точки моих опор

Феликс в говне. Не сказать, что он и раньше был чистым, просто совсем недавно всё пошло через очко. Знатно, со вкусом. Он знал, что рано или поздно его отношения скатятся в обрыв и с треском развалятся, но Феликс до последнего надеялся на лучшее. Надеялся, пытался найти выход, как мотылёк, бьющийся об свет. Маленький и слепой мотылёк. Да, слепой. Феликс оказался действительно слепым и не видел, что прямо перед его носом происходят очевидные вещи. Может, чувствовал, но не придавал значения. Кто его знает, потому что влюблённых не судят и не осуждают, но будь Феликс по другую сторону себя — осудил бы, да так, чтобы невозможно было отмыться от всего смрада из помоев осуждения. Ли хотел, чтобы всё было по-другому. Все люди хотят хорошего в своей жизни, но никто не думает о неминуемой неудаче. Кого-то она преследует постоянно, а кто-то сталкивается с ней неожиданно, словно с головой в холодную воду нырнуть. Ли хотел, чтобы всё было по-другому. Феликса кинули, как собаку. Собакой его назвал бывший, списав это на ебучую преданность и желание быть рядом. Но собаки преданные, потому что любят, вот и Феликс любит. Да, до сих пор любит и каждый день насилует свою голову колючими мыслями о том, что он сделал не так. Такие, вроде бы, обычные мысли, но они, как яд, что загоняют Ли в агонию комплексов. — Ты мне стал скучен. Вот она причина. Заебись просто. Ли хотел, чтобы всё было совершенно не так. Феликс унижался до последнего. Писал и звонил, просил все вернуть, думал, что делает только лучше своими слезливыми сообщениями, а через два месяца встретился с этим человеком. Точнее, за Феликсом приехал его бывший, забрал с подработки и зассал все уши о своём, как оказалось, мимолётном, ебанутом: «Вот обнимаю тебя и понимаю, что скучал». Ли был счастлив в тот момент, настолько счастлив, что поддался эмоциям и переспал с ним. Как оказалось потом — это была фатальная ошибка. Фундамент долгих дней страданий. На этом была поставлена окончательная точка. Плюсом ко всему, было понимание, что тело его использовали и снова выбросили. Больше они не виделись. Но по сей день Феликс вспоминает все моменты, проведённые с этим человеком, не может отпустить, но очень хочет. Советы о том, чтобы начать заниматься собой, найти хобби и больше времени проводить в компании друзей — полный бред. Человек будет страдать до тех пор, пока сам этого хочет, а занимаются собой пусть те люди, кто свято верит в эту хуйню. — Ещё хоть раз ты заикнёшься про это ебаное саморазвитие, я прибью тебя, честно, — Феликс бросает быстрый взгляд на сидящего рядом Джисона и фыркает. — Меня тошнит слышать это постоянно. — Но ты даже не пробовал, — Джисон виновато разводит руками. — Закрой рот. — Ладно, как хочешь. — Спасибо. Спасение утопающего — дело рук самого утопающего. Феликс тонет, но не хочет казаться слабым, барахтается на поверхности и глотает воздух, как рыба на суше. Он не просит помощи, но очень нуждается в ней. Но помощи просить не у кого. Феликс привык полагаться на себя, привык решать свои проблемы сам и быть самому себе супергероем. И всё, чего он хочет — это оказаться в безопасном месте, куда не проникает солнечный свет, где темно и холодно, а шансы выжить равны нулю. Безопасность для Феликса — это смерть. Он думает, что не нужно делать трагедию из того, что ею не является, но каждый день, будто каторга. Для Ли это не любовь, а привязанность, и избавиться от неё можно, стоит только захотеть. Феликс хочет, но не может. Человек запал в душу, зацепил, влюбил, любил и выбросил. Такое быстро не отпустишь, а уж тем более не забудешь. Феликс внушал себе, что влюбился в своего знакомого. Это не было тем чувством и никогда не стало бы им. Феликс пытался избавиться от мыслей о человеке за счёт другого, того, кто на самом деле даже не нравился. Это не увенчалось успехом, и в конце концов Ли понял, что этот знакомый совсем не симпатизирует ему. У Феликса было время, чтобы разобраться в себе. Прошлые отношения были не настоящими, словно их и не было. Любил только Ли, старался только Ли, пытался понять тоже он, а в ответ ему дали только хер с солью. Феликс не хотел отпускать и бился о каменную стену, потому что слепо верил в необходимость этого человека рядом с собой, словно без него весь мир перевернётся и не будет прежним. В этом Феликс был сильно убежден, но в один момент понял всю ситуацию и суть спасения, в котором он нуждается. Хёнджин появился неожиданно. Для Феликса он стал коллегой и приятным собеседником, хорошим знакомым и, наверно, тем самым спасательным кругом. — Есть планы на вечер? Феликс смотрит на подошедшего Хёнджина. У того чёрные волосы и глаза синие. Первый раз Ли решил, что радужка у Хвана такого же цвета, что и волосы, но пригляделся и понял, что глаза у него синие. Глубокий, благородный синий, как дно Тихого океана, водой которого можно захлебнуться. Но Феликс не захлёбывается, по-крайней мере пытается. Ли опускает голову и собирает мятые салфетки со стола. — Нет, — отвечает и снова смотрит на Хёнджина. Хван обычный, но в нём есть много чего запоминающегося. Хван талантливый, но немного неуклюжий. Хван добрый и честный, но хорошо помнит чужие оплошности. В конце концов в Хёнджине Феликс видит, нет, старается увидеть человека, который не станет его очередной ошибкой. — Может, выпьем соджу? Хёнджин поправляет воротник белой рубашки и растягивает губы в улыбке. Феликс смотрит на него и думает, что человек не способен на такое понимание, но Хван, видимо, не человек, и понимание у него в крови. — Хорошо. Феликс потерян, потому что Хёнджин — эпицентр всего того, что для Ли является зелёным флагом. Он не знает, станет ли это отправной точкой его неизбежной кончины или поможет обрести новые крылья, чтобы начать жить эту жизнь заново. Хван не спасатель, но Феликс очень хочет, чтобы тот им стал. Хёнджин идёт по правую руку от Феликса и несёт в руках свое пальто. Осенний вечер выдался теплым, легкий ветер шелестит желтыми листьями на деревьях и беспокоит те, что лежат на тротуаре. Уличные фонари и звуки города, запах жареного мяса из местных забегаловок, а впереди ещё много дней потрясающей жизни, каждый кусочек которой Хван желает попробовать. Феликс рядом притих. Может, выпитое соджу на него так действует? Хёнджин тыкает Ли в плечо указательным пальцем и смеётся, когда тот вздрагивает от прикосновния, которого не ожидал. — О чём думаешь? — своими синими глазами Хван смотрит себе под ноги, наступая на листья. Его душевная простота и лёгкость характера поражают Ли. Когда Феликс только познакомился с ним, то предположить не мог, что Хёнджин окажется таким, потому что в голове Ли сложился образ надменного, самовлюблённого и эгоистичного Хвана. А на деле его коллега намного проще и приятнее. — О учёбе, — отвечает Феликс и пихает руки в карманы чёрного бомбера. И немного о тебе вертится на языке, но Ли не смеет такого произносить. — Понятно, — выдыхает Хёнджин. — Нет, не только о учёбе, Феликс. — О работе, — уверенности в его голосе совсем нет. Хёнджин останавливается и Ли делает то же самое. Хван надевает пальто, хмуря брови. Феликс видит его синий задумчивый взгляд, слегка поджатые губы и чувствует, что его разъёбывает изнутри огромная глыба льда. Феликс почти уверен в том, что его невидимая преграда хладнокровия в следующую минуту потерпит крах. Хван поднимает на Феликса глаза. — Могу я поинтересоваться? — Ты уже это делаешь. Хёнджин смеётся. — И то верно, — тянет уголок губ в улыбке. — Я не хочу ходить вокруг да около, Феликс, могу ли тебе чем-нибудь помочь? Феликс сглатывает. Что-то не даёт ему всплыть на поверхность, и он барахтается на дне, смотрит на солнце, что пробивается сквозь синюю толщу. Синюю, как глаза Хёнджина. Эти глаза станут его проклятием, его спасением и его реальностью, в которой он будет вариться до конца дней. — Она мне нужна, но я не стану просить о ней, — опустив голову, Феликс хмурится, чувствуя кожей чужие прикосновения взглядом. — Почему? Может, я всё-таки смогу помочь? — Не сможешь, — тихо, чтобы было слышно только им двоим. Хёнджин поджимает губы. — Феликс, тебе же нужна помощь. — Пиздёж, я и сам могу справиться. Феликс соврал, когда сказал, что в состоянии справиться со всем сам. Ли не любит свою слабость и не любит, когда её видят другие. Хёнджин не стал настаивать, но и не стал отказываться от помощи, которую предложил, потому что свято уверен в необходимости своего присутствия рядом с Феликсом. Он не может объяснить причину, но точно знает, чем именно может помочь, потому что видит Ли насквозь и прекрасно знает, какая боль скрывается за его резиновой маской. У Хёнджина нет синдрома спасателя, ему просто нравится Феликс. Хёнджин умеет любить и принимать, понимать и ценить, быть рядом, когда это необходимо. Хёнджин старается быть честным, как с окружающими, так и с самим собой, прислушивается и делает выводы. Хван добрый, но порой его доброта выходит боком, и ставит жизнь под наклоном, чтобы было время сожрать бадью страха с отчаянием. Хёнджин влюблён в Феликса. Когда он успел влюбиться в Ли? Наверно, сам Хван не сможет ответить на этот вопрос. Феликс… Он просто есть, просто существует, а для Хёнджина этого вполне достаточно, чтобы вгрызться зубами в свои чувства и долго не отпускать. Феликс, как лёд и пламя, два в одном, держится на расстоянии, но может подпустить ближе, чтобы обжечь. Красивая оболочка с красивой душой, колючим характером и рваными ранами на сердце. Хёнджин не спасатель. Он себя, порой, спасти не может, но Феликса ему спасти очень хочется. С того разговора Ли перестал разговаривать с Хваном. Причина очевидна, но Хёнджину не совсем понятно, он хочет, чтобы было всё по-другому. Его влюблённость не опрометчива, не игра и не ложь, а самая настоящая и искренняя. Хёнджин знает, что такое любовь и понимает, как ее нужно преподносить, не стесняется своих чувств и не торопит, чтобы не испугать. Хван готов ждать столько, сколько от него потребуется. Феликс врёт и продолжает врать, бежит от реальности, как трусливый щенок, тычется мокрым носом в теплое одеяло, лишь бы оказаться как можно глубже в себе самом. Чувства не вечны, но их так просто не отпустить, пройдёт несколько месяцев, может, несколько лет, и человек полностью откажется от прошлого. Каждый выбирает тот путь, по которому ему проще всего идти, и Феликс выбрал путь отступления. Бегство. От себя, от реальности, от прошлого и будущего. Бегство, что приведёт к пустоте как окружающей, так и внутренней. Бежать, потому что другого выбора он не видит. Но выбор есть всегда. Выбор полюбить — выбор умереть, быть или не быть, сохранить холод или погореть. Медленно садится батарейка, а от боли хочется плакать, но, в конце-концов, люди выбирают волю. Феликс знает, что воля есть и он может ее обрести, стоит только отказать небу и темной стороне бога, чтобы почувствовать своей ладонью тепло чужой, принять собственное поражение и получить помощь, которая так ему нужна. Потому что Феликс в дерьме, и он знает, что из этого дерьма можно выбраться, просто Ли недостаточно этого хочет. Феликс избегает Хёнджина, говорит с ним только о рабочих моментах, а после смены не задерживается и бежит домой, оставляет Хвана где-то позади себя. Феликсу жаль, его больная душа очень хочет быть рядом, но воспалённый мозг не рассуждает здраво, греет старые обиды и не даёт открыть глаза на очевидные вещи. Ли не знает о чужих чувствах, а своих боится. Страшно ошибиться, страшно снова открыться кому-то, страшно быть с человеком, а потом понять, что тебя не любят. Всё страшно, вплоть до мыслей о завтрашнем дне. Феликс убегает, потому что боится. Но этот страх не вечен. Рано или поздно он проходит, уступая место лишь дыму неуверенности, который растворяется спустя время и даёт возможность сделать шаг навстречу новому и нужному. Феликс боится, но решается сделать шаг. Хёнджин надевает черный бомбер поверх худи, проверяет рюкзак на наличие ключей от дома, телефон и наушники в кармане, когда чувствует касание к своему плечу, поворачивается и видит Феликса. У Ли красные глаза и сухие губы, хмурые брови и совсем неуверенный взгляд. — Привет, — говорит Хёнджин, улыбаясь. Феликс хмурится ещё больше. Весь он горит изнутри, но руки остаются холодными. Ли смотрит Хвану в синие глаза, ощущая, как горло саднит от колючего волнения, что медленным ядом течёт в желудок. — Ты, — начинает Ли, волнуется, но взгляд не отводит. — Точнее, твоё предложение ещё в силе? Хёнджин не скрывает искреннего удивления. Тёмная чёлка падает на глаза и он спешит убрать её, чтобы не мешала. Хван бегает глазами по лицу Ли, по всему его телу, а внутри что-то щёлкает от честности, как перед самим собой, так и перед Феликсом. — Да, — отвечает, пытаясь схватить пальцами тонкую нить момента. Феликс поджимает губы. Он не знает, что чувствует. Одна эмоция сменяется другой, и Ли становится тяжко от осознания, что он не был готов к этому, точнее, к реакции на происходящее. Словно, его поочередно опускают, то в горячую, то в холодную воду. Феликс вообще никогда не готов. — Тогда, Хёнджин, — Ли замолкает, наверно, обдумывая следующие слова. Хван понимающе хмыкает. У него тепло где-то в груди, и Феликс не выглядит беззащитным, наоборот, Феликс молодец. Сильный и решительный Феликс, который долгое время бежал и прятался, боялся последствий и думал, что так будет лучше для всех. Хёнджин опускает рюкзак на стул, подходит к Ли ближе и аккуратно кладёт ладони на чужие плечи. Феликс не хмурится, не вздрагивает, прикосновения его не пугают, точнее, прикосновения Хёнджина его не пугают. Ли поднимает глаза и смотрит сквозь синюю толщу океана в душу, кончиками пальцев проводя линии от макушки до пят. Хван улыбается красивыми губами. — Свободен сегодня вечером, Феликс? Ли выдыхает тихое: — Да.

***

Феликсу не страшно было полюбить Хёнджина и признать свои чувства к нему. Страшно было впустить человека в свою зону комфорта и принять его личность, как что-то неотъемлемое и желанное. Страшно было начинать заново, страшно было поверить словам и действиям, страшно было открываться тому, кто так мало о тебе знает. С Хваном было страшно во всём, но это был необходимый порог, который Феликс хотел перейти, чтобы отпустить прошлое и войти в настоящее. С Хваном было страшно и сложно, временами непонятно и почти невыносимо, не потому что Хёнджин ужасный партнёр или отвратительный человек, нет, просто самому Ли было важно привыкнуть и понять, что не всё так плохо, как ему казалось. Только спустя время Феликс понял, что подобное решение стало для него, как глоток свежего воздуха. Хёнджин стал для Ли тем, кто прогнал всех демонов и избавил от страха, вдохнул надежду и дал возможность понять, что завтрашнего дня не стоит бояться, а прошлое можно отпустить так же, как и накопившиееся обиды. Хёнджин человек, благодаря которому Феликс открыл глаза, понял, что ничего невозможного нет, сделал глубокий вдох и пошёл дальше. Хван помог Ли почувствовать себя полноценным человеком, не цепляющимся за пережитую тревогу, изо дня в день тянущую на дно. Феликс не говорил Хёнджину о своих чувствах. Они разговаривали лишь о чувствах Хвана к Ли, и из этого разговора стало понятно, что Хёнджин любит. Очень сильно любит. И Феликс любит, но молчит, знает, что Хван примет его любовь, но продолжает молчать, не из-за страха, просто Ли понимает, если начнёт говорить о своей любви, то расплачется. Его распирает изнутри каждый раз, стоит только взглянуть на Хёнджина, коснуться его, обнять, поцеловать. Феликс укрывается своей тёплой любовью и спит на холодной кровати, чтобы почувствовать контраст и проглотить понимание, что его любовь не тёплая, а горячая. Вечером, сидя на скамейке в парке, в компании запаха разыгравшейся зимы и морозного ветра, щекочущего щёки, Феликс смотрит на свои красные пальцы с сухой кожей на костяшках. В голове приятная, ненавязчивая пустота. — Давно сидишь? Феликс поднимает голову, когда слышит справа от себя голос, сталкиваясь взглядом с его синим и блуждающим. Хёнджин закрыл половину лица шарфом, его уши красные, а волосы растрёпаны, в руках держит коробку. — Нет, вышел минут десять назад, — улыбается. Феликс встаёт со скамейки, подходит к Хвану и обнимает его, шепчет: — Как дела? Хёнджин хмыкает. В глаза лезет тёмная чёлка, он убирает её свободной рукой, а потом прижимает Ли ближе к себе. — Отлично. Пирог будешь? — Да. В квартире тепло и пахнет мандаринами, на окне висит гирлянда-штора, а по телевизору идёт «Один дома». Феликс в домашних шортах, футболке и вязаных зелёных носках, которые заботливо связала бабушка, сидит на диване, укрывшись пледом. Хёнджин проходит в комнату и ставит на журнальный столик нарезанный чернично-апельсиновый пирог, а после две кружки с ромашковым чаем. — Садись рядом, — просит Ли. — Хорошо. Хёнджин садится рядом с Феликсом, а тот укрывает его пледом, подвигается ближе и греет пальцы у Хвана на животе, закрывает глаза, зарывшись лицом в изгиб чужой шеи. На душе становится спокойно. Феликс чувствует в своих волосах пальцы Хёнджина. Он аккуратно перебирает пряди и массирует кожу головы. Ли, расслабившись, забывает об остывающем чае и купленном пироге. Хван успокаивает его, даёт надежду, а вместе с ней и веру. Большой и тёплый, с глазами цвета морского дна. Феликс всегда обходил стороной любое дно, боялся, что, достигнув его, оно будет холодным, одиноким и страшным, липким, без единого лучика солнца. На дне темно, жутко и стены всё время давят, а выхода нет. Феликс боялся, но хёнджиновы глаза полны добра и любви, красивых и приятных моментов прожитого счастья. Морское дно. В него хочется нырнуть, чтобы плавать под поверхностью без возможности всплыть. Хван целует Феликса в лоб, кончиками пальцев касаясь волос на макушке. Ли поднимает голову и смотрит тому в глаза. — Чай остывает, — Ли прижимается ближе, а своей ладонью он скользит вверх по животу Хёнджина. Хёнджин хмыкает. Второй раз за вечер. — Ничего страшного, если остынет. Все равно выпью. На его лице тени играют в гляделки. Хёнджин красивый, и Феликс не устаёт давиться этим осознанием каждый день. Хёнджин красивый, и Феликсу не трудно сказать ему об этом. Хёнджин красивый, и Феликс улыбается, потому что душа у Хёнджина такая же красивая, как и лицо. — Феликс, скажи, о чём ты сейчас думаешь, — Хван цепляет пальцами воротник футболки Ли и тянет на себя. Феликс убирает ладонь с чужого живота, а потом садится прямо, касаясь Хёнджина лишь коленями. — Много о чём, — Ли пожимает плечами. В голове не укладываются мысли, а внешняя оболочка спокойствия трещит по швам. — Поделишься со мной? — Да. У Ли язык прилип к нёбу. Горло тянет от подступающих слёз, Феликс пытается съесть их, давится, не плачет, но уверенно говорит: — Я думаю о том, что очень сильно люблю тебя, — уверенно, заглянув Хёнджину в глаза. Потому что Феликс знает пределы своих возможностей, и как бы страшно ему не было говорить — его чувства стоят того, чтобы быть озвученными. Хёнджин улыбает. В полумраке его глаза кажутся темнее, чем есть на самом деле. — Мне приятно слышать от тебя это. Спасибо. — Ты благодаришь меня за любовь? Феликс касается пальцами тыльной стороны чужой ладони, проводя линию от костяшек до плеча, замечая переплетения вен на запястье. Кожа у Хёнджина горячая, и Ли приятно касаться его вот так. Хван кладёт ладонь на ногу Феликса и ненавязчиво тянет на себя. Ли поддаётся навстречу, садясь тому на бёдра. Плед остаётся брошенным на полу. — Да. Твоя любовь мне дорога, поэтому я благодарен тебе за то, что любишь меня. Хёнджин дотрагивается пальцами до спины Ли, давит и касается носом чужой щеки. Феликсу жарко, он хочет раздеться, нырнуть в холодную воду или сгореть заживо. Одно из двух, и Ли, манимый всепоглощающим удовольствием, выбирает второе. — Странно звучит, — выдыхает Феликс, ощущая свои горячие щёки и ладони Хёнджина у себя под футболкой. — Ты так думаешь? Ли видит его растянутые в улыбке губы, шальной взгляд и желание, что тонет на дне океана. Чувствует дыхание на своей шее, поцелуи на щеках и руки, которыми Хёнджин прижимает к себе ближе, чтобы Феликс вздрогнул и утонул. Хван бросает взгляд на чужие разомкнутые губы, шею и её изгиб, волосы, что растрёпаны на макушке. Хёнджин дрожит от красоты Феликса, выдыхает, толкнув бёдрами вверх, хмурится, потеряв лицо в вихре чужого удовольствия, которое идёт в ногу с его собственным. — Посмотри на меня, пожалуйста. Хёнджин касается пальцами лица Феликса. Ли делает то, о чём его просят. — Я счастлив, когда ты рядом. — Ты говоришь мне это каждый день. — Да, потому что люблю тебя. Феликс улыбается. Кончики пальцев едва дрожат. Он обнимает Хёнджина за шею, прижав его голову к себе. Тёмные волосы щекочат нос. Ему тепло и хорошо, а от горячего спокойствия хочется расплавиться. — И я люблю тебя. Феликс не врет, потому что его чувства абсолютно искренние. Хёнджин проводит ладонью по спине Ли и касается пальцами поясницы, слегка давит, выдыхая, чувствуя трение члена о внутреннюю сторону бедра. Феликс поддается, сжав колени и прильнув ближе, разваливаясь на кусочки от крепких рук и горячего дыхания у своей шеи. Хван целует кожу возле кадыка, кусает и отпускает, чтобы после него осталось лишь красное пятнышко, которое сойдет через несколько минут. Феликс рвано вздыхает, откидывает голову назад, двинув бедрами, чувствуя твердый член своим. Хёнджин хватает Ли за бедра, дергает на себя, прижавшись губами к его. Феликс стонет в поцелуй, хватает Хвана за плечи и трется членом, чувствует, как этого мало, хочет больше, сильнее и ярче. Хёнджин сжимает чужую задницу и зубами цепляет нижнюю губу Феликса. Ли стонет. Трусы и шорты мешают, а у Хвана ладони большие и горячие. Феликса плющит от возбуждения. Нужно быстрее, глубже. В одежде жарко и она мешает, в голове сплошной туман, а кончики пальцев дрожат. — Снимай, — хриплым голосом говорит Феликс. Хёнджин поднимает на него взгляд и тонет от вида раскрасневшихся щёк и мокрых ресниц. Снимает с Феликса футболку, а потом укладывает на спину, цепляет пальцами резинку шорт, стягивает вместе с трусами. Ли тянет Хвана на себя, обнимает руками за шею, прижимаясь губами к его. На языке привкус горячего удовольствия и львиная доля счастья, которые текут по глотке и всасываются в кровь. Феликс жмётся к Хёнджину, ногтями царапает кожу на лопатках и чувствует пальцы на своем члене. Хёнджин слегка сжимает член у основания, видит дрожащие феликсовы губы, слышит рваны вздохи и улыбается, сильнее подмяв его под себя. — Я готовился, — шепчет Феликс в чужие губы, едва их касаясь. Хёнджин мажет большим пальцем по уретре. В синих глазах похоть и желание, чувства, что невозможно собрать в кучу и уместить в теле. Феликс знает этот взгляд, понимает его, принимает и отдаёт в большем объёме, мягкими ладонями обхватив красивое лицо Хёнджина. — Хорошо, — Хван накрывает своей ладонью чужую лишь на секунду, чтобы прижать к себе сильнее. — Отпусти, пожалуйста, я разденусь. Феликс кивает и отпускает, наблюдая за раздевающимся Хваном. У того сильная спина и крепкие руки, большие ладони, широкая грудь с рельефными мышцами пресса. Хёнджин отлично сложен и выглядит потрясающе. Феликс заставляет себя сглотнуть при виде картины. Хёнджин стоит на коленях между его разведённых ног и придерживает пальцами свой крепко стоящий член, с красной головки которого капает предэякулят. Вены на его руках вздуты, а мышцы перекатываются под натянутой кожей. Хван сильно возбуждён, Феликс перед ним слишком красив и безумно желанен, в глотке сохнет и, возможно, Хёнджин кончит, так и не войдя в Ли, потому что ноги у того стройные, лицо влажное, губы алые, а взгляд такой бешенно-азартный. Хёнджин кусает свои губы, капает на член смазку и снова прижимается к Феликсу, едва касаясь губыми его щеки. Кровь кипит. — Вставь уже, — говорит Ли, ужаленный нетерпением. Хёнджин касается головкой своего члена влажного от смазки ануса, давит и плавно входит, сжимая зубы. Феликс ёрзает на диване, но Хван прижимает его руками за плечи, приподнимает бёдра и снова входит, но делает это резче и сильнее. Ли жмурит глаза. Губы приоткрыты, и по мере того, как Хёнджин трахает задницу, Феликс стонет громче. Его стоны разбивается о стены, крошкой осыпаясь на пол. — Поцелуй меня, — просит Ли. Его голос дрожит, как натянутая гитарная струна. Феликсу хорошо. Голова не занята ненужными мыслями и сомнениями, внутри тихо, как в полях, что усеяны хлопком. Рядом человек, которого он любит, человек, которого Феликс хочет оберегать, человек, с которым хочется быть всегда. И в горе, и в радости, в остроте и сладости. Хёнджин крепко целует Феликса в губы, своими ладонями сжимая чужую талию. Целует, трахает, улыбается в поцелуй и любит, вознося свои чувства к Богу. Его чувства безграничны, и, если суждено, то реинкарнации быть, чтобы в следующей жизни любить Феликса так же, как он любит его в этой. Ли трогает Хёнджина за плечи, царапает кожу ногтями и закатывает глаза от удовольствия. Поцелуи, прикосновения, дыхание и взгляды, кожа к коже, чтобы быть как можно ближе. Феликс хнычет. Ему безумно хорошо, возбуждение давит изнутри, а Хёнджин трахает резко, сильно, целует нежно и трепетно, заставляет Феликса дуреть от контраста, прижимая к дивану и трахая до звона яиц. Ли захлёбывается собственными стонами, гнётся в пояснице, а перед глазами серая тень удовольствия, что крадётся быстрее и бьёт по рёбрам. Хёнджин сжимает зубами кожу на шее, несильно, но Феликса ведёт, он обхватывает свой член у основания, закатывает глаза, упираясь затылком в диван, и со стоном кончает, сжавшись вокруг члена Хёнджина. Тот крепко жмурится, выдыхает, делает пару движений и заканчивает следом за Феликсом, прижав того к себе, губами мазнув по щеке. Оба тяжело дышат и не спешат подниматься, чтобы привести себя в порядок и выпить остывший чай. Феликс аккуратно гладит Хёнджина по спине, перебирает его волосы и целует в шею, убитый сносящим наповал счастьем. — Надо в душ, — говорит Хёнджин. Он поднимается, опираясь на локти, и смотрит Феликсу в лицо, считая взглядом веснушки на его носу. — Пойдём вместе. Хёнджин поднимается и отходит к журнальному столику. На нём пирог и чай. Феликс рассматривает Хёнджина со спины. — Чай едва тёплый, — Хван подносит к губам кружку и выпивает залпом содержимое. — Всё равно вкусный. — Но дело не в самом чае и его температуре, верно? — Будь он хоть сто раз ледяным, всё равно будет самым любимым, — Хёнджин подходит к Феликсу вплотную, смотрит в глаза, аккуратно касаясь пряди волос возле уха. — И дело далеко не в чае. Феликс прикрывает глаза, льнет к теплой руке и улыбается, чувствуя легкость тела и мыслей. — Спасибо. — Пойдём в душ, Феликс, у тебя по ногам сперма моя течёт. — Бляха.