Подворотня

Рус очнулся вечером, около 8, уже слегка подмерзший, уставший, с затекшими за головой руками. Они побаливали, запястья натерло наручниками, отчего на них появились бледные покраснения, а от жесткого стула из-за напряга ныла поясница. Ужасное состояние, а самое главное неясно, что будет дальше. Было жутко от представления возможных исходов; Руслан уже давно пожалел о том, что вообще связался с этим рыжим чертом, проклинал день их встречи и прекрасно понимал, что всё и привело бы к этому то ли подвалу, то ли заброшенному строению - это был вопрос времени. Под черным худаком с крестом посередине скапливался холодный пот, вызванный искренним страхом.  Вокруг темно, только свет от прожекторов, питаемых электрогенераторами, все же проникал в пространство, освещал окружавшие обшарпанные стены, изрисованные яркими цветными граффити и прочими надписями, побитый жизнью пол, больше походящий на асфальт, из которого уже начали пробиваться крошечные листики и ростки, ну и конечно же видневшуюся меж развалившихся стен и окон флору, с корягами и пеньками, поросшими зеленеющими молодыми растениями. И от всего веяло каким-то волнением, неспокойной обстановкой, а уж когда в угнетавшей тишине раздался отдаленный стук каблуков дорогих лаковых туфель, дыхание участилось, мурашки пробежались по телу, а в ушах зазвенело. Глаза забегали в страхе, Руслан судорожно несколько раз дернул сцепленными вокруг какой-то старой трубы руками, убеждаясь в том, что убежать он точно не сможет, совсем немея от безысходности. Не думал он, что так рано закончит, а главное, в таком месте. Как дворняга последняя, будет забит и пристрелен, а после закопан под кустиком, и креста, хотя бы сколоченного на скорую руку, ему не поставят… Подобные мысли неутешительно душили, спирая тяжелое дыхание, увеличивая шанс ещё более частых тиков и дерганий, тогда как эхо от грузного шага раздавалось всё ближе, неумолимо приближая неотвратимый суд.  Данила вывернул из-за угла, вальяжно так, с убранной в один карман рукой, при этом весь нафуфыренный, серьёзный и ужасно строгий, в чернеющих очках, что блестели и скрывали собственный хитрющий голубой взгляд от чужих глаз.  — очухался, неужели.. надеюсь выспался, силенок набрался за это время, — он поправляет свою чистую шевелюру одной пятернёй и улыбается ехидно, зубы посеревшие оголяет с едва различимыми грилзами на клыках: в этом тусклом освещении они еле сверкают. Оценочно осматривает резко озлобившегося Тушенцова, недовольно хмурившего брови: видимо готовится выплюнуть что нибудь едкое. Во всяком случае, он сейчас не в том положении, чтобы тут качать свои права, но пусть попробует, должен же он как-то понять, что в данной ситуации он останется в проигрыше, а его вспыльчивость лишь подольет масла в огонь, разжигая ещё больший интерес.  — Хули тебе, уёба, от меня нужно? — наконец огрызнулся мужчина, невольно дернув затекшими руками. В ответ тихий хмык и шуршание пиджака: достает портсигар и металическую позолоченную зажигалку. Закурив папиросу и выпустив полупрозрачный клуб дыма из приоткрытых губ, Данила приобрел серьезный вид.  — не делай вид, что ни к чему не причастен. После передачи двух кило, ты благополучно с ними съебался, только пятки сверкали, — грубо выговорив свою претензию, рыжий обратился к Руслану, показывая своим выжидающим видом ответного оправдания и правды.  — Да никуда я их не прятал, мне нахуй не нужна эта дрянь! Ты вообще чем мотивируешь мои действия? Или тебе блять хоть на кого скинуть вину, да и похуй, кого застрелить или собакам скормить, один хуй расходный материал? — продолжал возражать и негодовать прикованный, бешено смотря в ответ. Кашин на это лишь состроил недовольную мину, смахивая пепел на пол, после снова затянулся, подошёл ближе и немного нагнулся к чужому разъяренному лицу.  — А тебя ебать не должно, что я с тобой сделаю, а что сделаю с другими. Мотив мне твой понятен как день, как лоха меня развести хотел, опрокинуть и срубить лишних денег, толкнуть бы по дороже хуй пойми кому. Дохуя умный нашелся, как я погляжу, нигде не жмет? — прищуривая один глаз и как бы присматриваясь прямо напротив сидящему в глаза, Кашин оскалился, демонстрируя сероватые зубы, а после разогнулся и обошел темноволосого. Подхватывая Руслана за плечо, он выбил из под него стул, давая спокойно опуститься на колени. Обдирая смуглую кожу благодаря дыркам в черной джинсовой ткани мужчина зажмурился и зашипел, сквозь зубы матеря виновника происходящего унижения. Жмется спиной к старой трубе, руки сжимая в кулаки, дышит быстро через зубы и продолжает смелого из себя строить. Данила волосы тёмные в руку татуированную загребает, тогда как другой окурок о запястье Руслана тушит, щелчком выбрасывает куда-то на землю. Ответное болезненное шипение и мычание вместе с зажмуренными глазами приятно удовлетворяет собственное эго и лишний раз подтверждает авторитет и статус Кашина. Сам Тушенцов пытался вырваться из крепкой хватки на голове, безысходно дергая ей, лишний раз самовольно причиняя боль. И надо было оно вообще? Видимо, очень даже надо. Вся эта ситуация пугала, а осознание шанса откинуть копыта тут очень так било по нервам, провоцируя новые тики, но при этом это всё было очень даже интригующим, вызывающим: не понятно, что будет делать этот недо главарь, по мнению Руса, а соответсвенно он бы мог выдать самые разнообразные способы решения проблемы, что не могло не подстегивать дальше откровенно выводить и его и себя на, возможно, последние эмоции в этой жизни. Одним словом было просто интересно попытаться противостоять этому мужику в легком пальто, деловом черном костюме, в тёмной пурпурной рубашке и не менее черном галстуке.  Но на своё удивление, после слабого ожога и парочки таких же пощечин, удобно ухватившаяся чужая рука прижала мягкой щекой лицо мужчины к ширинке. Это возмутительно, отвратительно и… — Знаешь.. учитывая твои пидорские замашки, подобное решение проблемы тебе очень даже вставит… — Кашин самодовольно ухмыльнулся, ослабевая хватку, но никак не давление, кротко поглаживает короткие волосы. Тушенцов растерялся, но всё же хмурил брови и морщил нос, выражая своё недовольство и протест.  — Да че ты городишь блять, шуток сука не понимаешь? С юмором совсем плохо как я погляжу, раз уж такую банальщину воспринимал всерьез? Пиздец ты, кто из нас ещё с замашками блять.. — пытается тараторить Рус, но некоторые перебивки всё же прерывали его возмущение. Данила промолчал, только лишь оттянул его голову, направляя чужой взгляд в собственные глаза, скрытые черными стеклами, свободной рукой копошился с кожаным ремнем, недолго. Звякнув бляшкой, рыжий расправился с ширинкой, тихо выдохнул и нахмурился. Немного приспустив брюки, он осторожно притерся напрягающимся органом, скрытым черным нижним бельем, к щеке Руса, легко тормоша его волосы. В ответ: недовольное фырканье, посылание на хуй и прочее проявление недовольств, с параллельным дерганьем закованных рук.  И только член заметно укрепился, Данила быстро стянул ткань, обхватив основание пальцами с несколькими широкими кольцами, аккуратно направил его, тыкая багровой головкой в скулу, размазывая вот-вот выступившую прозрачную каплю. Мужчина, стоящий на побаливающих коленях, поморщился и нахмурился, поджимая обкусанные губы, смущенно отводил взгляд, ну вернее пытался. Просто отвратительно, как же этот ублюдок безнаказанно пользуется своим выгодным положением, и Тушенцов вынужден терпеть это унижение, не в состоянии противостоять, от чего краснеет ужасно, горит от стыда, но не теряет своего злостного вида. Изрисованный кулак в волосах жестко оттянул голову, утыкая губами в орган, прямо намекая на проявлении инициативы с чужой стороны. Темноволосый пытался отвертеться, но всё же тяжелое давление на макушке активно предотвращало попытки, что таки вынудило Руса смириться. Рыжий провел несколько раз по щеке и губам, размазывая предэякулят, больше выводя из себя резкого на словцо Тушенцова, в итоге медленно толкнулся в горячий рот, надавливая одной рукой на затылок, другой придерживал за макушку, перебирая прядки. Руслан пытался особо ничего не делать, разве что зубы прятал, да иногда языком способствовал смазыванию, смирно принимал, надеясь на то, что не придётся давиться в попытках подавить рвотный позыв. Но с каждым разом Данила откровеннее входит, хлюпает слюной, смешанной с естественной смазкой, время от времени полностью вытягивает влажный поблескивающий член, от головки которого тянется тоненькая нить, хлопает по щеке и, измазав её ещё чуть, с большим энтузиазмом проталкивает меж припухших мягких губ, метит глубже, параллельно тяжело дышит и вздыхает, приобретая красноватый оттенок светлой кожи, в котором веснушки едва различались, при этом чувствует ответное непринятие. Очевидно, что Тущенцов не готов, оттого мычит и вопрошает не заходить дальше, пытается разлепить едва мокрые глаза, что дается с непосильным трудом, и при этом с каждым движением приближается к первому стону, который себе он пытается объяснить болезненностью, и ничем другим. Да и объяснение мелкому шевелению под ширинкой узких джинс тоже сейчас не находилось, хотя оно и не нужно было в данный момент: пока Руслану совсем не до этого.  — Давай же, Русь, ну хотя бы тут не подведи, — запрокинув голову, Данила легко сжимает челюсть, дышит часто и прерывисто и наглаживающим движением переводит руку с головы под подбородок названного, чувствуя как же он, по собственному мнению, замечательно трахает чужое горло, вернее почти, пока что обходится только ртом, но и так его устраивает очень даже, и это он ещё отчетливо Тушенцова не видел и то, в каком состоянии он находится. Обязательно же выскажет своё мнение на этот счёт, но потом, а пока продолжает пытаться засадить глубже, вызывая ответное мычание, стоны и попытки вздохнуть, расходящиеся мелкой вибрацией и теплом.  Грубые руки хорошо держат за мягкие волосы чужую голову, Данила пытается переводить дыхание, но не может, тогда как его грудная клетка попеременно сбивается с размеренных вздохов, хотя этот недостаток воздуха ощущается очень даже приятно, затмевает мозг, чуть ли не заставляя испытать кислородное голодание.  Но все же несмотря на это, рыжий моментом оттягивает Руслана за загривок, фокусирует внимание на его покрасневшем лице, пока тот пытается прийти в себя, загнанно дыша, сплевывает слюну на пол под собой, морщится и озлобленно приподнимает взгляд, пытается отклониться от мокрого теплого органа у лица. — Блять… — Кашин тягостно выдохнул, обрабатывая положение нижнего. Его кривое лицо, не способное полноценно выражать свои эмоции, сейчас очень явно отражало всё недовольство и смятение, смущение… Невыносимо.  Выудив ключ из кармана брюк рыжий высвободил легко стертое запястье, быстро отстегнув одну часть металического кольца и пристегнув его к трубе, поднял мужчину с пола под руку и уткнул грудью в облезлую стену.