Завтра принадлежит нам?

— «Дэмиен — сын Сатаны. Его чувства, его поступки не могут быть светлыми. В нём нет добра, только зло. Чистое, хищное, разрушительное зло. Поэтому всё, что он испытывает, — ложно. Всё его поведение — отвратительно, неправильно, чудовищно...» Эти слова он твердил, как заклинание, пытаясь выжечь в себе последние остатки уязвимости. Повторял их снова и снова, глядя в зеркало, в пустоту, в собственную боль. Возможно, он хотел убедить не окружающих, а самого себя. Что он не способен на любовь. Что ему это не нужно. Филипп... Филипп последние недели жил на грани. Его сердце било тревогу, его разум спорил с чувствами. Всё чаще приходила мысль о расставании. Эти мысли приходили тихо, как тень, сначала робко, затем всё увереннее. Им было всего шестнадцать. Подростки. И разве подростковая любовь может быть вечной? Она вспыхивает, как спичка — ярко, обжигающе, и гаснет, оставляя только пепел воспоминаний. Но самое горькое — в этом возрасте мы часто выбираем не тех. Мы любим тех, кто ранит, кто недоступен, кто отталкивает. Филипп понимал: Дэмиен — не тот, с кем он хочет строить будущее. Не тот, с кем он хочет просыпаться, взрослея. Не тот, с кем можно быть собой. Но воспоминания цепляли. Они вцепились в него, как шипы — острые и нежные одновременно. Он помнил всё. Каждую деталь. Ту самую встречу... "В тот день, когда я заболел, ко мне пришёл Дэмиен. Пришёл! Он вспомнил обо мне! Он был первым, кто подумал, что я нуждаюсь в ком-то..." Это были строки из старого дневника, написанные детской рукой с трепетом. Им тогда было девять или десять. Может, одиннадцать. Точно Филипп не помнил. Но день тот остался в сердце — ясный, как отблеск солнца на стекле. Он помнил Дэмиена: чуть нахмуренное лицо, смущённая улыбка, неуверенные шаги по порогу. "Я просто... ну, подумал, ты, наверное, один," — бормотал он тогда, теребя рукава. И это было так... Так по-настоящему. Филипп улыбался, вспоминая. Он смотрел на него тогда с нежностью, с благодарностью. А Дэмиен опускал глаза, краснел. Он был нежен, почти испуган своей же добротой. И всё это делало его ещё более дорогим. Филипп помнил, как впервые осмелился говорить. Не просто болтать, а говорить по-настоящему — о себе, о страхах, о мечтах. Дэмиен слушал. Молча. Он сам редко делился. Закрытый, как крепость. Но был один вечер. Один-единственный, когда всё изменилось. Они сидели на крыше. Над ними — чёрное, звёздное небо. Под ними — город, полный огней. И вдруг он стал другим. Хрупким. Настоящим. Он говорил. Говорил, как ему тяжело. Как он боится. Как он ненавидит себя. Как не может принять себя. И в тот момент Филипп захотел его обнять. Крепко. Навсегда. Это был их первый поцелуй. Нечаянный, дрожащий, честный. "Он склонился ко мне, что-то прошептал. Я не расслышал слов, но слышал, как сердце в груди билось всё сильнее. И вот... его губы коснулись моих. Это было чудо. Настоящее." Филипп до сих пор чувствовал это. Он перечитывал дневник, и внутри всё переворачивалось. Они были детьми. Но в тот момент — они были ближе, чем кто-либо. Он наивно верил: если они будут вместе, если он даст Дэмиену любовь — тот станет мягче. Станет спокойнее. Светлее. Но вышло иначе. Дэмиен стал вспыльчивым. Жестоким. Всё чаще он срывался. Орал. Закрывался в себе. Иногда Филипп боялся даже заговорить. И всё же — любил. Или думал, что любит. А может, просто хватался за любую ласку, за любую каплю внимания, что не были отравлены ненавистью. Но в последние недели всё стало невыносимо. Дэмиен изменился. Он стал чужим. Холодным. Злым. Он почти не разговаривал с Филиппом. Иногда даже называл его обидно: "Пип." Филиппу было больно. Он чувствовал себя ничтожным. И всё же продолжал держаться. До сегодняшнего дня. --- День расставания. Сердце гулко стучало. Ноги подкашивались. В груди — ком. Филипп шёл, будто на эшафот. Он повторял про себя слова, которые должен был сказать. Но внутри — только туман. — Дэмиен... — прошептал он. — Мм? — не отрываясь от экрана, ответил тот. Филипп сжал кулаки. Его голос дрожал. Он не знал, как сказать. Как не ранить. Но смысла не было. — Нам нужно расстаться. — Что?.. — Нам нужно... расстаться. — Ты шутишь?! Это бред?! Это глупая шутка?! Дэмиен резко отстранился, лицо его перекосилось от гнева. Он начал говорить, кричать, но Филипп уже не слушал. Он вспоминал их первое прикосновение. Их первое "мы". Может, это ошибка?.. А вдруг всё ещё можно спасти?.. Но нет. Всё уже сломано. — Филипп! — закричал Дэмиен, схватив его за плечи. — Ты... ты отвратительный человек! Это были последние слова. И он ушёл. Просто ушёл. Без прощания. Без взгляда назад.