Ночная поездка

Улицы ночного города быстро проносятся в окнах чëрного бронированного лимузина. Огоньки от фонарных столбов расплываются, становясь похожими на звëзды. Двое мужчин мирно сидят в тëплом салоне авто, погружëнные в свои мысли. Запах кофе и дорогого одеколона витает в воздухе. В полумраке лишь видно очертания лиц, но каждый из пассажиров догадывается, о чëм примерно думает другой, какие цели преследует и куда смотрит. Холод поздней осени заставляет младшего быть благодарным за то, что его подвозят. Идти одному по длинной тëмной дороге, будучи совершенно вымотанным, больным и ослабшим, желания не возникает. Хоть данный спутник доверия не вызывает, но здесь как минимум не дует ветер, и можно расслабить ноги. От водителя отделяет перегородка, позволяющаяя уединиться. Коммунист не позволяет себе расслабиться, несмотря на довольно сонную атмосферу. Шум снаружи успокаивает. Прямо сейчас Союзу хочется прикрыть глаза и прильнуть к широкой груди американца. Взор красноармейца направлен вдаль, а Штаты, напротив, смотрит лишь на попутчика. Чувства США по отношению к СССР не назовёшь любовью, это скорее привязанность, некое влечение, желание овладеть, обладать, в конце концов похоть. За годы холодной войны они успели привыкнуть друг к другу. У этих двоих появились свои фирменные подколы и ругательства. Со временем бесконтрольная агрессия спала, и капиталист всё чаще задумывался о сопернике в более нейтральном ключе. В этот раз Штаты предложил помощь безо всякой выгоды для себя. Почти бескорыстно: единственно надеялся побыть с социалистом вдвоëм подольше. Лëд между ними потихоньку тает, но для американца слишком медленно. Недавно Совет захворал, что очень даже играет на руку его врагу. Союз мельком кидает взгляд в сторону хозяина машины. Тот всю дорогу нежно держит революционера за руку, изредка легонько поглаживая. Большевик ловит приступ кашля. Ворот свитера словно маска прикрывает половину лица. В глазах американца на секунду проскакивает тревога. – Может, воды? – предлагает блондин, на что собеседник отрицательно мотает головой, продолжая захлëбываться кашлем. Пальцы впились в плечи иностранца. – Тебе плохо? – задаëт глупый вопрос США. – Мне всегда плохо, когда ты рядом. – Да ладно тебе, я серьёзно. – Скоро пройдëт. Американец приобнимает Совета, прижимая ближе к себе. Тот, прокашлявшись, расслабляется и кладëт голову на плечо капиталиста, погружаясь в сон. Силы с каждым новым днëм всë больше покидают социалиста. Мало кому он может доверять себя такого слабого и уязвимого. Штаты, понимая это, печально улыбается. Дальнейшая дорога проходит в тишине. Поездка кончается, блондин полушëпотом зовëт СССР, поглаживая по лицу и легонько потряхивая. Младший, нехотя, открывает единственный глаз, сонно глядя на демократа. Мужчина зевает и намеревается выйти из авто, но его притормаживают, держа за руку. – Чего тебе? – без единой грубости в тоне спрашивает социалист. Голубоглазый сам не понимает. Не знает, как сформировать мысль, как сказать. Секунду они молча смотрят друг на друга, затем также, не говоря ни слова, вместе выходят из машины. – В гости не позову, не надейся. – Да я и, нет, в общем-то... – звучит как-то неуверенно. В ответ лишь короткое мычание. – Ладно, спасибо, что подвëз, – Союз по непонятной причине приспустил ворот свитера, открывая спрятанную под ним половину лица. Беловолосый притягивает за талию к себе желтоглазого и быстро чмокает его в щëку, после в уголок губ. Слышит короткий хихик, как от щекотки. СССР от смущения мягко отстраняется. – Прошу, позволь, – придерживает коммуниста за подбородок так, что тот при желании без проблем вырвется. Вздох. Кивок. США испытал прилив счастья в этот момент. Такой долгожданный и желанный поцелуй. Не спешный, не напористый, полный не только животной страсти, но и чего-то большего. Того, что они сами не понимают. Старшему мало, хочется продлить момент, пойти дальше. Нельзя. Приходится довольствоваться тем немногим, что дозволено. На щеках Совета появляется явный румянец, что не виден в темноте, оригинальный цвет кожи тоже способствует этому. Внутри кипит приятное ощущение, но вместе с тем и пустота, которая не покидает его. Это вообще правильно? Нет. Это всё неправильно. Американец медленно углубляет поцелуй. Его пальцы всë сильнее сжимают ткань пальто на спине тоталитариста. Одна ладонь ложится на ягодицу. Постепенно они отстраняются друг от друга. Сердце младшего бешено колотится, он шумно вдыхает холодный воздух. Штаты покрывает короткими поцелуями всë лицо Союза. – Всё, хватит, это слишком далеко заходит, – США полностью отпускает СССР и, соглашаясь, делает шаг назад. – Больше никогда не поеду с тобой, – шутя добавляет Совет. – Никогда не говори никогда. – Доброй ночи, – желает ему красноголовый и вновь возвращает ворот на прежнее место. – И тебе доброй, Uni, – посмеивается блондин, посылая воздушный поцелуй. Коммунист уже развернулся к дому и не увидел этого. Капиталист садится обратно в машину и едет к аэропорту с мыслями о том, что нужно чаще устраивать встречи именно в Москве.