Не открывай глаза

Солнечные лучи, проникая сквозь малиновые шторы, приобретали розовый оттенок, из-за чего итак милая комната в пастельных тонах становилась настоящим обителем любви. "Федь... обіймеш?" — сонно спросил Николай, нельзя сказать, что он уже проснулся. Но ему и не надо: всё-таки сегодня ему никуда не надо. Как и завтра. И послезавтра. И вот белобрысый чувствует холодное прикосновение в районе своей талии и не может сдержать улыбку: "Пх, під одяг залазити необов'язково". Так он пролежал ещё минут десять. Только когда он не мог игнорировать птичьи трели и пропажу холода, разноцветные глаза открылись. Он один. Встав с двухспальной кровати, Коля потянулся, зевнул и пошёл в ванную. В зеркале ничего не изменилось: спутанные волосы торчали куда хотели, перекрывая зрение, а глаза всё ещё были словно в тумане. Это его встречало вчера, позавчера, в прошлый понедельник и, вероятно, встретит завтра. Умывшись и, с трудом, распутав колтуны, Гоголь обратился куда-то в глубину дома: "Мне хвост или косу заплести?" Спустя несколько мгновений мертвой тишины, где-то в далеке послышался шум воды: "Миється". Только заплетя до конца косу, Коля заметил, что на кране не осталось ни одной резинки. Искать их желания не было. Он не мог пойти их искать. Словно стена выросла между ним и таким простым действием: "Пошукаю після сніданку". Спустившись вниз, по старой и скрипящей лестнице, Гоголь начал смотреть, что у него осталось: в холодильнике майонез и кетчуп, в верхних ящиках открытая бутылка шампанского, пол пакетика приправы для жарки курицы и соль, в нижних нашёлся пакет гречки и банка тушёнки, видевшая не одного президента. "Что сегодня будешь есть?" — послышался знакомый голос сзади. Так... Безразлично. Пусто. "Лобстеров с красной икрой, — подражая манере речи Федора пошутил Коля, — Тебе как обычно налить вина?" И опять тишина. Как и ранее сегодня в ванной. И вчера. И позавчера. Достав из вина пробку и поставив два бокала на стол, белобрысый наполнил их всего на одну пятую. "Экономишь на мне?" — послышался странно счастливый голос. "Я? На тебе? Да никогда в жизни, Дос-кун! Могу подлить," — предложил Николай, поставив на плиту кастрюлю воды. Федор никогда не ест его готовку, не допивает вино. Иногда это обижало, иногда злило. Но такова их рутина. И тишина её часть. Стоило крышке запрыгать, он насыпал один стакан гречки в подсоленную воду. Сев за стол, Гоголь увидел его. Впервые за сегодня. Смотреть на Достоевского было сложно. Необъяснимый страх охватывал всё тело, и глаза словно не могли сконцентрироваться на столь любимом человеке. Его образ слегка плыл, пока разум бил тревогу. Федор не говорил, а Николай не смотрел. Казалось, если откроешь глаза - пропадёт. Растворится. Поэтому нежные прикосновения и поцелуи всегда сопровождались тьмой. Вот и сейчас руки трясутся. Смотреть Феде в глаза - невозможно. Поэтому встав из-за стола и выключив плиту, Николай остался стоять. "Дос-кун! Как ты думаешь, чем мы сегодня займёмся? - спросил Гоголь своим радостным голосом, но в ответ тишина, - Хмм? Что? Ты как обычно уйдешь, а я останусь терроризировать соседей? Правильно!" Зачем он продолжает спрашивать, если Достоевский никогда не отвечает? Так принято. Кажется, словно ему безразлично всё: еда, природа, книги и сам Николай. "Федь... Поцелуешь?" — заранее закрыв глаза, попросил белобрысый. Хотелось близости. Хотелось доказательства, что его мысли ошибочны. Вот по всему телу прошла дрожь от немой просьбы повернуться. Как же холодны эти руки. Стараясь не задеть всё ещё горячую плиту, он развернулся, не открывая глаз. Холод. Дрожь. Прикосновения словно сквозь одежду. Столь знакомое ощущение губ на губах... Хотелось углубить поцелуй. Попробовать его на вкус вновь. Схватить. Обнять. "Не следует," — услышал он непривычно сладко. Федор последние дни не позволял зайти дальше. " Неа~" — Николай решил испытать судьбу. Резко оперевшись обеими руками на стену, он перекрыл Достоевскому выход. "Что теперь будешь дела-" — не успел договорить Коля как почувствовал сопротивление Феди. Переборов страх увидеть любимого, он открыл глаза. Никого между его рук нет. Он чувствует его руку на своей талии, прикосновение худого плеча к его руке. Губы всё ещё помнят невинный поцелуй. Но никого нет... ...Федя мертв и ты его убил... Туман в одно мгновение пропал из разноцветных глаз. Вспомнил. Проживая день за день, всё казалось хорошо.

Но тот кому кажется - крестится.