеобильным нравом, сделался священником, тогда как эта стезя как нельзя лучше подходила скромному задумчивому Жеану. Жеан сторонился шумных компаний, Клод, напротив, обожал кутежи. Жеан усердно посещал занятия, тогда как Клода, говорят, в том же возрасте куда чаще видели в кабаках, чем подле кафедры (что, впрочем, не помешало ему к восемнадцати годам окончить все четыре факультета). Он мог со временем стать выдающимся врачом или адвокатом. Но чума, разразившаяся летом 1466 года, оставила Клода круглым сиротой с грудным братом на руках. Клод призадумался. Нужно продолжать учение, заботиться о брате, платить кормилице и срочно строить карьеру. Тогда, махнув рукой на радости жизни, Клод устремился по духовной линии, став самым молодым священником собора Парижской Богоматери. Сожалел ли он впоследствии о своём скоропалительном выборе, не знал никто, кроме него самого, но стеснять себя какими бы то ни было рамками он не собирался. Жеан прибыл в келью брата как раз в тот момент, когда Клод распекал Квазимодо. — Почему, холера тебе в бок, ты вчера вздумал звонить посреди ночи? — гремел архидьякон, не стесняясь в выражениях. — Мало жалоб на тебя я выслушиваю от жителей соседних домов? А кто до полусмерти напугал послушниц Отель-Дьё, заглянув к ним в окно? Где, пёс тебя задери, ты умудрился опять изорвать рубаху? Понурый Квазимодо смиренно сносил наказание. Он не слышал, что ему говорит мэтр, но знал, что провинился перед ним, что расстроил его, и того было достаточно. Жеан некоторое время наблюдал из-за приоткрытой двери, досадуя на брата. Как можно притеснять Квазимодо, создание, и без того обиженное судьбой? Сам Жеан, случалось, защищал горбуна от нападок уличных мальчишек, делился с ним каким-нибудь лакомством. — Пристало ли священнослужителю браниться, да ещё в доме божьем? — не сдержался школяр. Он не выносил ругани и сам никогда не сквернословил. — Кто смеет поучать меня? — взвился Клод. Жеан решительно проник в келью. Квазимодо расплылся в улыбке, завидев младшего брата мэтра, к которому питал ничуть не меньшую привязанность, чем к самому архидьякону. — А, это ты, сопляк. Молоко на губах не обсохло, а уж мнит себя святошей, — Клод скорчил кислую мину и жестом отпустил Квазимодо. Горбун, почтительно обогнув Жеана, поспешно выскользнул за дверь. — Тебе известно, братец, что я преуспеваю в науках ничуть не хуже тебя, — начал Жеан издалека. — Говори, чего ты вдруг заявился ко мне? Или нынче большой праздник? Клод знал, что младший брат втайне осуждает его образ жизни, не соответствующий духовному лицу, и потому старается избегать встреч. Без сомнений, Клод любил Жеана, однако подобное отношение вызывало в нём неприязнь. Разве шестнадцать лет тому назад не Жеан, маленький пискун, принудил его отказаться от мирских благ? — Без крайней нужды я бы не обратился к тебе, дорогой брат, — произнёс Жеан, комкая в руках шапочку, — но я поиздержался, а в книжной лавке мне предложили трактат Марсилио Фичино, последнее издание, и я… — Деньги! — Клод возвёл очи горе. — Деньги, опять деньги, будь они прокляты! Как будто я сам чеканю монеты! Воистину, я разорюсь, оплачивая твои книги. Что ты их, ешь что ли? — Я хочу прочесть сочинение Марсилио Фичино, — упрямо ответил Жеан, хотя восклицания Клода заставили его поморщиться. Клод смерил его полным презрения взглядом. — Ты скоро превратишься в чёрствый сухарь и ни одна девка не захочет тебя. — Оно и к лучшему, — буркнул Жеан. — Если я когда и женюсь, то на порядочной девушке, а не такой, как те вертихвостки с улицы Глатиньи, что бегают к тебе будто бы на исповедь. — Разве не по твоей вине я отказался от мысли завести семью? — озлился Клод. — Разве я виноват, что наших родителей унесла чума? — парировал Жеан. — Прости, Клод, я правда не хотел обидеть тебя. Клод стремительно вытащил из ящика стола туго набитый кошель и швырнул брату. — Тебе нужны деньги? На! Хоть разок сходи в кабак, напейся, да найди весёлую девку. — Что ты, что ты, братец, — залопотал Жеан, поймав кошелёк на лету, — мне бы купить книг да тетрадей. Спасибо, спасибо, братец! Прижав добычу к груди, он стрелой вылетел из кельи, боясь, как бы Клод не передумал. Архидьякон, помедлив минуту, накинул плащ и неторопливо отправился следом за братом. Досада, переполнявшая его, требовала выхода, подзуживала назло Жеану совершить что-нибудь безумное. Выскочив на улицу, Жеан столкнулся с новым препятствием, вставшим на пути к книжной лавке. Зычный голос выкрикивал проклятия, перекрывая уличный шум и гвалт нищих на паперти. — Гром и молния! Провались ты, старая карга! Чёртовы кишки! Капитан Феб де Шатопер, сотрясаясь от ярости, шёл навстречу школяру, и проклятия сыпались из него, как горошины из дырявого мешка. Жеан попытался увильнуть в сторону, но Феб уже заметил и его, и то, что он нёс в руках. — А, Жеан Фролло, маленький пройдоха, поди-ка сюда, — поманил Феб. Жеан, однако, был не такой дурак, чтоб приближаться к капитану, имея при себе деньги. — Что вам угодно, сударь? — дипломатично спросил школяр, держась на почтительном расстоянии. Феб охотно пояснил: — Мне угодно выпить. Рога Вельзевула! Видишь ли, я едва вырвался из общества моей невесты и её матушки. Нет, о Флёр-де-Лис я ничего дурного не скажу, она милая девушка, но матушка, чтоб ей удавиться, прямо-таки всю душу мне вымотала. И теперь я иду в кабак, надеясь там успокоиться за бутылкой бонского вина. Не составишь ли мне компанию? Феб выразительно подмигнул, имея целью заполучить кошель. Жеан побледнел, отчаянно замотал головой так, что с неё слетела шапочка. Светлые кудри разметались, окружив лицо ореолом. — Ни в коем разе, капитан, я ужасно тороплюсь, да и здоровье не позволяет мне пить ничего крепче сидра. И, покуда деньги, чего доброго, не отняли силой, Жеан пустился наутёк, показав Фебу подмётки башмаков. Архидьякон, прогуливаясь в отдалении, с осуждением наблюдал за разворачивающимся представлением. Феб плюнул на мостовую. — Поди ты к чёрту, святоша! Лучше я приглашу твоего братца, — тут он заметил Клода и сразу узнал, несмотря на плащ. — Слышишь, отец Клод? Я тут цыганку на свидание уговорил. Эту, как бишь её… Семилярду… Эсменарду… — Эсмеральду? — заинтересованно переспросил Клод, приблизившись. Мрачный настрой сразу покинул его, сменившись жаждой приключений. А Клод Фролло с юности горазд на всяческие проделки. — Ага, — кивнул Феб. — К Фалурдель? — деловито уточнил Клод. — К семи часам в комнату святой Марты. — Можно разыграть с ней уморительную шутку, — горячо зашептал Клод в капитанское ухо. — Давай я заранее спрячусь в чулане, а потом как выскочу. Вот смеху-то будет! От розыгрыша Феб отказался, заявив, что цыганка «не из таких», и повторил приглашение, ранее изложенное Жеану. Возможно, при других обстоятельствах Клод отверг бы предложение Феба, но не сегодня. Надвинув пониже капюшон, он изъявил желание немедленно идти с капитаном куда угодно. Приятели, коротая время приятной беседой, направили стопы к лачуге Фалурдель на мосту Сен-Мишель. Маршрут их пролегал мимо кабака «Яблоко Евы», куда оба, не сговариваясь, свернули, и где задержались. Уязвлённый Клод настолько утратил чувство меры, поглощая вино кружку за кружкой, что к условленному часу едва держался на ногах. Феб, чертыхаясь, выволок перебравшего священника на свежий воздух. Клод, вяло перебирая заплетающимися ногами, покорно волочился за капитаном. — Из… звестно ли вам, сударь, — бормотал он, сам не понимая, что несёт, — у П… Платона профиль охотничьей собаки. А Эсм… Смеральда премилая девчонка, мне нравится глядеть, как она танц… цует. — Живее, отец Клод, не то мы опоздаем. Скоро пробьёт семь, — подгонял более стойкий Феб. — У неё в волосах золотые нити, клянусь вс… всеми святыми, — продолжал Клод. Глаза его слипались. — Проклятый заучка, поучает меня… Чтоб ему захлебнуться чернилами… А… Гха… Из горла священника вылетел нечленораздельный звук. Феб отстранился, опасаясь попасть под струю рвоты. Обмякшее тело священника, лишившись опоры, кулем шмякнулось оземь. Улицу огласил богатырский храп. — Гром и молния! — прокомментировал Феб. Он постоял в раздумьи над спящим приятелем. Первым побуждением капитана было пристроить Клоду под голову кучу мусора в качестве подушки и бросить там, где его застиг сон — авось ночной дозор подберёт несчастного. Однако оставлять на улице священника, да не какого-нибудь, а Жозасского архидьякона, показалось Фебу кощунственным. Пробормотав нечто нелестное в адрес священников, не умеющих пить, он снова взвалил Клода на закорки и, не придумав ничего лучше, потащил к Фалурдель. Ровно в семь он добрался до покосившейся лачуги на мосту Сен-Мишель и, поскольку руки были заняты, постучал носком сапога. Старая сводня ничуть не удивилась странным клиентам — на своём веку она повидала всякого. Экю, чудом уцелевшее во время попойки, сделало её особенно сговорчивой. Неся в руке лампу, Фалурдель взобралась по лестнице на верхний этаж, следом карабкался Феб, поддерживая бесчувственного Клода. Так называемая комната святой Марты, весьма кстати пустовавшая нынче вечером, полностью перешла в распоряжение капитана. Фалурдель, поставив лампу на сундук, деликатно удалилась. Феб сгрузил крепко спящего Клода в чулан и притворил за ним хлипкую дверцу. Затем он отправился встречать цыганку. Проснувшись, Клод никак не мог сообразить, где находится. Пахло мышами и пылью. Голова гудела, грозя разломиться пополам. Во рту пересохло. Клод пошарил вокруг себя в надежде найти кувшин с водой, но нащупал лишь сор, копившийся здесь невесть сколько месяцев. Со слабым стоном Клод подтянул колени к животу, упёрся локтями в пол и мало-помалу приподнялся. Выпрямиться в полный рост мешал скат крыши — Клод осознал это, стукнувшись теменем. Справа, слева и сверху была темнота. Зато спереди сквозь щели в перегородке пробивался свет лампы. Оттуда же доносилось приглушённое воркование. — Ах, господин Феб, отдайте мою косынку! — воскликнула девушка. Следом раздался мужской смех, завязалась шутливая борьба. Клод сощурился. Он начал кое-что понимать. — А-а, хитрец, вздумал нарочно закрыть меня здесь, чтоб самому воспользоваться красоткой, — укоризненно провозгласил он, налегая на перегородку. Трухлявые доски затрещали, не выдержав натиска. Клод, не удержав равновесия, полетел куда-то вперёд, увлекая за собой остатки двери. Завизжала девушка. — Проклятье! — взревел капитан.

***

Клод и Феб целый месяц притворялись, будто незнакомы. Жеан исправно посещал занятия в колледже и наслаждался произведениями любимых авторов.