Now that's you're gone

Тени, кругом тени Что ты видел в этих бескрайних, громадных холмах? Сидя на вершине одного из них, держа свой острый взор на божественное вместилище Керкес. При вечерней тишине, где слышалось лишь колыхание листьев, трепетно шуршащих над легкими порывами ветра. Он сидел, погруженный в свои мысли, и, казалось, полностью отрешен от внешнего мира. В руках его растелен мелкий сверток, он что-то вносил в него так аккуратно, своим витеватым почерком, будто бы делал заметки, куда лучше: сочинял прозы о несуществующем и мечтательном. Стоит мне вспомнить нашу первую встречу, как сердце в порыве и вон из груди, будто магнитом зацеплено. Он видел во мне то живое и чувствующее, что не мог отрыть в себе. — Всё, что касалось моих рук, приобретало смысл и несло в себе куда больше прежнего, может, я смогу сделать то же самое для вас, доверься вы мне в полной мере. — Последнее чем он ободрил, выслушав рассказ о крушении моей империи. Это стало началом для нового этапа в жизни, бережным пинком с последующим грубым поцелуем о запястье, заставившим меня не смывать этот след пока не встречусь с ним вновь. Бесконечное странствие меж миров, Анакса так же как и я, всю сознательную, странствовал, и конечно гнался за пророчеством в попытке доказать: «Мы сами создаем свою судьбу, никто не вправе решать её за нас!» — грубое высказывание в адрес жрецов, за что навечность, ученого оклеветали и занесели в богохульники, пускай он имел в себе ядро божества. Для меня он оставался тем, в кого я верю больше собственных усилий. Я знал о недугах и принимал его, но в груди все сжималось, стоило мне губами найти трещину в его лице, она заростала с каждым мои прикосновением, нежным взглядом в обьятиях, только так я мог остановить неизбежное. И вновь его улыбчивое лицо смешило меня, как прежде, беззаботно и глупо. За последние две недели он любезно одолжил мне свой алхимический справочник, утверждая, что пока не нуждается в нём. В след отправилась его любимая энциклопедия, о космосе, звездах и планетах вокруг нас, я с интересом рассматривал её на досуге, пока не дошёл до второй корки, в обложке которой хранились несколько фото с его юношества. Я тепло улыбнулся, проводя пальцами по одной из них. Тогда он сам ещё был учеником, прожигал молодость за тем, что действительно нравится, не вникая в замечания наставника. Здесь у него вместе длинные волосы в хвост, академическая шапка, просторная мантия, и сияющий взгляд, а рядом же фото сестры, в развивающемся на ветру платьем, свободной и любящей улыбкой, васильковыми глазами. Они и вправду так сильно похожи друг на друга, давно в разлуке, между двумя мирами. * * * Следующим утром небо затянуло тучами, пораньше пролил дождь, а я, выйдя на улицу встретил собой солнце и рассеивающую на пол неба радугу, она так далека от меня что не дотянуться. Мысли о расстоянии топчутся под ногами, пока я с силами, будто сам не свой, собираюсь посетить его. Но тем же днем разыскать хоть один намек на тебя не выходит, навязчивое чувство глубоко внутри разъедает с непреодолимой скоростью, доходя до разума. Я срываюсь с места, вдоль по улицам Охемы, осмотреть каждый уголок. Эти лица, незнакомые мне, никогда не смотрели вслед, не настоящее всё — как на родной земле. Дрожь всё сильнее, в состоянии саспенса объявись я на порог последнего человека, чья тонкая, точно золотистая нить — натура, могла рассказать о многом, но ограничилась пору словами о жалости ко мне, с лицом без единой эмоции, вручила братно когда-то подаренный мной же браслет Анаксы. Я и вышел на улицу, уже не смотря в небо, а строго в ноги, боясь не добраться до дома, и даже не пережить следующую ночь, не то что до него дойти. Старый диван в лаборатории вдруг стал мягче облака, Воскресенье скатился по нему со скулящим сердцем, пробитой насквозь душой, и закрыл глаза.

Пусть карамельно-жёлтый свет Всё так же пахнет октябрём. Я говорю тебе в ответ: Мы не умрём. Всё будет так: ночной вокзал, Густой туман, седая взвесь. Куда бы я ни исчезал, Я буду здесь. Александр Пелевин