Поэтому

      Лето подходило к концу. Август уже сдавал свои права подходящему сентябрю, солнце не жарило так, как до этого. Ветер трепал деревья и траву, поднимал пыль и мусор с тропинок. Уже стемнело и узкая улочка освещалась только стареньким, давно заржавевшим фонарём и свечами окон скромной девятиэтажки. По другую сторону от этого провинциального шедевра архитектуры был такой же исконно-русский металлический забор, снизу доверху исписанный матами и изрисованный далеко не самыми пристойными картинками. Прижавшись к нему спиной, стоял высокий крепкий парень, на вид лет двадцати пяти, хотя в действительности он был значительно младше.       Он нервно курил, постоянно смотрел по сторонам, кого-то выискиывая своими светло-серыми, будто выцветшими глазами. На болезненной коже виднелись царапины и ссадины, прямо под левым глазом — совсем свежий фингал. Трофей, заработанный в очередной уличной потасовке. Орлиный нос с горбинкой и вовсе был украшен шрамом, свидетельствовавшим о бурной молодости и уличной жизни. Тонкие губы были искусаны до крови, а в уголке красовалась мелкая незажившая рана. Русые волосы были сострижены под машинку, что давало неоспоримое преимущество в драках, но сейчас голову скрывал капюшон толстовки.       Докурив сигарету, он бросил окурок на асфальт, притоптал его кроссовком и нервно сплюнул. Достал телефон. От яркого света экрана глаза тут же заболели, но достаточно быстро привыкли, хотя это оказалось уже не очень то и нужным. — Серый! — окликнул его парень, бежавший к нему.       Он выглядел уставшим и запыхавшимся, пушистые светлые волосы были растрёпаны. Фонарь подсвечивал их, отчего казалось, что голову украшает нимб, а этот парень — никто иной, как ангел, спустившийся с небес. Этому образу не соответствовала только потрёпанная олимпийка Adidas, выдававшая в нём обычного обитателя улицы, и соответствующие спортивки с тремя полосками по бокам. Остановившись, он стал восстанавливать дыхание. Сергей поднял голову и, увидев друга, убрал смартфон в карман. Окинул прибежавшего хмурым взглядом, прикусил губу, а затем грубо выдал: — Ты какого хрена так долго? Артём, я тебя жду уже полчаса, если не больше! Ты мог хотя бы SMS-ку кинуть, что опаздываешь?       Артём виновато опустил глаза, поджал губы и пнул лежавший у ноги камень прямо в забор. Раздался неприятный металлический звон. — Я, по-твоему, специально опоздал? Во-первых, у меня проблемы, во-вторых… Слушай, я тебя не просто так позвал, ясно?       На лице Сергея на мгновение промелькнула растерянность, но она быстро была скрыта за стеной холода. — Ну и что произошло? — Мать произошла. Я же говорил о её проблемах с сердцем? — Артём поднял глаза и, получив кивок, продолжил. — В общем она в тайне от нас анализы сдавала, они ей пришли сегодня. И… Короче, это конец… У неё рак…       Зелёные глаза заблестели от слёз, он отвернулся и укусил внутреннюю часть щеки, чтобы хоть как-то сдержать свои эмоции. Было тяжело и горько, а весь его вид выдавал внутреннюю боль. Невыносимую, раздирающую изнутри… — Рак…? — переспросил Сергей, не веря своим ушам. — Рак, — тупо повторил Артём. — Есть покурить?       Сергей молча достал пачку сигарет, протянул одну Артёму, одну взял сам. Щелчок зажигалки, и вот воздух смешался с тяжёлым дымным запахом. Несколько минут они молчали. Лезть к приятелю с расспросами Сергей не торопился, поэтому ждал, что тот сам заговорит. Но он лишь устало курил, задумчиво глядя куда-то вдаль, иногда пинал мелкие камни или покусывал губы. Кончик вздёрнутого носа изредка подрагивал, а сам Артём вдруг поёжился. — Короче… Я когда выходить собирался, она анализы смотрела вместе с отцом. И там… Ну нихрена хорошего вообще. Она до следующего лета точно не доживёт, да и даже новый год под вопросом… И… Короче вообще не знаем мы, чё теперь делать… — он сделал ещё одну нервную затяжку, а на выдохе прикрыл глаза. — Пойдём на нашу крышу? Тебе бы посидеть…       Артём пожал плечами, выражая безразличие, но как только Сергей двинулся, он устало поплёлся за ним.       Дорога была недлинной, но от молчания складывалось ощущение, что шли несколько километров. В действительности — пара минут ходьбы от того переулка, и они оказались в небольшом дворике. Здесь освещение было не сильно лучше, но по крайней мере свету луны не мешали ветки деревьев. Парни дошли до одного из подъездов, лампочка над которым противно мигала. Сергей приложил ключ, отжатый у жившего здесь заучки-десятиклассника, раздалась тихая мелодия и дверь со скрипом открылась. Он пропустил Артёма и вошёл следом. Они поднялись на девятый этаж, а оттуда через открытый заваленный хламом чердак вылезли на крышу. Заняв место недалеко от края, Артём наконец нарушил молчание, возвращаясь к рассказу о матери, а Сергей опустился рядом. — Она сказала, что это лечится… — тихим бессильным голосом протянул он, но тут же сорвался на крик. — Вот только где лечится?! В Москве! А у нас что?! Конечно, нихрена у нас! И деньги мы такие не найдём! Хоть почку продавай! — он на пару секунд замолк, затем прошипел со злобой. — Ещё и батя опять бухать начал. Идиота кусок, почему он вообще не понимает, что делает только хуже?! Мать за него волнуется, а у неё сердце… И деньги, с… тратит на это своё пиво с водкой! А могли бы откладывать!       По щекам всё же покатились слёзы. Они подсвечивались луной и походили на крупные стеклянные бусины. Кончик носа покраснел, лицо стало похожим то ли на моську какой-то смазливой куклы, то ли на весьма привлекательный рисунок или кадр из фильма. Артёма плачущим Сергей видел прежде только один раз, и то в детстве. Этот день по странному стечению обстоятельств они помнили оба. У Артёма умерла бабушка, у Сергея отец загремел в тюрьму. Тогда они, как и сейчас, сидели на этой крыше и пытались успокоить друг друга. А сейчас утешение нужно было только одному из них. — Тём… Мне правда жаль… — Сергей хлопнул друга по плечу.       Ему было больно смотреть на слёзы друга, хотя в понимании обоих такое поведение было «пидорским» и абсолютно неприемлемым. За подобную слабость они сами нередко наказывали других парней. Все одиннадцать школьных лет они держали свою банду, с которой карали неугодных и издевались над недостойными уважения. И хотя точного критерия отбора своих или чужих у них не было, все пятеро участников всегда сходились во мнении по поводу того, кто же станет объектом насмешек и глумлений без споров. — Ладно, забей. Выкарабкаемся… — Артём попытался отмахнуться, хотя звучало и выглядело всё слишком неубедительно. — Слушай, я правда надеюсь, что всё… обойдётся, образуется. Не знаю, как и сказать. Шансы маленькие, но… — Да не обойдётся ничего! — с яростью и обидой перебил Артём. — Чё ты вообще в этом понимаешь?! У тебя то вон никаких проблем нет, сидишь тут! Наверное радуешься внутри, что мне плохо, да?!       Сергей поджал губы и отвернулся. Стало неприятно от подобных слов. Он абсолютно без задних мыслей хотел поддержать друга, хотел помочь справиться с трудной ситуацией, а в итоге репутация не давала этого сделать. Это нисколько не удивляло, но ранило до глубины сердца. Больного сердца. Не сильно более здорового, чем у матери Артёма. Только вот о своих проблемах Сергей никогда не говорил. Сейчас внутри кололо с такой силой, что хотелось кричать, но он молчал. Молчал, потому что привык. Молчал, потому что слабость показывать было нельзя. Молчал, потому что Артёму знать об испытываемой другом тяжести совершенно ни к чему.       Сергей чувствовал на себе пристальный взгляд, но толком не понимал, чего этим хочет добиться Артём. Он вообще с трудом понимал его в последнее время и всегда искал подвох в действиях, потому что в душе хранил тайну. То, что нельзя знать. То, что не должно выйти за пределы собственного разума. — И чего ты на меня так пялишься? Как пидор, — не выдержал Сергей, но так и не повернулся. — Извини, что сейчас наорал. Нервы. И вообще… Я не хочу об этом. Я ведь не за этим тебя позвал, — глухо отозвался Артём. Всякая уверенность и боевой настрой явно покинули его. Особенно после фразы Сергея… — А за чем? — холодно поинтересовался тот. — Узнаешь — изобьёшь. — Будешь молчать — изобью, — с раздражением парировал Сергей.       На подсознательном уровне он понимал, что не сделает с Артёмом ничего. Да, парочку ударов для профилактики он, ради забавы, частенько отвешивал парням из компании. Его вообще занимало и развлекало чувство власти. Он понимал, что главный, понимал, что его знает и боится весь город, а потому позволял себе многое, порой даже слишком. К концу этого лета он, конечно, стих. Многие его приятели после окончания школы перебрались в другие города, кто-то просто сказал, что не собирается больше вести такой образ жизни, а некоторые попросту исчезли из вида. Бурная жизнь уплывала в прошлое, а потому устраивать разбои как раньше уже не казалось чем-то привлекательным, интересным и весёлым. Драк становилось меньше, а приносили они совсем не удовольствие. Скорее неприязнь и отвращение. Только вот нежелание бить Артёма не было связано с этим…       К своему лучшему другу Сергей всегда испытывал нечто особенное. Это нечто не позволяло бить его, не позволяло оскорблять, как остальных. Оно пробуждало сопереживание, странный трепет, а порой и робость. Это всё казалось чем-то страшным, незнакомым и неизведанным, и хотя глубоко внутри Сергей понимал природу этих чувств, он искренне пытался убедить себя, что это всего-лишь дружба и ничего более.       Ему было тяжело даже представить себе, что к Артёму, к этому светловолосому и зеленоглазому, к этому наглому и едкому, к этому порой совсем нежному и сахарному парню он может испытывать совсем не дружеское влечение, а нечто большее. Любовь. Такую любовь, которую все парни испытывают к девушкам. Такую, какую он испытывал к Маше, Кате, Алине, Кристине… Хотя испытывал ли? Они не вызывали тех бабочек в животе, которые вызывал Артём, их компания не была приятной всегда. Порой они и вовсе раздражали, а из отношений он извлекал только удовлетворение физических потребностей. А вот с Артёмом… С ним было интересно, с ним не хотелось расставаться, он привлекал и никогда не вызывал настоящего раздражения. Он был особенным. Он был другим. Он был не таким, как все. Его образ даже в мыслях всегда выделялся среди других ореолом чего-то светлого, тёплого, нежного… — Ладно, тут уже особо выбора нет. Ты что так что так изобьёшь, — прозвучала горькая усмешка, вырывая из мыслей. — Я хотел сказать… Давно хотел сказать, что… Короче щас… Соберусь с мыслями…       Сергей кивнул. В абсолютном молчании они просидели, казалось, минут пять. Артём рассматривал бледное лицо напротив, то и дело ковырял ранки на пальцах, нервничая, открывал рот, чтобы начать говорить, но тут же закрывал его и качал головой. После очередного раза, когда мысль не сорвалась с языка, он вдруг дёрнулся, подался вперёд и едва ощутимо коснулся своими губами губ Сергея. Они были искусанными, с привкусом крови и сигарет, но это доставляло особое удовольствие. Артёму всегда было интересно узнать, на что же по ощущениям будет похож поцелуй с Сергеем. И вот он узнал. — Твою мать, ты чё творишь?! — отскочив, словно обжёгшись о горячую плиту, воскликнул Сергей. — Какого хрена?!       Артём мигом отвернулся, закрыл лицо руками то ли чтобы скрыть слёзы, то ли стараясь спастись от ожидаемых ударов. Только вот их не было. Сергей не трогал его, не причинял вреда, а лишь возмущённо кричал на фоне. — Артём, мать твою! Ты долбанулся?! Ты вообще соображаешь, чё делаешь?! — взревел он, но до друга все слова доходили как сквозь толстый слой воды и ваты.       Разъярённый Сергей наблюдал за Артёмом. Всё его тело задрожало от напряжения, лицо раскраснелось то ли от гнева, то ли от смущения и страха, что друг мог всё узнать. Всё то, что толком не знал и не понимал даже сам Сергей. Всё то, чего он не хотел знать. И хотя сейчас он злился, то мгновение хотелось повторить. Походив по крыше, он поджёг очередную сигарету и опустился рядом. — Ладно, я… Не должен был орать на тебя, да…? — растерянно шепнул Сергей.       Артём покачал головой, ничего не говоря, и поднял блестящие от слёз глаза в ожидании слов приговора. Он был уверен: сейчас Сергей разозлится вновь, ударит его, изобьёт до полусмерти, как когда-то избил их одноклассника, и уйдёт. Забудет навсегда, сотрёт из памяти… — Артём, что это было? — неожиданно спокойно спросил Сергей. — Давай просто поговорим и… — Что это было? — Артём, неожиданно для себя, нервно рассмеялся. — Поцелуй, вот что это было! Да, я тебя поцеловал!       Сергей в недоумении смотрел в лицо друга. Сейчас, при свете луны, с этой странной улыбкой, он напоминал сумасшедшего. В глазах сияла безумная искра. — Можешь побить меня, валяй! — со злобной ехидцей произнёс Артём. — Ты думаешь, мне будет больно?! Мне плевать, бей! Бей меня, выбивай из меня это всё! Наказывай!       Сергей отвернулся, пряча лицо. К его горлу подступил ком. Сердце кололо, оно колотилось с такой силой, что болела даже грудная клетка. Казалось, что с каждым ударом в костях появляются трещины, а тело не выдерживает всего того, что происходит внутри. — Ну и почему ты меня не бьёшь? Я же этот, — Артём сокрушённо усмехнулся, — педик. Пидорас, грязный, паршивый! Отвратительный, да?! Давай, накажи меня, не сиди! Я жду! Выбей из меня всю эту грязь, исправь меня! Давай! Бей, бей, бей! Переломай мне все кости, сверни шею! — Заткнись, — процедил Сергей, не в силах больше этого слушать.       И хотя хриплый голос был негромким, Артём вмиг послушно замолчал. Сердце замерло. Казалось, он сейчас стоит на эшафоте перед прочтением приговора или на самом краю обрыва. Что его ждёт? Смертная казнь или, быть может, он будет помилован? Он сорвётся и упадёт или останется на твёрдой скалистой поверхности? Сейчас всё тело немело от ожидания и растерянности. В его изначальном плане признания не должно было быть ни больной матери, ни этого странного поцелуя. А ещё не должно было быть молчания Сергея. Он должен был бить. Напряжение росло, тишина давила. — Серый… — голос Артёма прозвучал как-то жалобно. — Это конец, да? Ты ненавидишь меня, да? Тебе мерзко, противно… Ты потом пойдёшь полоскать рот с мылом потому что я сделал это…       Сергей продолжал молчать. Слов абсолютно не было, а мысли в голове слиплись в кашу. — У меня нет ненависти к тебе, — всё же сказал он.       Его голос звучал опустошённо и казался ненастоящим, неживым. Он больше походил на выдуманный Артёмом в голове ответ, на запись с диктофона, но никак не на настоящую реплику. — Что ты сказал? Нет ненависти? Почему? — не поверил своим ушам Артём.       Сергей вновь ничего не ответил. Он с какой-то тоской смотрел на свои кроссовки, а в светлых глазах вдруг блеснули слёзы. Артём проследил за тем, как одна слезинка выкатилась, пробежала по щеке и упала на толстовку. Больше ничего. — Да повернись же ты! — Артём вдруг резко схватил друга за плечо и с силой развернул к себе. — Ты чего? Побей меня, ну же! Я пидор! Грязный пидор! Я поцеловал тебя! Ты слышишь? Слышишь?! Ну!       Слова Артёма наконец вызвали хоть какую-то эмоцию, при том вполне ожидаемую — гнев. Лицо Сергея скривилось, он нахмурил брови и выпалил: — Я уже говорил, заткнись! Не говори так! Ты оглох или не понимаешь по-русски?! Идиот! — А то что? — Артём нагло усмехнулся и приблизился к его лицу.       Он лихорадочно разглядывал Сергея, будто мог сделать это последний раз в своей жизни. Глаза, скулы, нос, губы… Такие тёплые, желанные. С привкусом крови и сигарет. Артём мечтательно прикрыл глаза, пытаясь вспомнить те ощущения как можно яснее и чётче. Он почти физически ощутил это вновь, как вдруг…       Пара мгновений — ещё один поцелуй. В этот раз инициатором или, скорее, преступником был Сергей. Он тут же отстранился, отвёл взгляд, прикусил губу. Артём в изумлении и полном недоумении уставился на него. Неужели то, что так долго казалось совершенно недоступным, сейчас оказалось в его руках? Неужели Сергей на самом деле…? — Вот поэтому и не буду бить, ясно? — холодно и резко отрезал он. — Придурок, — тихо проговорил Артём, опуская руки на напряжённые плечи то ли друга, то ли… — Посмотри на меня, — шёпотом попросил он.       Сергей молча поднял глаза на Артёма, тут же подмечая — его трясёт. Зелень глаз вдруг стала застилать пелена слёз. Ещё пара мгновений, и Сергей оказался в цепких объятиях, а в ушах стал звенеть шёпот. — Серёж… Я люблю тебя… Люблю…