Вы ревнуете, Ваше Величество

Если говорить на чистоту: Лололошка...недолюбливал балы. Каждое посещение заканчивалось неизменной головной болью к вечеру, а весь следующий день, когда никому из его коллег не хотелось работать, всё тянулся и тянулся. Буйство же красок оставалось под веками всегда, стоило хоть на секунду прикрыть глаза от тяжести усталости. И ещё несколько дней пальцы сами непроизвольно выстукивали ритм того или иного танца, в особенности самого известного. И ноги, черт возьми, ноги в раз и не поворотно посылали его далеко и подальше, потому что ни одна его самая тяжёлая вылазка не заканчивались их полной не работой. И вроде бы один-два танца даст, если придёт государь то не больше пяти, однако в любом из случаев его тело вмиг становилось таким же слабым, как в детстве, когда он не мог сдать самые простые нормативы, которые сейчас были даже ниже его минимума. И прочие, и прочие: список бесконечный, что от одного перечисления становится тошно, но приглашения всё равно приходили. Его знакомые иногда проявляли свои такие себе способности убеждения, пытаясь склонить его к согласию с самым главным аргументом: «Вы не женатый граф». Словно на детях свет клином сошёлся, будто в один момент у него закончатся все деньги и работа, а значит и стакан воды принести некому. Прислуга ему на кой? И весь этот круговорот безумия, девятый круг ада то есть, вновь и вновь повторялся чуть ли не по одному сценарию, однако всё равно у кого-то выходило склонить его к согласию. Или же это был императорский бал, на которой не явиться равнялось чуть ли не приговору. На самом деле и в этот миллионный раз Лололошка планировал ответить отказом. Бал балом, какая-то очередная важная персона, какие-то иностранцы — ничто из того, что должно было волновать графа. Однако кое-кто решил, что появиться там необходимо, развеяться так сказать, а потом ещё сам на него обиделся. День не предвещал беды, вечные бумаги привычной стопкой расположились на его столе. Работа шла, никаких заданий сверху не оказалось. Даже никто ругаться не пришел. Впервые в жизни! Такое даже отмечать можно было, однако по-видимому хороший день являлся для него запретным плодом. — Граф Дейвисон, — вдруг прозвучало над самым ухом. Рука нервно дёрнулась от испуга, заставляя перо оставить неприятную кляксу на пол листа. К счастью, документом не являлось, всего лишь начатое письмо, можно взять и новый листок. От греха подальше Лололошка решил убрать перо, оборачиваясь назад, безошибочно определив обладателя голоса. — Я стучал, честно, вы просто пустили корни в своем кабинете и отказываетесь слышать любые посторонние вмешательства. — Ваше Величество, я всегда рад вашему присутствию, стучать необязательно, — легкая улыбка украсила губы Ло, но вся недоделанная работа омрачила настроение в моменте. Джон отмахнулся, облокотившись на стол, словно нарочно сбивая непрочитанные письма. — Буду иметь в виду. Скоро бал, — протянул Харрис, стуча пальцами по дереву, чтобы медленно переместиться к запястью напротив, вынудив тем самым Лололошку перестать работать. Ему всегда требовалось всё возможное внимание к себе. — Вам приходило приглашение? Граф вздохнул, убирая пергамент в сторону: поработать в такой обстановке не получится. — Понятия не имею, но сегодня никакие приглашения ещё не отклонял. И приходить не собираюсь, — добавил он, предвидя следующий вопрос. Судя по сжатым губам он оказался прав. Джон опустил его запястье. — Нельзя же так категорично, я же там буду. У меня как раз давно не было свободного вечера. Лололошка окинул взглядом письма, пытаясь определить где именно там находится нужное приглашение. Намек до него дошел – к сожалению или счастью, он пока не определился. Джон пробежался пальцами по письмам, излишне легко находя нужное и оставляя его поверх всех других бумаг. — Соглашайся, — довольный заявил он. — У меня не выходной, — слабо попытался оправдаться Лололошка, впрочем письмо не убирая и не выкидывая, потому что знал: отказать не сможет, но стоило попробовать. — Я сделаю тебе выходной. Выходной звучал заманчиво, только легче от этого не станет. Лололошке казалось, что после балов ему нужна минимум неделя, чтобы восстановится полностью, а до этого времени та или иная задача может показаться не подъемной. Мало ли что случится, а отказать у него не выйдет, никогда не выходило. В свою молодость он где только погулять не успел, почти все местные отделения полиции знали его: кто в лицо, кто просто слышал о его имени через коллег. Сути не меняло, идти всё равно никуда не хотелось, а повеселился он на славу за множество лет вперёд, сам не зная зачем и каким образом. Иногда его друзьям казалось, что он скорее сопьется, чем сможет пойти по стопам отца в полицию. Удивительно, что вообще приняли, Ло бы такому экспонату отказал бы сразу же, не раздумывая ни секунды. — У меня много работы, — выдал всё же Лололошка, отводя взгляд к окну. Ветер нещадно гулял по улицам, поднимая деревья, но дождь так и не шёл, хоть и очень ожидался из-за таких грозных туч. — От одного вечера её не сможет прибавиться больше, чем обычно. — Танцы слишком выматывают. — Вы больше трёх и не даёте, можем остановиться хоть на одном, просто побудьте рядом. Лололошка осторожно подтянул ближайший документ, словно так их диалог мог закончится. Он услышал тихий стук каблуков за собственной спиной, а затем две руки одновременно легли на его плечи. — Нельзя же столько работать, — излишне мягко протянул Джон, опаляя ухо теплым дыханием. Его пальцы медленно стали разминать плечи, разрушив все попытки продолжить начатое. — Из-за одного абсолютно свободного вечера ещё никто умереть не успел. И ты тем более. Лололошка сжал пальцами край стола, но напряжению не давали распространится: умелые руки разминали мышцы слишком хорошо для человека, который на это явно не мог учиться. Вот так и поплыть можно. — Разве одного моего присутствия тебе не хватит? Лололошка дал поднять собственную голову за подбородок. В этих карих глазах, схожих по цвету с его любимым сортом шоколада, можно было и утонуть, и невозможно отказать. Это уже несусветная наглость! Нельзя же быть таким красивым. Ло остановился взглядом на губах напротив, ощущая как желание поднимается в груди излишне быстро и настойчиво. — Хватит, но до самой ночи можете и сами остаться, Ваше Величество, я предпочитаю сон минимум шесть часов за ночь. Джон что-то насмешливо сказал, впрочем, недостаточно громко, чтобы расслышать. Вероятно, даже, как маленький ребёнок, повторил его слова и всё. Однако Харрис немую просьбу выполнил: поцеловал Лололошку в губы и оставил ещё пару бонусов в виде поцелуев в щеки и один смазанный в лоб. Благодарить он не любил, да и длинные речи мог составлять неделями, поэтому выражал всё в действиях. Показывал свои чувства в мелочах: то отпустит пораньше, то меньше работы даст, в какой-то момент невзначай зайдёт и скрасит вечер, в другой укроет пледом, когда граф слишком заработался и уснул прямиком за столом посередине рабочего дня. Один раз хороводы возле него водил, когда он заболел. Во второй раз, словно чувствуя чужое напряжение, которое всё копилось и копилось целую неделю, в течение дня начинал оставлять то аккуратные поцелуи на виске или щеках, то плечи вот как сейчас разомнёт, то чай принесёт его любимый. За всё вышеперечисленное — за любовь, Лололошка был готов стараться, готов уступить. Для него сильная привязанность друг к другу заключалась в взаимных уступках, когда ты можешь поставить чужие интересы выше своих, выше государства и закона, просто чтобы увидеть улыбку, получить очередное тёплое прикосновение и, наконец, почувствовать себя нужным. — Один танец мой, — напомнил государь, словно Лололошка хоть на секунду мог об этом забыть. У них уже даже сложилась некая традиция: первый танец на совместном балу их общий, в остальных разницы не было.Граф не особо любил танцы по собственным причинам, давая покружить себя друзьям и не более, учитывая факт, что у большинства уже давно были вторые половинки, которые желали их внимания намного больше. — А чей же ещё. Только ваш. Джон рассмеялся, кто бы сомневался.

ԅ۝۝۝ԅ

И так. Всё также плохо и одинаково как и раньше. Лололошка решил, что ему всё же стоит порадоваться этому факту, ведь значит никаких неожиданностей из-за спины ему не выпрыгнет. Плохая новость: Ричард обещал явиться, но ни его, ни Дилана словить взглядом в толпе так до сих пор и не вышло. Ещё одна плохая новость: рядом с ним кружилась какая-то настойчивая девица, чьё имя он, честно говоря, прослушал, пытаясь узнать на каком честном слове держались её волосы. И самая отрицательная новость, которая скорее заставляла раздражаться: Его Императорское Величество Харрис до сих пор не пришёл. Он пытался трезвой частью своего мозга вбить себе, что на самом деле никто так крупно его обманывать не станет, а также, что весь этот шёпот вокруг с вопросами о нахождении батюшки-царя, доказывали, что он по крайней мере не настолько сроднился с работой. Однако его мозг по какой-то причине начисто игнорировал эти аргументы, раз за разом прогоняя самые неприятные сценарии. Становилось тошно, шампанское в стакане не радовало от слова совсем. Когда-то он может и мог выпить чуть ли не парочку целых бутылок в одно лицо, но сейчас определенно растерял сей навык безвозвратно. Не то чтобы Ло жалел, в любом случае не самое полезное умение для государственного деятеля, да и никого таким не привлечь, скорее отпугнуть. И жену, конечно же, он не искал. Ему вполне и так хорошо было. —...а ещё говорят, вы спасли столько людей! Была же страшная буря, стихия пыталась убить столько народу дьяволу на счастье, — продолжала щебетать прямиком над ухом какая-то девица, рядом крутилась в жёлтом платье и часто что-то поддакивала, по видимому подруга поддерживала план по захвату «холостого графа». Разочаровывать их не хотелось: как-никак, что же делать с женскими слезами он не знал, скорее до обморока доведёт, ещё что-нибудь повесят в обвинении. — Это моя работа, — всё же вступил в диалог Лололошка, отпивая из стакана. Шипящая жидкость щекотала язык, но хотя бы холодила руки, заставляя мыслить трезвее. — Я не мог оставить столько невинного и беспомощного народа, они бы не выжили. — О, да! Вы слишком добры, чтобы не вступить в схватку с немилостью Божьей. Повезёт же девушке, которая станет вашей женой, — Лололошка несильно радовался, что понимал намёк, по крайней считал съехать за очередного тупого мужчину, который в упор ничьих намеков видеть не собирается. По крайней мере последние разы у него получалось очень хорошо. Только работать могло в разные стороны, для одних считалось причиной отступить, для других наоборот сильнее наседать, чуть ли не садиться ему на голову. Из крайности в крайность. Лололошка повертел рукой, рассматривая содержимое бокала. — Очень повезет, — согласился вдруг он, зная, что такой вариант не рассматривал очень давно. Ему хотели что-то с жаром ответить, но тут громкий голос объявил: — Его Императорское Величество Джон Харрис прибыл. Куча глаз одновременно остановились на главном входе. Как всегда прекрасный Джон с улыбкой проходил вглубь зала. Белоснежный костюм с золотыми вставками сидел на нем идеально по фигуре. Шаги уверенные, четкие, местами военные. Укладка волосок к волоску, из-за чего желание её испортить повышалось с каждым разом. Лололошка не отводил взгляда, провожая знакомую фигуру, чувствуя и зная, что она направляется прямиком к нему. Но, конечно же, государь не мог по пути не перехватить несколько важных персон, парочка дам обязательно его остановят и осыплет комплиментами с макушки до пяток. Проще говоря, если намеренно следить за перемещением Его Величества можно было сделать лёгкий вывод: он направляется в одну конкретную точку и никуда иначе. — Ой, скоро танец, вы дадите мне его? Я так давно не танцевала, знаю вы тоже, — вдруг цепкие женские пальцы впились в его рукав, с силой сжимая. Глаза напротив отдали маниакальным блеском, который Лололошке очень не понравился. — Граф, мы вместе будем хорошо выглядеть. Дейвисон безуспешно попытался убрать палец за пальцем с ткани собственной одежды. Подружка рядом куда-то испарилась, словно верила, что сделала всё что могла и план исполнен в идеале. — Я не могу, прошу вас, не стоит портить мою одежду. Девица несчастно захлопала ресницами, сильнее сжимая пальцы. — Вы уже пообещали кому-то танец, да? Лололошка кивнул. — Пообещал. — А следующий? Граф замялся, на самом деле больше одного он не планировал. — Нет. Лицо напротив просветлело настолько быстро, что стало страшно. Что-то похожее на дикий азарт промелькнуло в карих глазах, словно напротив него хищник, который нашёл беззащитную овечку. Попал, не иначе, только в клетку или в сети ещё неясно. — Тогда я буду очень ждать вас на следующий танец. Не выполнять данное обещание и вправду очень неприлично, не могу выставить вас в дурном свете, — мелодичный голос не придавал и капли доверия, однако его отпустили. Лололошка чувствовал излишне внимательный взгляд на собственном затылке, казалось дыра появится. Он уверенными шагами пересекал зал, на полпути к намеченному месту встретившись с Харрисом. Государь сразу прервал очередного человека рядом с собой, приветливо улыбаясь. — Ваше Величество, — Лололошка осторожно поклонился, заранее чувствуя, как будут болеть его ноги, ещё и умудрился другой танец пообещать, словно в голове опилки. — Граф, — государь потянул его за руку, увлекая в гущу толпы. Чужие голоса пропали мгновенно, не было ярких нарядов, не чувствовался насыщенный запах духов, никто не говорил, наседая своими тупыми рассказами – только Джон. Прекрасный и совершенный во всем. — Видишь, ты совсем не умираешь от присутствия здесь, — насмешливо добавил он, наклоняясь к самому уху, на самом деле в таком гуле их навряд ли бы кто-то расслышал. — Я просто здесь недолго, вот пройдёт один танец придётся ловить. Джон рассмеялся, щипая его за руку. — Не будь таким пессимистом, я всё ещё здесь. — Это, конечно, всё меняет. — Разумеется, ты только поэтому и пришел. На правду Лололошке возразить было нечего. Оркестр наконец-то заиграл, и Джон, не медля ни секунду, закружил его в танце. Это было не так плохо, как казалось могло быть. Ноги двигались сами, руками сменять позицию толком не нужно было, а в остальном вёл Джон, прекрасно зная каждое движение, паузу, круг и всё, что могло сопровождать танцы. Можно было даже на секунду закрыть глаза, и всё останется на своих местах, а танец не разрушится в мгновение. Что-то волшебное в этом всём было, хоть и последствия с лихвой перекрывали весь шарм момента, но отказываться не хотелось, никогда не получалось. Возможно ещё один танец он переживёт спокойно, подумаешь ещё раз покружится, хотя бы в другой позиции, разнообразие хоть какое-то.

ԅ۝۝۝ԅ

Джон надеялся, что здесь были достаточно прочные бокалы, чтобы его силы не хватило их разбить одной злостью. Ладно, ревности. Да, он ревновал. Как бы прискорбно это было не признавать, факт оставался фактом и ничего сделать не вышло. Лололошка крутил уже четвёртый танец с какой-то незнакомой девушкой, которая, по-видимому была дочерью какого-то барона, но это не точно. На самом деле судьба и имя танцевальной партнёрши его не интересовало от слова совсем. Главным оставалось, что Лололошка продолжал с ней танцевать, а ему дал всего один танец и то пожаловался на головную боль от громкости музыки. Как мило, врать было совсем необязательно. Конечно же, здесь точно всё обстояло намного проще. Граф никогда нормально отказывать не умел, а с дамами настолько редко имел дело, что можно было удивиться, что он с ними нормально разговаривает, а не впадает в ступор. Шутить не шутил, улыбался всегда скромно, танцы давал редко, а в остальном пользовался популярностью только из-за своих статусов, причем обоих, как графа, так и холостяка. В основном говорили с Лололошкой, тот как обычно оставлял парочку своих комментариев, предпочитая слушать. У Джона получилось развести его на разговор всего пару раз и то под новый год, когда организмом графа управлял алкоголь, а не его рассудок. С Джоном тоже кто-то говорил, и он явно только с помощью чуда умудрялся не потерять нить разговора, смутно припоминая, что они говорят о каком-то иностранце: то ли поэт, то ли молодой и выдающийся политик — чёрт его знает.

ԅ۝۝۝ԅ

Лололошка чувствовал, что чей-то надзирающий взгляд прожигал его затылок, но Элеонора (или как там её?) снова начала цитировать очередного популярного сейчас поэта, спрашивая чуть ли не на каждую строчку его мнения. От поэзии он был слишком далёк, но у Джона иногда тоже появлялось желание поговорить о чем-то похожем, поэтому кое-какие мысли он по этому поводу имел. Преимущественно не собственные, но достаточно сносные для его собеседницы, учитывая факт, что его так до сих пор никто и не покинул. На какой чёрт они танцевали уже четвертый (или пятый?) круг, он сам не знал и не хотел. Только бы вечер закончился по быстрее. И Джон имел наглость следить за ним и...всё! ВСЁ! Хоть бы помог, отпугнул бы одним своим видом эту Элеонору — нет, стоял себе, общался с другими, но неизменно буравил его взглядом, словно его что-то не устраивало. Походило больше на то, что хотел поиздеваться, мол, ходить больше на балы надо, а то упрашивать ещё нужно. Лололошка за этот «прекрасный» вечер смог признать, что и вправду у него существовала большая проблема с отказами. Казалось бы, скажи нет и не переживай, для всех идеальным не будешь и прочие, но что-то его неизменно останавливало. — Вы очень интересный собеседник, граф! Дейвисон вздохнул. Врать она не умела. «Лололошка» и «хороший собеседник» уж точно в одном предложении стоять не могли. Вот, слушатель — да, здесь он мог согласиться, не сомневаясь. Сколько ещё это безумие будет продолжаться? Каким богам стоило помолиться, чтобы получить помощи?

ԅ۝۝۝ԅ

На утро Лололошка смог удивится тому насколько же оказывается у него широкий запас мата в голове. Сколько ругательств лишь за одно утро он успел перебрать не сочетать. Голова раскалывалась, словно желая сделать трещину посередине, а иногда казалось, что в лоб воткнули железную иголку, а она всё глубже и глубже впивалась внутрь. Ноги...о, Время! Что за ужас! Последний такой раз у него был после первого серьёзного задания, он тогда был ещё совсем зелёный, вчерашний подросток. Обычно Лололошка интуитивно просыпался в нужное время, словно кот с хорошими биологическими часами, однако в этот раз бедная служанка уже не знала, что сделать, чтобы он встал. Ещё и попалась такая пугливая и стеснительная, вот был бы там Дилан облил бы его холодной водой, и дело с концом, а тут чуть ли не час проспал. Благо, так как на балу присутствовал сам император, то и народу было много, следовательно его коллеги выглядели не лучше, а он впервые в жизни не захотел оставлять штрафов за опоздание или как-то ругаться по этому поводу. Страдают вместе как никак. Другая проблема возникла от того, что Джон похоже его игнорировал, начисто, а потом испуганный слуга сообщил, что ему необходимо явиться к нему в кабинет. И так, что мы имеем? Дело дрянь, определенно. Обычно Харрис не умел злиться долго, вчера на балу они вполне хорошо потанцевали, никаких жалоб он не получил, за это утро они не пересекались, и ничего кроме собственной работы Лололошка не делал. Из всего можно было сделать лёгкий вывод: что-то произошло на балу, ещё вчера. А дело дрянь, потому что обиду Джон держал с прошлого вечера до конца сегодняшнего дня. Сумасшествие, не иначе. Настроение государя можно было определить по тому в каком состоянии приходит прислуга, чем больше испуга и нервозности на её лице, тем больше стоит помолиться за сохранение собственной головы. Исключение составлял один старый дворецкий, который, по слухам, улыбался только, когда ему сообщали новость о рождении здорового наследника в королевской семье. В остальном же его спокойная мина не сменялась, голос казался бесцветным, совсем нереальным, но в этом имелись плюсы, которые Лололошка перебирать не любил. Лололошка привычно постучал три раза, дождался разрешения и зашёл. Джон не отнял головы от собственной работы, чего обычно не делал, это была в основном его фишка. Нахмуренные брови и серьёзное лицо не давало и грамма подсказки, что не так. — Садись, — сухо бросил государь, на секунду указывая рукой с пером на кресло напротив себя. Лололошка молча подчинился. Молчание тянулось, затягиваясь. Это было то самое мгновение, совсем как перед грозой. Тяжёлый воздух налегал со всех сторон. Любой звук будь то шорох или шелест листьев казался слишком громким, словно сама природа замерла. Лишние движения приносили опасность. Но факт оставался фактом: гроза наступит, хочется тебе или нет, неизбежное не приближается, оно уже дышит тебе в затылок, а значит и сделать ничего не выйдет. Ты не убежишь, не уйдешь и никогда не сможешь скрыться. Оставалось смириться и ждать. — Не любишь балы значит? — поинтересовался вдруг Джон, всё также не отрываясь от работы. Он нарочно подчеркивал своё безразличие, но так как актерское не заканчивал, следовательно и Ло мог спокойно определить излишнюю фальшь. — Что-то вчера незаметно было. Лололошка медленно выдохнул, откидываясь на спинку стула. Ему было жизненно необходимо оставаться в таком положении, будто ничего не произошло, пока он не сможет определить, что именно сделал не так. По крайней мере так его никто съесть не успеет. Иногда шутки про то, что Его Величество Харрис ест своих врагов и недоброжелателей, не посолив, казались совсем не шутками, особенно в такие моменты. — Зато сегодня я хорошо ощущаю, как моя голова хочет взорваться от любого звука чуть громче шелеста пергамента. Джон хмыкнул. — А ноги от стольких танцев не болят? — Почти не чувствую, а вы? Как ваше здоровье? Не заметил, когда покинули такой вечер. — Такой вечер, — передразнил вдруг Джон, возвращая перо на место с такой злостью, словно хотел разломить чернильницу пополам. Раздражённый взгляд приковал к месту, вынуждая Лололошку на секунду забыть, что ему не четырнадцать и никто в очередной раз не обещает его выпороть за наглость. Джон выдыхал воздух настолько беспокойно, словно взбешенный хищник перед своей добычей, которая всё убегает от него и убегает, дразнясь, не давая себя поймать ни на секунду, даже помечтать не выходит. Дело не дрянь. За этот день ему снова пригодился его запас мата, только теперь в абсолютно другом направлении, только сути проблемы не меняло. Ведь у его беды было всего одно начало. — А вы смотрю жену ищите, да? Кандидатка видно появилась! — смесь горячи и яд перемешивались в смертельный коктейль, а это была лишь интонация Харриса. — Танцевали, совсем молодожены. Лололошка поджал губы, безуспешно пытаясь остановить облегчающую улыбку. Ларчик просто открывался: ещё банальнее причины, чтобы приревновать Джон не нашёл. — Вы про...— Лололошка замычал, щёлкая пальцами, и вправду вспоминая имя девушки. — Элеонору? Элину? Эрику? Или как там её зовут, не знаю, не занимаюсь запоминанием ненужной информации. И, серьезно, Ваше Императорское Величество, — граф наклонился вперёд, — что же я мог сделать, вы оставили меня совсем одного, а женские слёзы дело такое тяжёлое, никогда не знаешь, что делать в таких случаях. Что же мне было делать совсем одному в такой ситуации? Не мог же я отвлекать вас своими пустыми проблемами. Харрис недоверчиво что-то фыркнул, вставая. Он ловко обошёл стол, стремительно приближаясь к нему. Пальцы уже привычно прошли путь к плечам, словно веря, что его проблемы с сидячей работой настолько глобальны. Однако Лололошка всё также не умел отказывать, да и не планировал никогда. — Оставил совсем одного, — протянул Джон, утыкаясь лбом в его плечо. — Я был уверен, что разобью бокал в своей руке. — Вы ревновали меня к ней, Ваше Величество. — Не правда. Лололошка показательно громко фыркнул. — Ладно, — с неохотой признался Харрис, его голос звучал приглушенно из-за одежды. — Я ревную, тебе не показалось. Граф всё же закатил глаза, словно он мог сомневаться в своих убеждениях хоть на секунду. Ему никогда не кажется. — Не расстраивайся, что одного оставил, — вдруг начал Джон, он сделал длинный шаг, оказываясь в одно мгновение напротив его, руки дотронулись щёк, шершавая поверхность перчаток немного раздражала, тепло кожи нравилось намного больше. — Ты всегда такой серьезный и сильный, словно стена, что сложно поверить в твоё неумение отказывать. Я стольким женщинам отказывал в танце, что уже давным-давно сбился со счёта. — Были уверены, что и я смог бы, если захотел? — Был. В следующий раз буду иметь в виду, — Джон мягко провёл пальцами по щекам, улыбаясь. — До следующего раза дожить ещё надо. Улыбка с лица Харриса слетела сразу же. Он закатил глаза, фыркая. — Как мило, граф. — Спасибо за комплимент. Государь окинул его очередным взглядом, словно вопрошая точно ли перед ним сидел взрослый человек и военный, а не подросток, которому только дай волю с кем-то поспорить, остановить не выйдет. — В любом случае, — заметил Джон, зарываясь пальцами в волосы Лололошки, который ощутил себя котом, что целый день ждал хозяина и наконец-то смог получить долгожданной ласки. — Я не желаю испытывать следующих таких разов. — Ясно, буду стрелять глазами в поисках помощи активнее. Джон покачал головой, наигранно изображая разочарованность. Однако, затем он наклонился вперёд, кусая правое ухо любовника. — Я серьёзно. — Я тоже, Ваше Величество. Харрис тяжело вздохнул. Кто бы сомневался, правда? — Извинения не принимаете? — поинтересовался Лололошка. Государь приметил знакомый шальной блеск в голубых глазах. — Принимаю. Губы графа расстянулись в хищной улыбке лисицы. Его руки обвили талию Джона, притягивая к себе поближе. Император в ответ удивлённо йокнул, но возражать не стал, лишь крепче сжал руками ткань чужой одежды. — Заколка, чтобы волосы не мешали, найдётся? Харрис хмыкнул. — Специально для тебя купил.