А какой он, печальный человек?

Чтобы написать историю, достаточно рассказать о том, как человек родился, и как он умер. Ведь, всё остальное не имеет значения. Не важно, кем он был, кто он есть или кем он хочет быть. Итог каждой истории один – все однажды будут закопаны с червями. Он не старался цепляться за подобные мелочи как надежда и мечты. Для кого-то это было смыслом жизни, но для него лишь пустым звуком, приносящим одну только головную боль. Его взгляд всегда был потерян, далёк от того, что видели простые прохожие. Он был здесь и не здесь, чувствуя себя тенью других. Каждый шаг, каждый взмах руки был будто сквозь призму, словно он смотрел на старую плёнку фотографии, пытаясь запомнить очертания снимка, но не мог. Он уже давно был потерян для остальных, строя перед собой бетонные стены, которые с каждым днём становились всё выше и выше. И лишь его собственные призраки могли проходить сквозь эти барьеры. – Почему Шопен? – спросил Арсений, сидя рядом с Антоном у фортепиано в университетском театральном зале, на данный момент пустующем. Время было семь утра – слишком рано для лекций. За окном всё ещё темно, на небе можно было разглядеть звёзды. Утро января было холодным. Это не впервой, когда они встречались в этом же месте в такую рань. Это стало их традицией, или, вернее, традицией Арсения преследовать Антона, куда бы тот ни пошёл. Антон же просто ненавидел существовать днём. Он предпочитал ночное время суток. Поглощенное темнотой небо приносило покой и безмятежность. – Не знаю. Мне просто нравится его музыка, – пальцы Антона неотрывно перемещались по клавишам. Он даже не взглянул на Арсения, взор которого был направлен прямо на него. Антона тошнило от такой внимательности. Он никогда не был главным персонажем. Скорее, второстепенным, о котором никто и не вспомнит, как только история закончится. – Она веет грустью и неким отчаянием. Она напоминает об одиночестве. Но… – Но?.. – Арсений чуть приблизился к шатену, вслушиваясь в каждое его слово, словно боясь упустить что-то важное. – … Но я не чувствую себя одиноким. Скорее, это одиночество дарит тишину. Умиротворение. Время подумать. Оно рассказывает историю, и для каждого эта история имеет свой смысл. – И какой же смысл она несёт тебе? Последние ноты утонули в тишине, оставляя после себя послевкусие тоски. Антон приподнял подбородок, взглядом зелёных глаз уставившись на Арсения. Между ними повисла тишина, которую они оба боялись разрушить. Она казалась чем-то хрупким, как хрустальная ваза, до которой стоит прикоснуться одним пальцем, и она расколется на сотню осколков. – Я всё еще не знаю, – шёпотом произнёс Антон, чувствуя, как к горлу подкатывал ком горечи. Он впервые кому-то в этом признался. И этим кем-то оказался Арсений, которого он знал от силы два месяца. Арсений, который каждое утро приходил ранним утром послушать его игру на фортепиано. Арсений, который был словно призрак, исчезая в момент, как только солнце всходило. – Надеюсь, я буду рядом, когда ты узнаешь, – улыбнулся Арсений, а в голубых глазах заиграли смешинки. Антон пытался всмотреться в зазеркалье этих сапфиров, но они были настолько яркими, что он мог видеть собственное отражение. Интересно, каким он был в глазах Арсения? – Почему тебя это интересует? – не смог сдержаться Антон, чуть нахмурив брови. И это было одним из редких признаков каких-либо эмоций на его лице, что заставило Арсения довольно ухмыльнуться, радостно произнося: – Потому что я хочу рассказать историю о великом музыканте! – О Шопене, что ли? – Нет, дурень, о тебе. И в голосе Арсения было столько уверенности, что Антон на миг замер, пытаясь понять то, что только что услышал. Жар резко покрыл его щёки, и он резко развернулся, прячась за светлыми прядями волос, но Арсений уловил момент его смущения. Он был слишком внимательным к деталям, чтоб упустить подобное. – Я создам историю о тебе, и тогда люди запомнят наши имена. В тот момент у Антона не было желания противоречить.

***

– Пожалуйста, – в сотый раз умолял Арсений, стоя практически на коленях перед Антоном, лицо которого отображало полное безразличие. – Я же уже сказал, меня это не интересует, – очередной тяжелый выдох. Уже второй день подряд Арсений не упускал возможности втянуть Антона в один из своих проектов, что само по себе полностью противоречило всему, чего хотел Антон. – Ты даже не знаешь, что это за проект. Выслушай хотя бы, – не просьба, а мольба. Неужели Арсений был в таком отчаянии? Антон не мог в это поверить, ведь, по слухам, он был одним из самых талантливых студентов киносъёмки. Они мало об этом говорили, да что там, они вообще не знали ничего друг о друге помимо того, о чём мельком удавалось затронуть во время их ранних встреч. Но Антон не был ни слепым, ни глухим. За три года обучения он не раз слышал о работах Арсения Попова. Его последний короткометражный фильм даже занял первое место среди всех университетов. Именно поэтому Антон не мог понять, зачем Арсению нужен был такой, как он. В нём не было ничего, что он мог дать. – Слушай, может, спросишь кого-нибудь ещё? У меня на курсе много талантливых ребят. Уверен, они все будут только рады помочь тебе. В этот раз очередь Арсения была тяжело вздохнуть. Он выглядел разочарованным, даже подавленным. Словно Антон только что сокрушил все его мечты. Именно поэтому он и не хотел ни за что цепляться. Он ненавидел это чувство ответственности за чужое счастье. Но Арсений не сдавался. Его твердый взгляд устремился прямо на шатена, и он с некой надеждой поинтересовался: – Как я могу тебя переубедить? Антон запрокинул голову назад, устало прикрыв глаза. Он хотел просто отказать. Всё его нутро кричало о том, что ему это не нужно. Что это принесёт только лишние проблемы и заботы. Но также где-то глубоко в нём таилось что-то незнакомое. Что-то, что заставило его задумчиво произнести: – Спроси меня завтра. Лицо Арсения в миг засияло, а губы вытянулись в яркой улыбки, от которой на щеках появились ямочки. Глаза Антона мимолётно скользнули по ним, после чего он развернулся к фортепиано, полностью игнорируя Арсения, который теперь сидел рядом с ним, развернувшись в противоположную сторону. Антон ощущал жар, исходящий от чужого тела. Они были прохожими. Не незнакомцами, но и не друзьями. Но почему-то Антон ощущал прилив спокойствия каждый раз, стоило Арсению прийти ранним утром послушать его игру на фортепиано. Даже сейчас он прекрасно помнил тот день, когда они впервые увиделись.

***

Это была обычная среда. Антон тогда пришёл в университет в шесть утра. Последние дни он мало спал. Если и засыпал, то просыпался спустя пару часов от кошмаров, после которых уснуть уже не получалось. Мешки под глазами становились всё темнее, а в глазах засела пустота. Именно по этой причине он начал приходить в театральный зал университета, где он проводил те ранние бессонные часы, играя на фортепиано. Самое забавное, что он не был музыкантом. Он изучал композицию, предпочитая работать со студентами из театрального факультета. И не потому, что его это интересовало. Нет. Просто так получилось, что Ляйсан, с которой они познакомились ещё в школе, поступила именно туда. Он же просто последовал за ней, не зная, что ещё ему делать. Порой ему казалось, что ему нигде нет места. – В твоей музыке очень много печали, – голос сзади заставил его остановиться, резко прервав мелодию. Повернувшись в сторону незнакомца, первое, за что Антон зацепился, это голубые словно прозрачный океан глаза. Нахмурив брови, он оглянулся вокруг всё ещё пустующего зала. Часы, что весели на стене у двери, показывали семь утра. Ещё целых два часа до начала лекций. Вернув взгляд к незнакомцу, Антон без особого интереса спросил: – Не рановато ли ты? Он понятия не имел кем был этот парень. Темные волосы были зачёсаны назад, твёрдый подбородок, широкие плечи, высокий. Возможно, даже выше Антона. На нем был черный пиджак, словно он только что вышел из обложки журнала. – Могу спросить у тебя то же. Театр закрыт до восьми. Кто тебя впустил? – это не было упрёком, скорее, интерес. – Попросил у охраны. Они сами открыли дверь, – Антон пожал плечами. После чего, немного подумав, добавил. – У меня хотя бы есть причина быть тут. Что на счёт тебя? Незнакомец усмехнулся, рассматривая Антона как забавную зверушку. В глазах то ли игривость, то ли интерес. А может и то и другое. – А мне нужна причина послушать талантливого человека? Антон от этих слов замялся. Талант — это явно не о нём. Он знал это. Он был в этом уверен. – Не нужна, но ты ошибся дверью. – Нет! Я точно там, где должен быть, – незнакомец подошел ближе, останавливаясь в шаге от Антона и нависая над ним со всё той же усмешкой на лице. – Позволь представиться, Арсений Сергеевич Попов, студент факультета киносъёмки. Он протянул руку в ожидании, и Антон, сконфуженно моргнув пару раз, уставился на неё. Между ними повисло тяжкое ожидание. Антон начал ощущать дискомфорт от пристального внимания, но Арсений словно этого не замечал. Или предпочитал не замечать, продолжая нависать над парнем. – Антон, – наконец нашёл в себе силы ответить, протянув руку. Улыбка Арсения стала шире, и Антон мог поклясться, что в глазах того заиграли черти. – Я посижу с тобой? – в ответ спросил Арсений, но не дожидаясь ответа сел на пуфик рядом с шатеном, увлечённо рассматривая клавиши фортепиано. – Когда я был маленьким, я хотел научиться играть, но так и не довелось. Антону хотелось спросить «почему?», но он быстро прикусил язык. Не его это дело. – Тогда откуда знаешь, что в моей музыке печаль? – голос Антона был ровным, безжизненным. Каждое слово отнимало силы, и он начал сомневаться, что сможет просидеть все лекции. – У каждого человека есть своя история и каждый человек выбирает инструмент, чтобы рассказать её. Будь то кисть, фотоаппарат, танцы, музыка, даже та же математика. То, как человек подходит к решению задачи, может многое рассказать о нём, – Арсений замолк, внимательно вглядываясь в хрупкий силуэт шатена, что больше был похож на призрака, нежели на человека. – В твоей музыке прорезаются ноты тоски, заставляя хотеть услышать больше. – С чего ты взял, что в этой истории есть что-то большее? – недоверчиво спросил Антон, сжимая руки в кулаки. Он мог ощущать собственное сердцебиение в груди от резкого волнения. Как простой незнакомец мог подобраться так близко? Никто не должен был его заметить. Никто не должен был о нём слышать. Он был призраком, играющим роль человека. – Потому что невозможно вложить такие чувства лишь в пару нот, – уверенно произнёс Арсений, в одно мгновение переворачивая мир Антона наизнанку. – Тебе то откуда знать, – съязвил, рукой ища рюкзак, брошенный на пол под ноги. Самым правильным решением казалось просто уйти, и он был готов последовать ему. Арсений заметил суету, но никак не среагировал, продолжая смотреть на него пронзительным взглядом, произнося: – Кто как не знающий твои чувства поймёт их лучше всего. Слова, что заставили Антона застыть на пол пути, поворачиваясь к месту у фортепиано, где остался сидеть Арсений, сохраняя некую стойкость. Голубые глаза словно потемнели, все искры исчезли, теперь больше напоминая потухшие огни. Пепел, что напоминал о потерянном. – Ты не похож на печального человека, – голос Антона был еле слышным, но в пустующем помещении Арсению не составило труда уловить слова. Он склонил голову набок, вернув на лицо улыбку, только теперь она выглядела более ироничной. Словно он услышал что-то забавное. Сцепив пальцы рук в замок, Арсений корпусом поддался вперёд, интересуясь: – А какой он, печальный человек? Антон тогда ничего не ответил, развернувшись в сторону двери и покинув зал. На следующее утро Арсений вновь нашёл его, но больше ничего не говорил, просто слушая музыку, которую играл Антон. А у Антона до сих пор крутился в голове этот вопрос. «А какой он, печальный человек?»