Разрешите остаться?

      Посещение дома Хитклифов заранее казалось плохой идеей. Места́, где можно было бы безопасно встретиться и обсудить планы по извлечению темной материи из жителей Октавии, были крайне ограничены. Пригласить Готье в их с Лоу дом в центральном районе Джером не мог — за тем сейчас пристально наблюдали ищейки из совета миграции, заинтересованные Скэриэлом и его поступлением в академию. А вторую встречу с Франком Лафаром — Джером предпочитал не устраивать.       О разговоре на улице или в какой-нибудь подворотне не могло быть и речи — слишком велик риск быть замеченными.       Вот и оставался лишь один единственный вариант: следуя всем заповедям Скэриэла Лоу и его альпинистским достижениям, забираться в комнату Готье по старинке через окно. Погода не радовала, как назло шел проливной дождь, грозящий перерасти в грозу. Ботинки промокли насквозь из-за трещины на подошве, что не добавляло Джерому оптимизма, а ведь ему ещё нужно не сломать себе шею карабкаясь по стене наверх.       Было неприлично поздно и почти все обитатели особняка спали. Кроме одного. Джерому предстояло взобраться на второй этаж к окну Готье очень осторожно, чтобы не привлекать внимание. Он достаточно наслушался от Скэриэла о главной горничной Хитклифов и эта женщина могла быть тем драконом, что день и ночь сторожит покои принцессы, чтобы к ней не наведался какой-то проходимец с улицы. Повышая градус и понижая уровень ответственности, в этот раз был не какой-то болтливый полукровка, а самый настоящий низший.       Сегодня Лоу находился в запретных землях и не планировал возвращаться в ближайшие дни. Так что порадовать бедную женщину и её краснеющую племянницу Лору Скэриэл не мог. Чем он там занимался, Джером не знал — в последнее время Скэр всё реже посвящал его в свои планы, сказывалась его нарастающая паранойя. Впрочем не безосновательная. Шанс, что он решит наведаться к Хитклифу, был крайне низок, но полностью исключить его было нельзя. У Лоу была такая тупая привычка появляться, когда его совсем не ждёшь. — Ты пришел, Джером, — произнес Готье, с легкой улыбкой, задергивая за ним штору. — Тебя никто не видел?       В комнате горела настольная лампа в виде полумесяца, едва освещая комнату желтым светом.       Разговаривал он шепотом. Звук дождя на улице звучал громче, чем его голос. — Ага, — буркнул Джером, сотню раз пожалев, что спрыгнул на пол, даже не потрудившись предварительно снять обувь или хотя бы посмотреть вниз.       Гербарий из листьев, травы и земли отпечатался на светлом паркете. Инсталляция заслуживала почётного места в музее чистокровных с ремаркой: «Последствия общения с полукровками и низшими».       Джером посмотрел на оставленный след, на секунду даже захотел извиниться, но поборол в себе этот светлый порыв. — Ничего страшного, — Готье внимательно проследил за его взглядом.       Он подошел ближе, почти вплотную к Джерому, провел носком домашних тапочек по краю пятна, размазывая его и добавил: — Скэр тоже так делает. Потом уберем.       Кстати, о Лоу.       Как Скэриэл не сошёл с ума здесь? Комната Готье — просторная, светлая и безупречно чистая. Служанки вычистили её до блеска: каждая рубашка аккуратно сложена, на полках ни пылинки (не считая лужи на полу). При этом рассеянные конспекты на столе лишь подчеркивали, что Джером в таком уютном пространстве явно лишний. На нём была промокшая от дождя куртка с капюшоном, старые ботинки и порванные на коленях джинсы.       Батлер пытался как мог, поддерживать порядок в их с Лоу жилище, но даже не был близок к тому уровню стерильности, заполняющей комнату Хитклифа. Чистая комната чистокровного. Даже не так — чистокровная комната богатого чистокровки. Возможно, она была такой чистой, потому что Скэриэл не жил там на постоянной основе, а если бы стал, то добавил бы Сильвии хлопот в виде подбора носков по всему дому, при том, что Лоу бы их никогда не надевал, а они бы все равно валялись брошенные. Везде. Как и книги, футболки, мятые жестяные банки из-под пива и энергетиков, рассыпанные чипсы за диваном и колония муравьев на кухне, которую травить нельзя — за ними ведется наблюдение.       Смотреть на пятно на полу стало ещё больнее, но Джером не доставит Готье такой радости, и не побежит извиняясь убирать грязь. Знал же, кого в гости зовёт. Оборванца с запретных земель. Сам виноват.       Джером и так ощущал себя как уличный пес из диснеевского мультфильма «Леди и бродяга». Разрешите остаться в вашей уютной конуре, мистер Хитклиф?       Вот он — бродяга, попавший в дом чистопородного кокер-спаниеля с богатой родословной и родителями занявшими первые места на всех монопородных выставках. С этого момента жизнь у дворняги будет закончена, его постараются поймать и усыпить, ведь он только испортит жизнь хозяевам: наследит, все обгадит, оставит шерсть на диване, обязательно что-нибудь сожрет и повяжет сучку. По крайней мере, так ему говорил владелец собак, которых он выгуливал, настаивая на том, чтобы ни в коем случае не подпускать к ним уличных кобелей. В центральном районе не было бездомных животных, но Джерому все равно пришлось пообещать защиту чести пуделей.       Сохранять спокойствие находясь на вражеской территории было нелегко. И черт побери, кто знает, на самом деле Хитклиф изображает добряка или снова будет неуклюже угрожать ему темной материей? А её Джером боялся. Если от Скэриэла он всегда знал, чего ожидать, то неопытный Готье, был как обезьяна с гранатой — мог рвануть в любой момент.              Каким образом Готье рассчитывал получить помощь, Джером не понимал, но и от встречи не отказался. Может сыграло простое любопытство, а может он правда надеялся, что у этого мальчишки есть план.       Хитклиф похлопал ладонью по покрывалу рядом с собой, приглашая присоединиться. Кровать была большой, двуспальной, на вид очень мягкой.       Нет, он точно к нему как к псине относится. — У меня нет темной материи, чтобы ты «потренировался», Хитклиф, — проворчал Джером, усаживаясь рядом с Готье. — Можно, выманить кого-нибудь в запретных землях. Там много пьяниц и бездомных, которых никто не будет искать.       Ткань под пальцами была холодной и гладкой. Слишком мягкой. Не то место, где должен сидеть он с вечно мозолистыми ладонями. И уж точно не обсуждать такие вещи, как уничтожение чистокровного наследия.       За окном раздался первый раскат грома. Дождь уже не просто лил, а хлестал с невероятной силой, заглушая голоса, так, что можно было не шептать. Батлер с грустью подумал о том, как будет пробираться через все эти лужи домой. — Это как-то дико, тебе не кажется, Джером?       Готье нахмурил светлые брови и уставился на него, будто он сказал какую-то глупость. Джером почти забыл, что эта светлая голова строила из себя пацифиста, коим никогда не являлась. — О, мистер Хитклиф, тогда давайте поищем полукровку, или, быть может даже чистокровного, который в мечтает стать низшим! — он не стеснялся фамильярничать. — Думаю, можно кого-нибудь подцепить в «Глубокой яме», отвезти к заводам и отдать тебе на опыты. Накачать дешевой дрянью, чтобы не сопротивлялся. Правда, примеси отразятся за чистоте эксперимента.       Готье потупил взгляд, забарабанил костяшками пальцев по спинке кровати. Джером пристально проследил за его пальцами, ожидая увидеть черный дым. Он хотел помочь людям с запретных земель, а не ставить на них опыты, прощупывая в какой момент темная материя окончательно покидает чужое тело. Есть ли у этой способности ядро, уничтожив которое, можно даже чистокровного сделать низшим? Хуже всего было то, что предложение только на первый взгляд казалось ужасным и чем больше он об этом думал, тем разумнее оно казалось. Без практики Готье него ничего не получится.       Чувствуя заминку со стороны, Джером решил его добить: — Скэриэл тебе точно не даст тренироваться на себе. Даже если ты о-о-очень убедительно его попросишь.       Готье вдруг над чем-то задумался. Одними уголками губ улыбнулся. Это явно не та эмоция, которой добивался Батлер, слишком нервная с сумасшедшими искорками в уголках глаз. Этот чистокровный должен был поникнуть, признать то, как он был глуп, туп и неопытен, а не дурачиться. — Даже если очень-очень убедительно попрошу? — переспросил Хитклиф, задерживая взгляд на Джероме с легким прищуром.       Джером инстинктивно напрягся. Он знал этот взгляд и он ему не нравился. — Боже, только не пародируй его. Оставь эти дебильные шутки Скэриэлу. Тебе вообще не идет, Хитклиф.       Джером поморщился, вдруг поймав себя на мысли, что его не воспринимают всерьез. И что этот маленький засранец не план его позвал обсудить, а отомстить за тот вечер проведенный в «Глубокой яме». Точнее не так, «план» был предлогом, чтобы он сюда пришёл. В ловушку. На чужую территорию. — Ты не знаешь, — констатировал Джером. — Понятия не имею, зачем ты меня позвал?       Расслабить атмосферу придуриваясь у Хитклифа не вышло. Улыбка сползла с его лица так же быстро как появилась. Он выставил руку вперед, образуя на ней сгусток темной материи и сжал кулак рассеивая её. Джером внимательно следил за ним, опасаясь, что этот дурак снова начнёт его запугивать, чтобы вытянуть информацию о Скэриэле. Отличное время и место выбрал. Поставил в уязвимое положение. — Тренироваться на полукровках из запретных земель это ужасно и негуманно, Джером, — Готье снова вернулся к теме. — Ты собираешься отнять у чистокровных и полукровок то, что было их с рождения. Это в любом случае негуманно.       Джером почувствовал горечь на языке, когда говорил последнее слово. Как будто с ним кто-то когда-то церемонился. — Как думаешь, Скэриэл бы нашёл выход?       О, Скэриэл бы справился, может не сразу, но точно что-нибудь придумал. — Он бы не сомневался как ты, а сразу принял предложение. Сказал бы, что цель оправдывает средства и победителем без жертв не стать. Мне пора, Хитклиф. Я зря теряю здесь с тобой свое время.       Он резко встал и пошёл к окну. Гроза на улице набирала силу, но Джером лучше побегает от шаровой молнии, чем продолжит вести этот бессмысленный разговор, точнее, чем будет ждать, когда Хитклиф озвучит настоящую причину, которая ему точно не понравится. Он зря пришёл. Зря доверился этому чистокровке. И сейчас будет возвращаться в запретные земли с таким же дерьмовым настроением, как и эта погода. — Может останешься?       Ну всё, сейчас Батлер точно заржет. — В доме чистокровного? Я пас, — Джером говорит то, что от него и ожидается. — Нет, подожди. Между нами не все в порядке и я бы хотел поговорить, — вот оно, настоящая причина, по которой Батлера сюда вызвали. — Я знаю, что в прошлый раз совершил ошибку и уверяю, что это не повторится.       Готье потянулся за ним, обгоняя и поворачивая ручку у окна, чтобы закрыть его полностью. Прислонился к нему спиной, преграждая путь. — Тебе нужен был предлог, Хитклиф? — Джером ему не верил. — Чтобы я сюда притащился. Не с кем в приставку рубиться или бессонница замучила? Или снова будешь спрашивать о Скэриэле? — Никакая бессонница меня не мучала. Я же сказал, что извиняюсь за тот раз.       На самом деле Готье стыдно. Скэриэл давно не появлялся, да и их отношения уже лишены того доверия, что было раньше. Друзья оставались за пределами лицея и редкими посиделками за конспектами. Джером, пожалуй, был единственным человеком, который знал о нём все и чьего предательства Готье не боялся, пусть они общались не так часто. О, Батлер на это не подписывался. Рисковать жизнью в центральном районе и хрупким доверием Скэриэла, чтобы этому чистокровному было кому поплакаться в плечо. — Значит не мучала, — выдохнул Джером. — Значит позвал… просто так? Ну и идиот. Самый настоящий, опасный идиот. Ты всегда подвергаешь других опасности, когда тебе скучно?       Джером заткнулся, когда ему показалось, что мистер Хитклиф сейчас расплачется, и что еще хуже, ему придется его успокаивать. Умение Батлера быть опорой и поддержкой ограничивалось органичным «Да нормально все, не реви» и на большее он был вряд ли способен, особенно, когда он сам кого-то довел до влажного блеска в глазах. Но ничего не было нормально, ни между ними, ни в жизни.       Ему в какой-то степени надоело, что они вечно мечутся вокруг друг друга как раненые звери, рычат, принюхиваются, но так чтобы подойти — нет, никогда. И для такого рационального человека, как Джером, с детства приученного искать во всем причинно следственную связь, дабы понимать, как где и когда он в какой-то момент проебался, чтобы не повторять этих ошибок в будущем, хотелось потрясти мистера чистокровку за плечи и не останавливаться, пока он четко не сформулирует, зачем Джером: Первое — тащился сюда из запретных земель. Второе — рисковал отхватить от Скэриэла за тайную вылазку. И третье — зачем должен каким-то образом остаться. — Там дождь.       О как. — Я знаю.       Раздался ещё один, особенно громкий, раскат грома и резко стало темно. Они синхронно вздрогнули от грохота. Лампа полумесяц погасла. Уличные фонари тоже. Непогода обрубила электричество во всем районе. Просто замечательно. Хитклиф победил. Либо это глупая случайность, либо таланты извлекателя, о которых никто не знал.       Теперь они стояли напротив друг друга в полной темноте. Очертания комнаты были видны не из-за пластмассового полумесяца, а от настоящего, едва выглядывающего из-за туч. Джером ощущал чужое дыхание слишком близко. Казалось, в темноте Хитклиф подкрался к нему. — У меня где-то были свечи. — раздалось совсем рядом.       Готье на ощупь стал продвигаться к большому стеллажу. Споткнулся, врезался в Джерома, наступил ему на ногу и мог повалиться на пол, если бы тот не придержал его за рукав свитера. Прикосновение грубое, но надежное. У Джерома вообще была дурная привычка сжимать пальцы сильнее необходимого, это Готье давно заметил. Батлер будто не умел рассчитывать силу и не знал, что хватает больно. Или делал это намеренно, чтобы показать свое отношение к Хитклифу.       Готье кое-как добрался до стеллажа, опустился на колени и начал рыться в нижних ящиках, что-то уронил, судя по звуку, это была книга. При этом ворчал себе под нос что-то неразборчивое. У Джерома была мысль свалить по тихому, пока чистокровный занят, но он замер на месте, когда услышал шаги в коридоре и заметил свет из щели под дверью. Судя по всему это была та самая Сильвия и она пришла проверить своего молодого господина из-за перебоя электричества. — Сильвия сейчас зайдет, — прошептал Готье. — Под одеяло. Спрячься.       Его голос звучал испуганно. Горничная точно поднимет шум, если увидит постороннего в особняке. Мало им было Лоу, теперь ещё одна чернь нарисовалась.       Готье отошёл в угол за шкафом и притаился, держа в руках одинокую свечку. Времени думать не было. Джером быстро скинул ботинки и засунул их под кровать. Куртку отправил туда же и быстро лег, закутавшись под одеяло с головой. Простыни пахли лавандой. Джером осквернил это место. Хитклиф это поймет, когда ложась в свою кровать коснется ногой мокрых простыней, в месте где промокшие носки Батлера касались белой ткани.       Дверь открылась бесшумно. Сильвия держала в руках подсвечник, освещая пространство перед собой мягким теплым светом. Она задержалась на добрых тридцать секунд, осматривая комнату и не найдя ничего странного, так же тихо закрыла. Джерому показалось, что он сейчас умрёт, а если его раскроют, то выпрыгнет из окна.       Когда звуки шагов стихли, Готье прокрался к кровати и прошептал. — Мне нечем её зажечь.       Джером скинул с себя одеяло и свесился с кровати, доставая из-под неё куртку и находя в кармане зажигалку. Щелкнул кнопкой, извлекая искру. — Можно было просто посветить телефоном. Зачем тебе свечи? — Ой. Я даже об этом не подумал. В любом случае, свечи лучше.       Готье хотел добавить, что когда мама была жива, они часто пользовались свечами. Не было необходимости отключать электричество, чтобы Грейс Хитклиф зажигала все канделябры в гостинной и читала Габриэлле вслух какую-нибудь сказку. Она умела создавать атмосферу и если Готье и унаследовал от своей приемной матери что-то, так это любовь к нижнему свету и несколько упаковок свечей, которые он зажигал, когда становилось совсем тоскливо. — Раздевайся, — скомандовал Готье и поспешно добавил. — Ты весь сырой, я дам тебе футболку и, возможно, найду какие-нибудь штаны.       Воздух в комнате, и без того густой от запаха лаванды и воска, стал ещё тяжелее. Приказ Готье прозвучал неожиданно резко, заставив Джерома замереть и выгнуть бровь в вопросительном жесте. Конечно, в полутьме выражение его лица было плохо видно, оставалось надеяться, что Хитклиф поймет его отношение по голосу. — Я не останусь, — буркнул Джером почти автоматически.       Готье вздохнул и его плечи слегка опустились. Он уже подходил к большому шкафу из темного дерева, проводя пальцами по резной ручке. — Но и уйти не сможешь. Сейчас Сильвия бродит по дому, а потом пойдет через двор в домик для прислуги. Так что просто сделай это. Переоденься и останься, пока дождь не закончится или вещи не высохнут.       Его тон смягчился, в нем появились нотки не столько приказа, сколько усталой просьбы. Джером наблюдал за ним настороженно, будто Готье мог в любой момент достать из шкафа ружье или что-то, что ещё чистокровные там хранят, помимо неприлично дорогих одинаковых белых рубашек. По его ощущениям, вот-вот молния должна была ударить прямо в дом. Чутье подсказывало рвать когти. — Ты пиздец какой странный, Хитклиф. — Кажется, я это уже говорил, но меня зовут Готье, Батлер.       Готье откровенно наслаждался тем, что у Джерома не было выбора. Точно мстил ему за «Глубокую яму». И делал это с невозмутимым лицом и легкой улыбкой. Или Батлер себя убедил, что этот чистокровный такой же манипулятор, как Скэриэл. — У нас свидание? — Джером хотел его пристыдить.       Готье, роющийся в шкафу в поисках подходящей одежды, замер на мгновение, а затем заговорщицким тоном произнес: — Мы начали в обратном порядке. Сначала ты вез меня пьяного из клуба, потом мы были в вип-комнате и только сейчас свидание. — Тебя кто шутить учил? Курсы пикапа для чистокровных?       Готье лишь пожал плечами, передавая ему одежду. Его пальцы на секунду коснулись ладони Джерома — сухие, теплые, ухоженные. Контраст был таким разительным, что Джером чуть не одернул руку. — Не уверен, что штаны подойдут по размеру, но футболка довольно большая, — он протянул вещи Джерому, избегая прямого взгляда. — Я не буду подсматривать.       Джером принял чистую футболку, штаны забраковал сразу же, все равно не влезет в них. Ткань была неожиданно мягкой и приятной на ощупь. Возможно, ему стоит прокрасться в прачечную и посмотреть марку кондиционера, который использует местная прислуга. — Было бы кого стесняться, — пробормотал он, из последних сил пытаясь сохранить маску безразличия, но внутри все сжималось от странного, почти болезненного напряжения. Джером чувствовал себя пойманным зверем. Молния сейчас ударит прямо в него. Он был готов промокнуть под дождем насквозь, но не сломать шею спускаясь, из спальни чистокровного. Пришлось согласиться с предложением своего тюремщика и остаться в особняке Хитклифов до рассвета.       Он повернулся спиной к Готье, чувствуя его взгляд у себя за спиной, будто физическое прикосновение. Джером резко стянул футболку и только тогда заметил дурацкий принт с Молнией МакКуином. Сердце екнуло — вещь Скэриэла. Он быстро, почти яростно скомкал ее и швырнул в угол. Прохладный воздух коснулся влажного тела, заставляя поежиться.       В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском свечей. Даже гроза за окном будто решила звучать тише.       Готье замер, подсвечник в его руке дрогнул, отбрасывая на стены пляшущие тени.       Батлер не сразу понял, в чём дело, а затем проследил за взглядом Хитклифа. Готье смотрел на его синяки. Видел свежий, фиолетово-желтый кровоподтек на ребрах и темное пятно на ключице, оставленные Скэриэлом в приступе ярости. Синяк от удара о книжный стеллаж на лопатках. Такое с ним в последнее время случалось все чаще и сам Джером не обращал внимание на синяки или шрамы, они почти не болели, если их не тревожить. В запретных землях нет никого с полностью чистой кожей, а вот для Готье это стало потрясением.       Джером быстро надел футболку, она была узкой в плечах и ткань неприятно натягивалась, очерчивая каждую мышцу и стесняя движения.       Готье спохватившись отвел взгляд, было видно, что он хочет задать вопросы, но Джером ему этого не позволит. — Одно слово и получишь такие же, — сухо пригрозил он.       На самом деле, ему наверняка даже не придется прилагать усилий, чтобы оставить на нежной коже чистокровного парочку синяков.       Готье закрыл рот, так и не спросив, откуда эти отметки. Возможно, в первый раз в жизни проявив рядом с Джеромом тактичность. А ведь мог, как в прошлый раз, попробовать разузнать всё используя темную материю. — Хочешь чего-нибудь? — вместо этого спросил Готье.       Джером пристально посмотрел на него, путаясь в чувствах и не понимая, чего этот чистокровный пытается из себя изобразить. Надеясь только, что при свечах его взгляд выглядит сурово, а не растерянно. — Воды, может? Или бутерброды. Я могу спуститься на кухню и принести. — А если тебя поймают? — Это ничего. Скажу, что проголодался. — Тогда хочу запеченного лобстера, стейк из мраморной говядины, бутылку красного вина и брускетты с этим вашим модным авокадо. — Джером… — Бутерброды подойдут.       Готье коротко кивнул, зажег ещё пару свечей стоявших в канделябре на столе, чтобы не оставлять Джерома в полной темноте, и скрылся за дверью.       Джером выдохнул, думая только о том, как он хочет сейчас сбежать. Выбраться через окно и плевать, что там темно и сыро. Выбежать через входную дверь и перебраться через забор. Да что угодно, лишь бы не оставаться рядом с этим чистокровным, пытающимся вывести его на разговор и выглядящем так, будто это он бездомная собака и ему очень нужен хозяин, а не наоборот.       Силы у Джерома стремительно кончались. Он откинулся спиной на кровать, ощущая, как мягко прогнулись пружины под его весом, перевернулся на бок, думая насколько охренеет Хитклиф, если он по возвращению кинет в него подушку, выбивая из рук тарелку с бутербродами и подсвечник. Разгорится пожар, поднимется тревога и тогда под шум Джером может быстро свалить из этого места.       Образ ошарашенного Готье немного позабавил Джерома, а потом вызвал волну жалости. Тот пытался сделать хоть что-то, чтобы получить расположение Батлера и не важно с какой целью, но на каждую попытку сблизиться получал жесткий отказ. Будто они поменялись ролями и теперь Хитклиф был не достоин даже смотреть на него. Возможно, Джером отыгрывался на нём за весь чистокровный род, а Готье все это принимал, потому что и сам не питал особой симпатии к высшим слоям общества.       Спустя десять минут Готье и правда вернулся с тарелкой, на которой неровной горкой лежали бутерброды.       Джером сдержал светлый порыв подойти и помочь ему, поэтому ещё несколько минут наблюдал за тем, как Готье тщетно пытается закрыть дверь (уходя он оставил её приоткрытой) затем бредет до стола, оставляя там тарелку.       Джером скептично осмотрел содержимое. Видно, что Хитклиф готовил сам и что занимается этим он крайне и крайне редко. Сыр и ветчина были нарезаны не аккуратно, толщина и размер каждого кусочка отличалась от предыдущего, где-то было видно, как соскользнул нож оставляя неровный срез. Батлер бы заплатил за то, чтобы воочию увидеть, как Хитклиф мучается на кухне. Вероятно, не выдержал бы этого зрелища и отобрал у него нож.       Готье закончил свою войну с дверью, на всякий случай заперев её изнутри и оставив ключ в скважине, и устало завалился на кровать, прогнувшуюся под его весом. — Модного авокадо не было, — заключил он. — Может Фанни его куда-то спрятала… Но ветчина с сыром тоже вкусные, ешь. — Дети в запретных землях и те ровнее хлеб нарезают, а ты собрался управлять страной с такими навыками.       Возможно, только возможно, Джером переборщил с колкостями. — Отвали.       Готье пихнул его локтем в бок, совсем не сильно, скорее по-дружески. Но удар пришелся точно по свежему, цветущему синяку на ребрах. Острая, обжигающая боль пронзила Джерома, вырывая у него короткий, сдавленный стон. Он инстинктивно согнулся, закрываясь и ожидая нового удара. — Прости, я не хотел! Мне очень жаль, Джером!       Готье отшатнулся от него, как ошпаренный. Его лицо в тусклом свете стало испуганным и рассеянным. Он потянулся к Джерому, но его пальцы застыли в воздухе, не решаясь прикоснуться к месту ушиба. — Да ты каждый раз «не хотел», — огрызнулся Джером сквозь зубы. — Может, нужно обработать?       Он снова потянулся и его пальцы схватили край мягкой футболки, пытаясь приподнять ее, чтобы увидеть повреждение. Это прикосновение, заботливое и неумелое, показалось Джерому самым ужасным за весь вечер. Оно делало его уязвимым. — Отстань, Хитклиф! — Джером рванулся, отталкивая его руку.       Он не рассчитал силу — толчок получился слишком резким и грубым. Готье, не ожидая такого, едва удержался на краю кровати и чуть не полетел на пол. — Я же сказал, мне жаль, Джером!       Он не отступил. Вместо того, чтобы испугаться, что в следующий раз Джером ударит его сильнее, Готье пододвинулся ближе, сократив и без того крошечную дистанцию между ними.       Джером чувствовал, что они толкаются уже не из злости, а будто проверяют друг друга на прочность. Как дети, которые дерутся из-за ерунды, но боятся признать, что ссориться — страшно удобно, потому что это хоть какой-то контакт. И чем ближе был Готье, тем сильнее Джером ловил себя на том, что не отталкивает по-настоящему.Немая упрямая дуэль. Не известно сколько они могли продолжать, если бы терпение Батлера не подошло к концу. — Я сказал, хватит! — голос Джерома сорвался на низкий, хриплый рык, но в нем уже не было прежней уверенности. — А я сказал — это ты прекрати! — прошипел Готье, его дыхание стало частым, прерывистым.       Готье навалился всем весом, пытаясь прижать руку Джерома к матрацу. Борьба была немой и яростной, похожей на объятие и драку одновременно. Локти цеплялись за складки одеяла, тела с силой сталкивались в тесном пространстве кровати, отчего пружины жалобно скрипели. Хитклиф снова задел синяк, но в этот раз не больно, так как почти не прикладывал силу.       Джером попытался перевернуть его, но руки то и дело скользили по шелковым простынями. Готье оказался сверху, придавив Джерома своим весом.       Хитклиф оказался поразительно сильным для своей комплекции. Одной рукой он все еще сжимал его запястье, а ладонь другой неожиданно уперлась в оголенное предплечье Джерома, чуть ниже синяка. Его касания обожигали кожу почти болезненным жаром.       Дыхание смешалось — горячее, неровное, прерывистое. Воздух наэлектризовался — молния сейчас ударит, он это точно знал. Джером замер, заглядывая в расширенные зрачки Готье. В них продолжали плясать неровные искорки от свечей. Батлер ждал насмешки, злости, очередной глупой шутки, после которой он точно скинет Хитклифа с кровати, забыв поблагодарить за бутерброды, к которым никто так и не притронулся.       Готье смотрел на него обиженно, с каким-то голодным, невысказанным вопрошанием. — Скажи хоть раз нормально, зачем я тебе, — выдавил Джером, но в голосе уже не было злости.       Готье открыл рот, но вместо слов лишь скользнул взглядом по его лицу — и задержался на губах. Секунду они просто смотрели друг на друга, и это молчание оказалось громче любого ответа. Мир сузился до треска свечей, до запаха лаванды и влажной от борьбы кожи.       И тогда Готье наклонился.       Это был срыв. Резкий, неловкий, отчаянный порыв. Его губы грубо прижались к губам Джерома. Не честное продолжение драки. Готье словно пытался не поцеловать, а заткнуть ему рот, остановить поток вопросов, присвоить, пометить, доказать что-то самому себе.       Джером застыл в шоке. Мозг отказывался работать. Все его существо взбунтовалось против грубости и наглости чистокровного, который считает, что может вот так просто получить что угодно… Но тело не слушалось. Молния парализовала уставшее тело. Джером лишь чувствовал сухое тепло чужих губ и дрожь, проходящую по телу Готье. Или его собственному.       Первым опомнился Джером. Инстинкт самосохранения выдернул его из ступора. Он дернулся, с силой отбрасывая Готье от себя. — Ты совсем спятил?! — его голос сорвался на хриплый крик.       Джером отполз к изголовью кровати, сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Он вытер рот тыльной стороной ладони, смотря на Готье с таким непониманием, будто у того выросла ещё одна голова.       Готье замер на краю кровати, опершись на руки. Он тяжело дышал, его глаза были пустыми и растерянными, словно он и сам не понимал, что только что сделал. Хитклиф медленно поднял руку, коснулся своих губ кончиками пальцев. Затем его взгляд упал на Джерома, на его испуганное, оскаленное лицо. И в его взгляде что-то надломилось. Ярость ушла, оставив после себя лишь щемящее, всепоглощающее чувство стыда.       Готье не пытался оправдаться или наброситься снова. Он просто сидел, побелевший, уничтоженный собственным поступком, глядя на того, кого только что пытался… что он только что пытался? Тишину в комнате теперь нарушал только их неровный, сбивчивый пульс и яростный стук дождя в стекло.       В голове Джерома что-то щелкнуло. Причинно-следственные связи в голове начали складываться, хоть и звучали до ужаса абсурдно.       Чем больше он отталкивал от себя Хитклифа, тем сильнее этого поехавшего мазохиста тянуло к нему. И вряд ли все началось там в «Глубокой яме», скорее всего он сам неосознанно дал Готье зеленый свет. — Ты дурак? — успокоив дыхание, спросил Джером.       Хитклиф избегал смотреть на него и после всего, что он уже успел натворить. Это было таким странным, что разозлило Батлера. Придурочный чистокровный ничему не учился, сначала бросался на него — не важно поцеловать или порезать ножом — а потом выглядел таким пристыженным, будто его застукали за топлением котят. — «Прости. Я не хотел. Этого больше не повторится» — Джером передразнивал, повторяя прошлые обещания. — Я хотел, — Готье перебил.       Он все ещё избегал смотреть ему в глаза и ждал приговора.       Джером с силой провел рукой по лицу, смахивая со лба выступивший пот. Надо это остановить. Здесь и сейчас, пока они не совершили ещё больших ошибок, пока Джером мог его сопротивляться и не идти на поводу у этого чистокровного мальчишки.       Молчание затянулось на добрых пять минут, пока Батлер первым не решил его нарушить. — Ладно, — голос Джерома позвучал твердо. — Забудь, что это вообще было. Ты ничего не хотел, я ничего не видел и не чувствовал. Мы тут сидели, ели твои кривые бутерброды и ждали, пока закончится дождь. Так и запомним.       В подтверждение своих слов, Батлер схватил с тарелки один из бутербродов, чуть не уронив ветчину на простыни, быстро откусил и проглотил, чуть не закашлявшись. Сочетание и правда было приятным, но у Джерома стоял комок в горле и второй раз к еде он уже не притронулся.       Готье же молчал. Не кивнул, не вздохнул с облегчением. Его пальцы впились в край матраса и сжимали его до побелевших костяшек. — Нет, — тихо, но четко произнес он. — Что значит «нет»? Хитклиф, я не спрашиваю. Я тебе говорю — мы это забываем. — Я не могу! — Готье вскинул на него взгляд, рефлекторно пододвинулся ближе и затараторил. — Ты думаешь это было легко? Я неделями себя сдерживал. Я чуть с ума не сходил каждый раз, когда ты отворачивался или смотрел на меня, как на грязь под ногами. И все из-за того, что я чистокровный. Ни ты, ни я свое происхождение поменять не можем. Я не могу просто сделать вид, что ничего не было… Тогда, в клубе, мне показалось, что ты не играл на камеру. И то, что до этого говорил тот полукровка Кэмерон. — Ебучий Кэмерон… — Я не закончил. — осадил его Готье, подбираясь все ближе. –- Ты согласился прийти и я подумал, что тебе тоже… интересно? А потом ты снова начал вести себя, как последний засранец! Я вспылил, признаю, но забывать ничего не собираюсь!       Готье замолчал. Тарелка с бутербродами стояла на краю стола, свечи потрескивали, и их пламя отбрасывало на стены слишком длинные тени. Казалось, что комната стала теснее, чем была и каждый вдох давался с трудом.       Джером молчал дольше обычного. Обычно он умел найти колкость, обидное слово, отшутиться, уйти в грязь — лишь бы не смотреть прямо в глаза и не оправдываться. Да, Готье что-то себе надумал и насколько он был прав в своих суждениях, Джером сказать не мог. Он просто никогда не думал об этом. Если быть точнее, никогда не думал о Готье таким образом.       Возможно, опять же только возможно, ему и правда было интересно, но боги, ему правда каждый раз нужно быть избитым, чтобы получить немного любви?       Джером ещё раз прошёлся ладонью по лицу, разминая челюсть, потом резко поднялся с кровати и сделал пару шагов к окну. Задержался там, будто собираясь снова сбежать, сорваться вниз, сломать шею, но уйти. И правда, это было бы проще, чем сидеть и разговаривать… с Готье.       Гроза за окном отступала. Дождь уже не лил стеной, а редкими каплями постукивал по стеклу. Воздух в комнате пах воском и лавандой, и всё это напоминало ловушку, в которую он сам залез. —Я уже говорил, что ты глупый опасный идиот? — наконец сказал Джером, даже не оборачиваясь.       Готье не ответил. Лишь сильнее сжал простыню, будто хотел удержать его силой мысли.Батлер устало выдохнул, стянул с себя мокрые носки, бросил их на пол и, не говоря ни слова, снова вернулся к кровати. Лёг поверх одеяла, спиной к Хитклифу. Поставил между ними одну из подушек, но напряжение уже не было прежним. — Не думай, что это значит что-то, — пробурчал он, почти шёпотом, закрывая глаза. — Конечно, — ответил Готье слишком быстро.       Соврал.       Свечи догорали. Джером чувствовал спиной тепло чужого тела, и от этого становилось только хуже. Он знал: утром он уйдёт, так же тихо, как пришёл. Но сейчас решил остаться.